Священник:Последняя жертва.

«Не всякая тьма очевидна;

иногда она скрывается за самыми знакомыми лицами».

Джонатан Сафран Фоер

Сутками ранее. В машине Малек давно перестал считать, какой это был по счёту побег Рут из клиники. С какой-то точки он понял, что счёт здесь не имеет смысла - их было слишком много, и каждый заканчивался одинаково: он отвозил её обратно сам, даже если приходилось жертвовать сном, допросами, встречами. Это стало таким же привычным делом, как натягивание перчаток перед выездом на место преступления. Он встретил её когда-то в саду дома отца. Это было случайно, мимолётно. Смотрел он на нее с неким интересом, тогда ещё не подозревая, какую трещину она оставит в его жизни. Медсестра, приходившая к его отцу, что так ценил свое здоровье, милая, услужливая, улыбавшаяся всем без разбору, привлекла его своей простотой. Она появилась внезапно, и так же незаметно проросла в его дни. Вначале это было просто лицо, мелькавшее в саду. Затем она пролезла в Бюро. А потом превратилась во всё более частые визиты в медпункт Штаба, которые он сам себе не объяснял. Он не умел строить привязанностей. Никогда не имел опыта реальных ухаживаний, обходил стороной банальную сентиментальность и не замечал женщин так, как замечал её. Сначала это не казалось любовью - просто разрядка после тяжёлых допросов, способ сбросить напряжение. Рут подходила для этого идеально. Она и сама не возражала, но со временем её присутствие перестало быть фоном. Она стала приносить ему ужины, встречала его по ночам, крепко обнимала во сне, а утром несла кофе прямо в постель. Словно сама жизнь решила показать ему, как она может быть устроена. Когда-то он даже подумал, что, возможно, что-то и получится. Но все иллюзии, которые питали обоих, разбились о тяжёлую реальность. Неравную, как всё между ними. Этот побег был очередным. Таким же утомительным, как и предыдущие. Она снова сбежала из клиники, снова грозила себе расправой, снова вызывала в нём раздражение и жалость одновременно. Всё как всегда. И всё же этим вечером она заставила его нервничать особенно. Они сидели в кофейне почти три часа. Он уговаривал её, объяснял, что нужно вернуться на лечение. Старался быть терпеливым и это были совсем не его стиль, не его привычка. Но ничего не менялось. Слёзы сменялись угрозами, мольбы оборачивались шантажом, и всё это снова и снова по кругу. Он уже почти не слушал её. Лишь выдохнул сквозь зубы, когда она в очередной раз пообещала себе смерть. И всё равно повёз её обратно. Сам, как всегда. Сначала, где-то полминуты, она просто сидела рядом, глядя в окно. Потом снова начала улыбаться сквозь слёзы. Вся она была этим чередованием: злость - мольба - угроза - рыдания. Бесконечный калейдоскоп несдержанных эмоций. - Малек… Малек, прошу, не отвози меня. - Молчи. Не отвлекай, - холодно сказал он, еле сдерживая раздражение. - Малек… Прости меня, прошу… Малек, - она коснулась его руки, но, не получив ответа, мгновенно изменила тон. - Малек, сейчас же посмотри на меня. Иначе я возьмусь за руль, и мы разобьёмся. На него эти угрозы больше не действовали. Он даже глазом не повёл. Только прикрыл их на миг и снова уставился на дорогу. Асфальт скользил под фарами, скорость только росла. - Малек! - крикнула она. Но и теперь ничего не изменилось. Она сжалась в сиденье и разрыдалась ещё сильнее. - Малек… Прошу… Всё же у нас было так хорошо, прошу… прости меня. Я снова… снова хочу вернуть всё. Я хочу жить. Посмотри… прошу, посмотри на меня… Он сдерживался изо всех сил, но её голос, режущий тишину салона, наконец пробил его броню. Он резко ударил по тормозам. Машину качнуло. Незастёгнутая Рут едва не врезалась лбом в лобовое стекло. - РУТ, ХВАТИТ! ХВАТИТ УЖЕ! ХВАТИТ ИСПЫТЫВАТЬ МОЁ ТЕРПЕНИЕ! - его голос прорезал ночь, и он несколько раз ударил кулаком по рулю. Она съёжилась. Только что угрожавшая ему, теперь выглядела маленькой и испуганной, утонувшей в собственных рыданиях. - ЛЕЧИСЬ, ДУРА! ЛЕЧИСЬ! ВОЗЬМИСЬ УЖЕ ЗА СЕБЯ НАКОНЕЦ! ХВАТИТ С УМА МЕНЯ СВОДИТЬ! - он схватил её за плечи и тряхнул, как будто пытаясь вытрясти из неё всю эту истерическую бесконечность. Но, увидев её жалкий, потерянный вид, вдруг застыл. Словно что-то в нём обломилось. Он резко отпустил её, провёл ладонями по лицу и, всё ещё тяжело дыша, обхватил её голову руками. - Рут… прошу тебя… миллионный раз прошу. Если ты действительно хочешь жить, как ты говоришь, начни уже серьёзно лечиться. Жизнь продолжается. Я не был её началом, я и не был её концом. Уильямс, понимаешь меня? Ты сможешь себя побороть. Я тебе помогу. Слышишь меня? Она опустила голову, тихо кивая. На секунду ему даже показалось, что она его услышала. Он прикрыл глаза. Хотелось верить, что дальше они доедут спокойно. Но надежда прожила недолго. - Если я вылечусь, ты вернёшь меня в свою жизнь? - спросила она вдруг, как ребёнок. Его лицо мгновенно изменилось. Брови сошлись, руки опустились, он откинулся на спинку сиденья. Сзади кто-то сигналил, но он крикнул что-то в ответ и включил аварийку. Они сидели так минуту, в мёртвой тишине, прерванной лишь её всхлипами. Потом он вновь нажал на газ, будто решив, что в машине он один. Но Рут не смирилась. Она рванулась к рулю, цепляясь за него судорожно, но одной его руки хватило, чтобы остановить её, как ребёнка. Он снова затормозил у обочины. Смотрел прямо в неё и уже без злости, без раздражения, только ледяным взглядом, от которого внутри что-то стыло. - Нет, Рут. Ни за что и никогда. Ты в мою жизнь больше не вернёшься. Не после того, что ты сделала моей матери. - Я не… не ожидала, что всё так сложится. - Ты знала, Рут. Всё знала. И всё делала осознанно. Ты делала из меня дурака. Скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю. Но на этом моё терпение кончается. Он открыл дверь, вышел и рывком вытащил её из машины. Она стояла, ошарашенно глядя на него, всё ещё плача. Он снова сел за руль, не глядя в её сторону. - Раз сбежать смогла, то и добраться сможешь сама, - бросил он, швырнув через окно её сумку. - Я отправлю такси. Стой на месте и не рыпайся. Я всё равно не приду. - Я… я не думала, что влюблюсь в тебя. Я готова всё исправить. - Мать мою как исправишь? - его голос был полон брезгливости. Она не ответила. Только снова заплакала. - Малек, в этот раз я это точно сделаю. - Да ты что? Правда сделаешь? - в его голосе звучал усталый сарказм. - Не зря я это в кафе говорила. - Тогда ради Бога. Избавь меня от себя. Он рванул с места. Машина сорвалась вперёд, и через несколько мгновений её фигура исчезла в зеркале заднего вида. Рут осталась стоять на месте, крепко сжимая сумку, глядя вслед уехавшей машине. Через дорогу, у самой витрины книжного, совсем недавно, на них посмотрела Одри. Она заметила их, когда они только садились в машину, и что-то неприятно кольнуло её внутри. Но она не стала смотреть до конца, отвела взгляд и направилась обратно в Бюро.

****

Поздний вечер. Допросная И вот, спустя сутки Малек сидел напротив Микаэля. На столе перед ним лежали свежие фотографии тела Рут Уильямс - холодное, безжизненное напоминание о том, что произошло прошлым вечером в машине. Его команда уже помещена в изолятор за конфликт с другими следователями, за то, что противясь самой мысли о его причастности, полезли в драку. И впервые за долгие годы его имя звучало не как титул, а как обвинение. Это называлось лишь одним словом - предварительный допрос. Но, насытившись за эти годы слухами о связи Малека с Уильямс, теперь почти все в Бюро негласно были уверены: он виновен. Малек сидел развалившись на стуле, заключив пальцы в замок, и смотрел на Директора так, будто это не он находился по другую сторону стола. - Давай, Микаэль, возбуди меня, ты сможешь, - с фальшивым интересом усмехнулся он. - Хватит шутить. Ты не в том положении, - холодно бросил Микаэль. - Ты серьёзно думаешь, что я её убил? - Малек чуть наклонил голову, голос его звучал лениво и почти устало. - Я, конечно, палач, но не настолько предсказуемый. Зачем мне вешать её у себя же в кабинете? - Ты мог её довести. - Сразу готовая статья для газет. Даже заголовок вижу: «Палач наконец-то пал», - он театрально всплеснул руками. Микаэль резко поставил ладони на стол и навалился на них корпусом: - Сперва ты с ней спишь. Развлекаешься, как можешь. Бросаешь. Потом она приходит в ссадинах, пишет на тебя заявление, говорит, что ты избил, - голос его становился всё жёстче, - а ты, как мальчик вчерашний, укрываешься нелепым: «я не хотел, не рассчитал силы, телевизор на неё упал». Мы, твои коллеги, которых ты так уважаешь, прикрываем твою задницу и дальше на твоем счету ничего, кроме слухов. - Девушка потом исчезла на годы. А сегодня в моём же кабинете повесилась. Я прямо идеальный тиран, - закончил за него Малек, не дав договорить. - Малек, труп в твоём кабинете, и у меня нет выбора, - зло бросил Микаэль. - Приказ есть приказ? - ядовито уточнил Малек. - Приказ есть приказ. А теперь говори, что она вчера делала в твоей машине. - Вы и это уже откопали. Оперативно, - Малек криво усмехнулся. Наступила тишина, густая и вязкая. Они сверлили друг друга взглядом, как два бойца на арене, но первым сдался он. Усмешка исчезла, голос стал тише и тяжелее: - Я был ей опекуном последние годы. Она держала меня мёртвой хваткой. Я пытался - врачи, клиники, лекарства… Но это не лечится. Я как будто таскал на себе гроб, пока он не закрылся сам. - Справки где? - Микаэль не дрогнул ни на секунду. - Фелония уже должна была передать. Она единственная знала об этом. - Что вчера было? Что ты ей такого сказал, раз она решила свести счёты с жизнью в твоём кабинете? - Микаэль подался вперёд, его голос стал хлёстким. - Снова сбежала. Достала. Да, я вспылил в конце, она даже за руль вцепилась. Сказал ей то, что думал: «Избавь меня от себя». Хотел ли я её смерти? Нет. Почувствовал ли я облегчение, когда увидел? Да. Вот это уже страшно. Тишина накрыла их снова. Микаэль откинулся на спинку стула, глядя на Малека с непроницаемым лицом. С ним всегда так: не поймёшь, говорит ли он всерьёз или прячет правду за ледяной маской. Стук в дверь разорвал молчание. Молодой следователь вошёл и положил на стол флешку и толстую папку: медицинские документы, протоколы, справки о клиниках и официальное подтверждение опекунства. Пока Микаэль листал бумаги, Малек снова заговорил тем же ленивым тоном, будто речь шла о пустяках: - Осторожнее, это не порно-журнал. Не так увлекайся. Микаэль бросил на него раздражённый взгляд. - Видишь? Даже у психиатров больше доверия ко мне, чем у тебя, - не унимался Малек. Прошло несколько минут. Когда Микаэль заговорил, голос его дрожал от противоречий: - Чёрт… Малек… - Ну что, впечатляет? Я даже чеки сохранил. Хочешь, приложу к делу? - И ты ещё сказал ей такие слова? - негодовал Микаэль. - Иногда я думаю, что она жила дольше только потому, что я собирал эти бумажки, - отрезал Малек, не обращая внимания на упрёк. - И всё равно, слова, что ты ей сказал, довели эту бедную девушку, - выдохнул Микаэль, выставив руки в стороны. - Мои слова? Или она сама слетела с катушек задолго до них? - Малек поджал губы. - Знаешь, уважаемый Директор, что самое смешное? Я готовился к этому. Всегда. Потому что знал: однажды она умрёт - и меня обвинят. Я не был спасителем, Микаэль. Я был её тюремщиком. И повторяю: когда узнал, что она умерла… я почувствовал облегчение. Вот прямо так. Запиши это в протокол. Микаэль молчал. - Ну, скажи что-нибудь. Обычно на таком месте ты читаешь мораль, - усмехнулся Малек. Микаэль закрыл глаза и устало вздохнул: - Малек, ты в прошлом бросил её, развлекался сколько нужно и бросил. Она не смогла принять твой отказ. Накатала ложный донос, допустим. Но… как это всё… Он не закончил. Слова застряли в горле. - Теперь я думаю: если бы я умер первым, её смерть выглядела бы куда менее подозрительно, - сказал Малек. Через секунду они оба горько рассмеялись. Смех этот не имел ничего общего с весельем, были только горечь и бессилие. - Ты снова делаешь мне проблемы. Волосы мои стали ещё белее за всё время работы с тобой, - покачал головой Микаэль. - Ну уж извини, по-другому не могу. - Дурак… Иди. Свободен. Пока что. Сверху примут решение, продолжать следствие или нет, - махнул рукой Микаэль. Малек поднялся, бросив через плечо: - Видишь? Не всё в моей жизни кровь и пули. Иногда ещё и рецепты на антидепрессанты, благотворительность. - Ты совсем не раскаиваешься? Из себя жертву строишь? Совсем не жалеешь её? - голос Микаэля дрожал от усталости и злости. - Вау, Синнер, с такими успехами я не удивлюсь, если газеты припишут тебе все убийства Священника. Малек остановился. Его взгляд стал твёрдым, как гранит. - Пусть. Тишина повисла между ними. Она была почти физической. - Я своё тебе сказал, Микаэль. Дальше сам решай, кем меня записать в отчёте, - сказал он, достигнув двери. - Но подумай и о другом: как ты будешь отдуваться за то, что в охраняемое доблестное Бюро так просто пролезла твоя бывшая сотрудница. Подумай, как объяснишь, куда ушли миллионы на безопасность? Он не стал ждать ответа. Резко открыл дверь и вышел, оставив за собой пустой кабинет и старого друга, который впервые не знал, что ему думать.

****

В это же время. Изолятор Всех пятерых поместили в одну большую камеру. Тишина висела вязко, полумрак тянулся по бетонным стенам, будто специально сгущая напряжение. Лица у всех были мрачные, раздражённые. Давид нервно шагал от стены к стене, словно не находил себе места. Кас сидел на скамье, откинувшись на спинку, с неизменной ухмылкой, как будто происходящее забавляло его больше, чем злило. Одри держалась в стороне. Она не произнесла ни слова с тех пор, как их заперли, и выглядела так, будто видит перед собой всё тот же неподвижный силуэт рыжеволосой девушки, висящей под потолком кабинета. Миранда потирала забинтованную руку, Фел массировала затёкшую шею. Рафаил вовсе раскинулся на узкой скамье и усиленно делал вид, что засыпает. Каждый думал о своём. Каждый ждал Малека. Но никто не признавался в этом вслух. - Знаете, что я только осознал? - вдруг произнёс Кас, нарушая тишину. Его голос прозвучал слишком громко в этой тесной комнате. - Что же? - сухо, раздражённо бросил Давид. Кас лениво потянулся, словно собираясь выдать нечто философское: - Потенциально, Священник может прикончить свою последнюю жертву раньше, чем я вернусь домой. Пауза. И вдруг все разом сорвались на смех. Даже Рафаил, до этого притворявшийся спящим, не выдержал и сел на скамье, засмеялся вместе с остальными. Смех был нервный, надломленный, но он прорвал тугую атмосферу камеры. Одри не издала ни звука, но на её губах впервые за вечер появилась тень улыбки. Смех стих так же резко, как начался. И снова воцарилась тишина. Лишь дыхание и редкие шаги Давида по бетонному полу. - А эта девушка… - подала голос Одри. - Рут Уильямс. Как она вообще связана с Шефом? Были слухи, но… - она осеклась, взглянув на каждого в комнате. Ответил Давид, остановившись посреди камеры: - Она когда-то работала здесь. Была своей. Симпатичная, огненная, но будто и простая. Я тогда ещё практикантом был. Ничего примечательного в целом, - сделал он паузу. - Только рядом с ней Малек всегда становился… другим. Не знаю, можно ли это назвать отношениями. Не могу сказать, что он был влюблён. Но видно было, что она бегает за ним больше, чем он за ней. - А потом, видимо, случился разрыв, или корректнее сказать, он ее кинул, - подхватил Рафаил. - Даже нам до конца неизвестно, избил он её или нет, но слух прошёлся как следует. Кто-то говорил, что она его доставала. Кто-то - что он обыкновенный бабник. - Мы не верили, - сказала Фел, перебивая его. - Каким бы он тираном ни был, просто так людей он не бил бы. Пострадай она действительно из-за него, то он не остался бы равнодушным. А от неё всегда веяло… чем-то подозрительным. Для меня лично. Слишком хорошая была. - Шеф сказал мне, что у него были на это причины, - негромко произнесла Одри. На неё тут же обернулись удивлённые взгляды. В воздухе повис вопрос, но никто не решился его задать. - Как бы то ни было, - снова вступил Кас, - после этого его турнули в «Ястреб». Слухи разрастались, еще и о Кларке не успели забыть тогда. Наверху паниковали, как бы до прессы не дошло. Мы, зелёные новички, остались на время без главы. Но даже так он о нас позаботился и нашёл, чем нас занять, - горько усмехнулся он. Все снова засмеялись. Смех вышел тише, спокойнее и уже как способ не сойти с ума от неизвестности. - Вот в такую безумную команду ты попала, Одри, - обречённо сказала Миранда. - Глава едва ли не убийца, на одну команду несколько ловеласов, двое подружек, что по вечерам закидываются алкоголем. И, кажется, ты тоже не лучше нас. На этот раз смех был уже настоящим, и даже Одри рассмеялась вместе со всеми.

****

После допроса. Малек Малек вышел из допросной, громко хлопнув дверью за собой. Коридор Бюро в этот поздний час казался длиннее обычного. Тусклый свет ламп, ровный гул вентиляции и редкие шаги дежурных делали его похожим на туннель, ведущий неизвестно куда. Он шёл, не глядя по сторонам, словно каждый шаг отдавался эхом где-то внутри него. Ни злости, ни паники в нем не было. Только усталость, вязкая, как гарь после пожара. - Господин Главный следователь, - голос за спиной заставил его остановиться. Молодой оперативник, которому едва ли исполнилось двадцать пять, замялся под его взглядом. - Мне поручено передать вам… уведомление. Он протянул бумагу. Малек взял её не глядя, лишь скользнул взглядом по строчкам: «Временное заключение сотрудников оперативной группы №12 в изоляторе дисциплинарного содержания. Причина: конфликт с сотрудниками отдела внутренней безопасности». - Конфликт… - тихо повторил он, угол его губ едва заметно дёрнулся. - Кто начал? - Они. То есть… ваши люди. Те… назвали вас убийцей. Словесная перепалка, потом драка. Охрана едва разняла, Директор приказал изолировать обе стороны до утра. Малек закрыл глаза и на мгновение задержал дыхание. Перед внутренним взором вспыхнули лица - Давид, хмурящийся от любого намёка на несправедливость, Миранда с её ледяным спокойствием, Кас со своими язвительными репликами, Фел, которая, скорее всего, вцепилась кому-то в волосы, Рафаил, что активно всех разнимал. И даже она…Они все были там. Из-за него. Он глубоко вдохнул, завернув листок, засунул в карман и двинулся дальше. Изолятор находился на другом конце этажа - бетонные стены, решётчатые двери и серый свет, который будто нарочно делал лица бледнее. Когда он вошёл в коридор, разговоры мгновенно стихли. Несколько следователей, стоявших у поста, опустили глаза. Никто не решился его остановить. Он прошел вглубь, подошёл к первой камере и остановился. Давид уже сидел на лавке, спиной к двери, с разбитой губой и спокойным взглядом. Рядом сидела Миранда с аккуратно перевязанной рукой. Кас стоял, прислонившись к стене, с ледяной ухмылкой на лице, как будто всё происходящее казалось ему фарсом. Фел сидела на полу, скрестив руки на груди и упрямо глядя на него сквозь все помещение. Рафаил же блуждал по камере из стороны в сторону. И только Одри сидела с потерянным взглядом, забившаяся в угол, будто старалась стать невидимой. Малек ещё не успел до конца осознать, что он сделал с ней прошлой ночью и как теперь смотреть ей в глаза после случившегося этим вечером. Они не сказали ни слова. Только смотрели. Без жалоб, без оправданий, но в их взглядах читалось больше, чем могли бы выразить слова. Мы выбрали тебя. Малек стоял так минуту, не шелохнувшись. В груди что-то сжалось, и впервые за долгое время он не знал, что сказать. Слова казались лишними. - Иди к чёрту, Шеф, - негромко сказал Кас, но в его голосе не было злости. Скорее странная, искривлённая забота и внезапно проснувшаяся смелость. - Мы сами начали. Никто никого не тянул. - Этим дебилам стоило держать язык за зубами, - отозвался Давид, не поворачиваясь. - А если нет… то они получили то, что заслужили. - Нет смысла нам объясняться, вы ведь все равно нас накажете , - тихо добавила Миранда. Малек отвернулся. Он хотел что-то ответить, как обычно язвительно, как всегда, чтобы скрыть то, что внутри поднималось комом. Но ничего не вышло. Только глухое «хм» сорвалось с губ. Он прислонился спиной к железной решетке. Его взгляд зацепился за тень своего силуэта в проходе. Усталый, сгорбившийся силуэт. Эти дураки, они всё равно выбрали меня. Привычно засунув руки в карманы, он медленно заговорил: - Фелония, ты им ещё не рассказала? - Нет, Шеф, - Фел прикрыла глаза, будто мысленно готовясь к шквалу удивлённых взглядов. - Что ж… буду краток, - вздохнул он. - Я знаю, что говорят. И знаю, что так просто они не замолкнут. И знаю, как это выглядит. Я теперь точно под прицелом. Но скажу честно: я её не убивал. Я тащил её столько времени, что сам едва не сдох. - Так это она всё же тебя доставала? - Давид не сдержал раздражения. - Что Фел должна была рассказать? - Всё это время я был её опекуном. Фел собирала все документы у себя, на всякий случай, - сказал Малек и на миг замолчал. - Как я с ней расстался? Ну… просто решил, что больше ничего не хочу. Бывает, остываем к человеку. Он усмехнулся безрадостно, потом снова стал серьёзен: - После этого она не смогла это принять. Два месяца таскала меня за собой. В четыре утра могла заявиться ко мне пьяная. Я менял номера, она находила. Не давала спать, караулила. На работе тишины нет. Одним словом… задолбала, - на последнем слове он невольно повысил голос. - Даже Дмитрий от неё устал. Он обернулся к камере, сделал шаг ближе к решетке, будто хотел, чтобы каждое слово дошло до них: - Потом… в один вечер я впустил её пьяную. Ругань, крики. Она вытащила нож и угрожала, что зарежет себя. Я не рассчитал силы, полусонный толкнул её, чтобы выбить нож из рук. В итоге на неё упал плазменный телевизор. Ссадины, синяки. Я выпроводил её. А она пошла и написала заявление. Он выдохнул и на секунду прикрыл глаза: - После этого слухи. Угрозы, что посадит меня, если не вернусь к ней. И там уже пошло-поехало… «Ястреб» и всё остальное. А вчера она… она снова сбежала из психдиспансера. Очередной раз. И…да. Одно неосторожное слово, «Избавь меня от себя» - и вот. Конец. В камере воцарилась тишина. Та самая, что не бывает пустой - она давила на уши, как будто даже бетонные стены слушали, не решаясь проронить звук. - Значит, всё это правда, - первым заговорил Рафаил. Его голос прозвучал ровно. - Не слухи. Не домыслы. - Правда, - коротко ответил Малек, не отводя взгляда. - Только никому до неё не было дела, пока она не умерла у меня под потолком. - Вы должны были сказать нам раньше, - глухо произнесла Миранда, сжав забинтованную руку так, что побелели костяшки. - Тогда бы мы знали, за кого вцепляться в глотку тем идиотам из внутреннего. - А вы и так вцепились, - сухо усмехнулся он. - Потому что мы понимали, - тихо сказал Давид, поднимая взгляд. - Даже не зная всей правды. Ведь у Шефа нашего свои игры, не остается выбора кроме как слепо верить, - он осёкся и, тяжело выдохнув, добавил: - Ты слишком упрям для такого жалкого убийства. Фел молчала. Лишь посмотрела на него взглядом, в котором не было ни жалости, ни осуждения, только усталое понимание. Кас хмыкнул и покачал головой: - Знаешь, Шеф, ты делаешь всё, чтобы тебя возненавидели. И всё же почему-то это не работает. Он снова коротко, зло и нервно засмеялся, и этот смех быстро стих. Одри до сих пор не произнесла ни слова. Она всё так же сидела в углу, будто отделённая от всех невидимой стеной, и смотрела на него так, как не смотрел никто другой. Не с ненавистью и не с верой. А как на человека, которого она впервые видит по-настоящему. - Вы сказали ей… «Избавь меня от себя», - произнесла она наконец, и голос её дрогнул. - И она избавила. Малек закрыл глаза. - Да. - А вы… чувствовали облегчение? - Да, - он не отвёл взгляда. - И оправдание, и обвинение. Одри опустила голову. На миг ей показалось, что дыхание в груди стало тяжёлым и неровным, будто она сама сейчас держит на себе этот гроб, о котором он говорил. - Я не знаю, кем вы мне сейчас кажетесь, - тихо сказала она. - Жертвой? Палачом? Человеком, который устал? Или человеком, который просто не смог… - Всё сразу, - перебил её он так же тихо. - Оправдываться не буду. Долгая пауза. Даже воздух, казалось, замер. - Что теперь будет? - спросил Рафаил. Малек выпрямился и отстранился от решётки. - Что решат. Следствие или пауза, или вовсе конец карьеры. Возможно снова «Ястреб», но в этот раз уже навсегда. Или оставят в покое просто, признав жертвой меня. Может быть, и суд. Может быть, ничего. Но одно я знаю точно: вы не должны здесь сидеть. Утром я добьюсь, чтобы вас обязательно выпустили без выговора. - Мы не собираемся писать объяснительное, - усмехнулся Кас. - Знаю, - коротко ответил он и развернулся к выходу. Прежде чем уйти, он на миг задержался и посмотрел на них всех. На их усталые, злые, растерянные лица, в которых теперь не было ни капли осуждения. Только одно: они всё равно выбрали его. Только перед выходом кратко бросил: - Дойл, только на сегодня прощаю такую смелость. И он пошёл прочь, чувствуя, как шаги отдаются эхом в груди.

****

Он спустился в холл и остановился у огромного панорамного окна, глядя в ночной город. Огни мелькали далеко, как будто жили своей жизнью, не зная ни о мёртвых телах, ни о разбитых душах. Недалеко, на асфальте, промелькнула чья-то тень, и он вдруг вспомнил, как Рут стояла на обочине дороги, всё с теми же заплаканными глазами, и как он бросил ей через окно сумку. «Раз сбежать смогла, то и доберёшься сама». Он прикрыл глаза и выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя то, что никак не уходило. - Пусть, - повторил он уже самому себе. - Пусть обвиняют. И пошёл прочь, в тишину длинного холла, где его шаги звучали так, будто в этом здании он остался один.

****

09:12. Бюро Они вышли из изолятора после рассвета. Каждый шел молча, медленно, будто каждое движение давалось через усилие. Веки тяжелы, шаги вязки, на лицах осталась та самая тишина, которая приходит не после победы и не после поражения, а после слишком долгой ночи, в которой они все постарели на пару лет. Коридоры Бюро встретили их холодом и шепотом. Кто-то не успел отвернуться вовремя, и их взгляды столкнулись - злорадные, любопытные, предвзятые. Кто-то усмехнулся краешком губ, кто-то демонстративно сделал вид, что не замечает. Слова здесь были не нужны: каждый взгляд говорил громче любого доноса. «А вот и они, защитнички своего убийцы». Но никто не сказал этого вслух. Никто не решился. Потому что даже сейчас, даже после ночи в изоляторе, они оставались командой Малека. А его имя всё ещё имело вес. - Ну и взгляды, - буркнул Кас, сунув руки в карманы. - Будто мы тут по воздуху ходим, а не по полу. - Пусть смотрят, - отозвался Давид, не поднимая глаз. - Еще отыграемся. Миранда промолчала. Фел лишь глубоко выдохнула, оглядываясь по сторонам так, будто пыталась запомнить каждое лицо. Рафаил зевнул и потянулся, его длинные волосы заметно растрепались. Одри шла позади всех. Она была молчаливая, задумчивая, с тем самым взглядом, в котором все ещё висело тело Рут. Телефоны завибрировали почти одновременно. Одри первой достала свой. Одно короткое сообщение: «Домой. Сегодня можете не приходить. Вечером встретимся. Адрес знаете». Никаких лишних слов. Ни приказа, ни объяснения. Просто решение, которое никто из них не ожидал. - Вот это новости, - усмехнулся Рафаил. - Шеф вдруг решил, что мы нуждаемся в отпуске? - Не отпуск, - ответила Миранда, скользнув взглядом по экрану. - Это он так извиняется. - Или прощание, - тихо сказала Одри. - Вдруг он уже знает, что его снимут. - Без него я здесь не останусь, - буркнула Миранда. Дальше эта мысль на секунду зависла между ними. Никто не стал её развивать. Они просто вышли на улицу и молча разошлись. Каждый направился в свою сторону, каждый в свой угол, чтобы впервые за долгое время попытаться вспомнить, что значит день без Бюро.

****

Вечер. Дом Малека Они собирались неохотно. Не потому, что не хотели идти, а потому что никто не понимал, зачем он их позвал. Дом Малека оказался именно таким, каким его и представляли. Если не хуже. Из тех самых, что появляются на мемах: выкрашенный в сплошной чёрный цвет, он стоял между парой светлых аккуратных домиков, будто чужак, которого сюда занесло случайностью. Эта мрачность только усиливалась из-за аккуратно подстриженных кустов роз вдоль забора, их алые бутоны выглядели так, будто питались чем-то более тёмным, чем солнечный свет. Но именно они придавали этому месту странный, почти зловещий шарм. Первым пришёл Давид. Потом почти одновременно Миранда и Фел. Рафаил появился с опозданием и банкой кофе в руках. За Рафаилом шел все еще сонный Кас. Одри пришла последней, пряча в сумке что-то. Все они чувствовали себя здесь чужими, как будто вторглись туда, куда им не положено. Давид по-хозяйски открыл входную дверь. Внутри дом был не менее характерным. Минимализм здесь не значил бедность и каждая деталь словно стояла на своём месте, выверенная и точная. Гостиная встретила их высоким потолком и приглушённым светом. Вдоль одной из стен тянулся внушительный винный шкаф, наполненный бутылками со всего света. Глаза разбегались, стоило лишь попытаться их сосчитать. Чуть дальше, за приоткрытой дверью, угадывался гардероб и даже мимолётного взгляда хватало, чтобы понять: он огромен. В дальнем проходе виднелась витиеватая лестница, ведущая наверх. Шкаф с вином плавно переходил в ещё один. Книжный, уходящий в самый потолок. Сотни корешков в строгих переплётах выстраивались, как солдаты, и ни одного в беспорядке. Но больше всего всех поразило не это. У самого панорамного окна стоял рояль - тяжёлый, благородный, чернильно-чёрный. На его отполированной крышке отражались огни ночного города, и на миг казалось, будто весь этот дом построен ради одного только этого инструмента. Малек не заставил себя ждать. Он вышел из кухни в простой одежде, почти в домашней, и впервые за всё время казался не следователем, не Палачом и не легендой Бюро, а просто человеком, который всю ночь не спал. - Проходите, - сказал он спокойно. - Не стойте на пороге. Это не допросная. Они обменялись взглядами и, один за другим, прошли вглубь гостиной. Неловкость повисла в воздухе, как невидимая стена. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, с чего начать. Малек обвёл их взглядом, словно впервые видел всех вместе не за столом в Бюро, а просто… людей, а не бойцов. - Я подумал, что сегодня вы заслужили день не быть теми, кем вас делает эта работа, - произнёс он наконец. - Без приказов. Тишина. Потом Кас хмыкнул: - Серьёзно? Вы решили устроить нам групповую терапию? - Называй как хочешь, - устало усмехнулся Малек. - Это было приглашение. Они осторожно расселись в гостиной, как будто переступали порог не просто чужого жилья, а самого сердца человека, которого до сих пор знали только в образе начальника. Каждый шаг отзывался эхом по паркету, воздух пах дорогим алкоголем и чем-то неуловимо привычным, а может, древесиной, а может, старыми книгами. - Вот это да… - тихо выдохнул Кас, крутя головой, - а я думал, у вас пещера, а не дом. - Ты её с офисом путаешь, - отозвался Давид, входя следом и мгновенно расслабляясь так, будто вернулся в старые добрые времена. Он скинул свою накидку и с тем же выражением, с каким люди встречают давних друзей, провёл рукой по краю рояля. - Сто лет меня здесь не было. - И всё не меняется, - добавил снова он с лёгкой усмешкой и шагнул к книжному шкафу, словно проверяя, остались ли на месте любимые книги, хотя, конечно, он не имел ни малейшего представления, какие именно они. Малек стоял у винного шкафа и молча разливал напиток в бокалы. Казалось, он специально избегает смотреть на них, то ли не знает, как себя вести, то ли не хочет выдать что-то лишнее. Он выглядел не как хозяин, а как человек, который пустил кого-то слишком близко и теперь не уверен, правильно ли сделал. - В последний раз я здесь был, когда ещё не седел, - продолжал Давид, обводя взглядом комнату. - А теперь, гляди-ка, и у тебя, и у меня белые волосики. Стареем, Шеф. - Ты просто не умеешь вовремя увольняться, да и господин старший Синнер не позволит, - наконец ответил Малек, протягивая ему бокал. Его голос прозвучал хрипло, но в нём не было ни злости, ни раздражения, а только усталость и крохотная искра прежнего сарказма. - Не умею, - согласился Давид. - Особенно от тех, кто, как назло, всё ещё жив. Короткий смех прокатился по комнате. Без прежней истеричной надломленности. Это был уже не нервный смех из камеры, а тот, который появляется там, где слишком долго не было тепла. Одри долго мешкала у порога в гостиную, будто не решаясь переступить дальше. Этот дом казался ей слишком личным, совсем не про «Шефа», которого она знала. А про человека. Она задержала взгляд на рояле, потом на бесконечных рядах книг, и наконец на самом Малеке. Впервые за всё время он не выглядел неприкасаемым. Они на секунду коротко, неловко встретились взглядами, как будто оба в ту же секунду вспомнили одно и то же. Она первой отвела глаза, будто испугалась этой внезапной откровенности. А он, напротив, не отвёл, а продолжал смотреть на неё чуть дольше, чем позволяли правила приличия. Не как на подчинённую. Не как на следователя. А как на человека, с которым связывает что-то, о чём вслух они оба пока не готовы говорить. - Проходи, - негромко сказал он, заметив её нерешительность, и жестом пригласил. - Не укушу. Здесь нет привычного дубового стола. Команда даже не обернулась на эту реплику, кто-то усмехнулся, кто-то кивнул, решив, что речь идёт о совещаниях, от которых все устали. Только Одри застыла на долю секунды, будто удар током прошёл по коже. Она прекрасно понимала, какой стол он имел в виду. Малек заметил это. Его взгляд скользнул к ней, не с вызовом, не с издёвкой, а будто проверяя, помнит ли она тоже. Она отвела глаза, сосредоточенно разглядывая ряды книг на полке, но чувствовала на себе его взгляд, как ощутимое прикосновение к коже. - Всё равно неуютно, - выдохнула она, чтобы разрядить напряжение. - Потому что слишком тихо? - спросил он. - Потому что слишком… не как вы, - ответила она и только потом осознала, как это прозвучало. Он усмехнулся, продолжая разливать вино в бокалы. - Возможно, я не всегда такой, каким вы меня привыкли видеть. - Или просто вы умеете быть другим только здесь, - тихо заметила она. Он не ответил. Только протянул ей бокал, задержав его в своей руке на секунду дольше, чем требовалось.

****

- Так что теперь? - первым нарушил тишину Кас, вытянув ноги и подперев голову рукой. - Мы все дружно делаем вид, что ничего не случилось, и пьём вино, как на приёме у богачей? Или будет план? - У Каса всегда один план - напиться, - лениво заметил Рафаил, не открывая глаз. - И сходить к блондинкам напоследок, - добавила Фел. Прошлась волна смеха. - Я не против, - ухмыльнулся тот. - Но я сейчас не об этом. Мы всё равно не можем делать вид, что всё закончилось. Труп в кабинете - это не «всё закончилось». Малек не ответил сразу. Он сидел у рояля так же неподвижно, как и минуту назад, только теперь его пальцы едва заметно касались клавиш. - Закончилось? - переспросил он наконец, тихо, почти насмешливо. - Нет. Оно только начинается. Молчание растянулось. Даже Кас, обычно не умевший молчать, предпочёл не отвечать. - Вы о Священнике? - спросила Миранда, открыв глаза. - О нём тоже, - кивнул Малек. - И о том, что теперь, пока меня снова не обелили, для Бюро я удобная фигура. - Козёл отпущения, - подсказал Давид. - Именно, - спокойно подтвердил он. - И, поверь, это удобный вариант для всех. Дело Священника гарантировано у нас остается. Мало кто за него хочет браться. - Это хорошо для всех, кроме нас, - заметила Фел. - Для всех, кроме нас, - повторил Малек и впервые посмотрел на неё прямо. - И поэтому я вам сказал: утром можете не приходить. Это не подарок и не прощение. Это передышка. Она вам нужна. - Нам - да, - Кас снова закинул руки за голову, - Шеф, но не вам. Вы ведь всё равно не остановитесь. - Потому что не умею, - отозвался Малек. - И потому что кто-то должен докопаться до конца. Своими руками задушить хочу этого психопата. Слова повисли в воздухе, будто каждая из них упала тяжёлым камнем на общий стол. И хотя никто не сказал это вслух, каждый из них понимал: то, что произошло, изменило всё. Не только расследование. Не только их работу. Это надломило то, что раньше казалось непоколебимым - их представление о Малеке. Он больше не был неприкасаемым. Не был легендой, которую ничто не способно поколебать. Сейчас перед ними сидел человек, уставший, измученный, противоречивый, который всё ещё держал на себе больше, чем должен был. - Все знаем, - тихо произнёс он, не поднимая глаз от клавиш, - в ситуации с Уильямс, если бы это был кто-то другой, он бы уже сбежал. Или оправдывался. Или прятался. Я ничего этого делать не буду. - Потому что не виновны? - спросила Одри. Он посмотрел на неё. Долго и прямо. - Потому что если виновен, то не только в этом. Ответ прозвучал как приговор, и никто не рискнул продолжить. Помедлив, Малек продолжил : - Давид, что по Клиффу? - О, наконец, мой звездный час, - начал он оживленно, ставя бокал на стол. - Сам Клифф меня особо не любит, но стоило завести разговор об отце, сразу как оживился. Он хорошо лижет зад отцу. - Продолжай, - кивнул Малек. - Ну я его заговорил, после штурма вывел в кофейню ненадолго. Угостил, - замедлился он. - И по тебе мы с ним хорошо прошлись, ну я был вынужден. - Ожидаемо, - усмехнулся Малек. - Дальше. - Он обронил слово, оказалось, наш мэр его близкий друг и благодаря нашему отцу получил пост. Я пытался докопаться дальше, но он как-то нервозно уводил тему. Ощущение, что его политическая крыша - наш уважаемый мэр. Допустим, сам Клифф может быть посредником для политики, на грани с криминалом. Мы не можем исключать, что кто-то вполне мог оказывать Митчелл покрывательство. Иначе, клубы ее так не разрослись бы. - А партнеры Ювелира по его наводке взяли в заложники мэра, - добавил Рафаил. Все уловили нить рассуждения. - Команда Хьюза ведут расследование и по денежным махинациям Ювелира, много несостыковок нашли в счетах. Доходы слишком большие даже для наркобизнеса, - добавила Фел. - Мэр и Клифф как-то разозлили Ювелира? - задалась вопросом Миранда. - Все они - части одной выстроенной системы. Но, думаю, если копать, мы ещё не всё увидели, - отпил Малек вина. - Зацикленность Ювелира на Одри пока можно опустить. Считай, что это его очередная навязчивая идея. Психопатия, не больше. А Клифф - клиент потенциальной жертвы Священника, мэр - хороший друг Клиффа, Ювелир - отмывает деньги откуда-то и как-то не попадается долго. Он фамилию Кларка в клубе сразу узнал, Клифф связан с женщиной что в списке Альберта, получается и мэр безусловно. Одри? Есть мысли? - рассуждал Давид. - Что с сектой, кстати, - активно присоединился к нему и Малек. - Предполагаю, нужно провести повторные обыски всех церквей. Особенно той, в которой предположительно был убит Альберт Кларк. Потому что, все из 6 жертв отправляли последние пожертвования в счет этой церкви еще в 2020 году. Других совпадений нет. И при каждом переводе указывалась цифра - 696969 , - на этом Одри сделала паузу. Неловко задержала взгляд на Малеке. - Интервал убийств Священника. Будто их личный код, шифр. Переводы последний раз были сделаны незадолго до смерти моего дяди. Малек на секунду прикрыл глаза. Этот код звучал, как дурная шутка, и всё же слишком многое в этой истории начинало складываться в узор. - Повернутые психи какие-то, это точно секта, - негодовал Рафаил. - Я от Фел получила сведения, что Митчелл все еще продолжает отправлять пожертвования на юридический счет этой церкви. Между ней и Клиффом пока не обнаружено передвижений средств. Но выявлено, Клифф тоже отправляет на этот счет пожертвования в больших суммах. Комнату снова окутала тишина. Каждый, кажется, мысленно пытался сложить все эти куски в единую картину, но картина упрямо не складывалась. Резко зазвонил телефон. Малек бросил короткий взгляд на экран, встал и отошёл к окну. - Слушаю. Голос дежурного на том конце звучал сдержанно и быстро: отчитался о патрулях возле всех известных церквей, о дежурных машинах на подступах к городу. Всё спокойно. Ни одного подозрительного движения. - Продолжайте наблюдение. Ни на шаг ближе, - коротко приказал Малек и отключился. Он стоял, задумчиво глядя в темноту за окном. - Пока тихо, - произнёс он, словно это «тихо» звучало хуже, чем любые выстрелы. - Подозрительно тихо. В ту же секунду в доме раздался звонок в дверь. Все вздрогнули, не от громкости, а от неожиданности. - Я открою, - сказала Одри и, прежде чем кто-то успел возразить, направилась в прихожую. За дверью стоял курьер. Парень, чуть старше её, может, ровесник. Волосы растрёпанные, из-под шлема выбивались несколько белых прядей. Он улыбнулся ей так широко и искренне, словно знал её тысячу лет. - Доставка, - бодро сказал он. - господин Синнер? - Да… да, это сюда, - кивнула она, немного растерявшись от этой лучезарной улыбки. И в этот момент за её спиной появился Малек. Его появление было таким резким, что курьер инстинктивно выпрямился, будто перед ним оказался не заказчик, а начальник службы безопасности. Малек молча посмотрел на парня, взгляд его на миг стал холодным и хмурым. Не гневным, но таким, от которого у большинства людей исчезает улыбка, и скользнуло в этом взгляде узнавание. - В гостиную, - сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ. - Что?.. - В гостиную, Одри, - повторил он и, не дожидаясь её реакции, взял её за локоть и мягко, но решительно отвёл от двери. Она послушно шагнула назад, чувствуя, как странно колотится сердце. Курьер снова улыбнулся ей, на этот раз чуть робко, и даже помахал рукой, когда она исчезла в глубине дома. Одри про себя подумала, что это было забавно. Как-то по-детски даже помахал. Малек коротко кивнул, выхватил у него пакет, сунул деньги и, не дожидаясь благодарности, резко захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало бы. Он стоял секунду, не двигаясь, сжимая большой бумажный пакет так, будто это не еда, а улики. Потом глубоко вдохнул и вернулся в гостиную. - Ужин, - коротко сказал он, ставя пакет на стол. - Разложим.

****

Конец вечера. Смех постепенно стих, шутки и подколы растворились в приглушённом свете гостиной. Команда собиралась уходить, привычно доставала накидки и лёгкие бомберы, поправляла сумки, переговаривалась и шутила про рабочие моменты завтра. Атмосфера была лёгкой, но уже чувствовалась редкая открытость: привычная стена между ними и Малеком, казавшаяся непробиваемой, постепенно рушилась. Малек стоял у дивана, улыбался. Его взгляд скользнул по каждому из них, но задержался чуть дольше на Одри, когда она проходила мимо, ища свой телефон. Он не вмешивался, просто наблюдал, и эта тихая улыбка будто согревала комнату. Одри медлила. Пока остальные спорили в прихожей о мелочах и делились последними шутками, она подошла к Малеку. Из сумки она достала сверток - аккуратно сложенный пиджак. Тот самый пиджак, который в ту ночь он протянул ей сам. Его взгляд сразу скользнул к ней. Он улыбнулся странно, мягко, чуть загадочно. Одри смутилась и опустила глаза, ощущая, как на неё невидимо опиралось его внимание. Давид, секундой ранее смеявшийся над очередной шуткой Каса, заметил их. Его взгляд зацепился за сверток в руках Одри. Сердце сжалось, дыхание слегка сбилось. Этот фасон, ткань… это был тот самый пиджак, который всегда висел в шкафу Малека, и который он никогда не отдавал просто так. И теперь он оказался здесь, в руках Одри. Внутри Давида что-то сжалось. Смутное подозрение, не сразу осознаваемое, быстро выросло в озарение: этот момент не был случайностью. Он видел слегка опьяневшего Малека - у него был мягкий, чуть загадочный взгляд, улыбка, которая была только для Одри. А рядом стояла она, смущённая и тихая, отдавая ему что-то личное. Что-то, что не предназначалось для остальных. Еще одна вещь после зажигалки. Он почувствовал ревность. Вспышку, резкую и неожиданную. Он хмуро опустил взгляд, чтобы никто не увидел. Но оставлял себе возможность наблюдать дальше. Горечь смешалась с беспокойством: что это за связь между ними? И почему он почувствовал себя вдруг лишним свидетелем? Малек медленно принял пиджак. Его глаза не оторвались от Одри. Тишина растянулась, даже смех Каса и разговоры остальных будто не доносились до них. Давид не видел, как пульсировал этот тихий обмен между двумя людьми, и ощущал лишь нарастающее внутреннее напряжение. Воспоминания накатывали одно за другим: вчерашний день, ошарашенная Одри у платяного шкафа, её с утра потерянное поведение, хаос кабинета, шутка Каса о «сдвинутом дубовом столе из-за бедной девушки» и наконец, невзначай брошенные слова Малека о том же дубовом столе. Вся картина сложилась в голове Давида слишком ясно, и внутри возникло болезненное чувство - что-то, чего он не ожидал. Он застыл, хмуро скользнул глазами по Малеку, затем отвернулся, чтобы скрыть бурю эмоций, пытаясь успокоить ревность и одновременно понять свои ощущения. Малек заметил взгляд, но не отвлёкся, продолжая удерживать внимание на Одри. Слегка раскрасневшаяся от алкоголя Одри тихо кивнула, чуть нервно улыбнулась, и Малек мягко вернул ей взгляд, словно говорил без слов: это между нами. В прихожей слышались шаги остальных, тихие шутки и громкий смех, но этот момент остался их приватной тишиной, маленькой паузой перед возвращением к привычной реальности.

****

Они вышли из дома Малека. Вечерний воздух был прохладным, но лёгкое опьянение и смех делали его мягким и почти тёплым. Команда собралась у забора, обмениваясь шутками, смеясь и слегка толкаясь друг с другом, будто отмечая окончание долгого, напряжённого вечера. Малек стоял в дверном проёме забора, прислонившись боком, руки были скрещены на груди. Его лицо светилось улыбкой, лёгкая усталость смешивалась с удовлетворением от прошедшего вечера. Все вокруг казались счастливыми и раскрепощёнными. Все, кроме Давида. Он молчал, словно застыл в собственных мыслях, и взгляд его скользил куда-то вдаль. Одри колебалась, тихо вдохнув, прежде чем подать голос. - Я думала, сказать ли это сегодня… касательно расследования. Такой вечер был…хороший. Может и не стоит сейчас... Малек с интересом поднял брови. - Да? Что там? Говори. - Этот вечер больше ничего не испортит, - чуть пьяно хихикнула Миранда. - Миранда права, - довольно кивнул Малек. Он говорил непринуждённо, легко, без давления, но взгляд держал на ней ровно, внимательно. Одри сделала ещё один шаг, голос едва слышно дрожал, но она продолжила: - Что ещё страннее во всём этом, в совокупности с моим дядей…я лишь предполагаю, но... все эти люди - Клифф, мэр, Ювелир… они связаны ещё с кем-то. Этот человек… Она сделав паузу, снова оглядела всех и посмотрела прямо на Малека. Тихо продолжила, заметно нервничая. - Этот человек - господин Бэррон Синнер, ваш отец. Слова зависли в воздухе. Смех мгновенно стих. Наступила тишина, в которой даже ключи, выскользнувшие из чьего-то кармана, прозвенели слишком громко. Кто-то перестал жевать резинку, и этот мелкий жест вдруг стал таким же тяжёлым, как сама пауза. Малек продолжал стоять прислонившись, но взгляд внезапно потемнел. Он тихо произнёс: - Интересно.