Белый снег

Снег падал густыми, тяжёлыми хлопьями. Белая завеса скрывала небо и горы, превращая мир в бесконечную пустоту. Кровь, расплесканная на снегу, казалась неестественно тёмной, почти чёрной на фоне молочной белизны. Демон был повержен, его тело уже растворялось в ледяном воздухе, оставляя за собой лишь отголосок запаха. Но победа не принесла облегчения. Танджиро лежал на спине, тяжело дыша, и чувствовал, как холод медленно просачивается сквозь его одежду, обжигая кожу. Правая нога была вывернута под неестественным углом. Попытка пошевелиться обернулась вспышкой боли, такой острой, что он едва не закричал. Вместо этого из его груди вырвался хрип, который тут же поглотила снежная тишина. Он закрыл глаза. В висках гулко стучала кровь. Каждое дыхание отдавалось в груди огнём — сломаны рёбра, возможно, пробито лёгкое. Воздух входил в лёгкие с хрипом, будто прорезая их острым ножом. Он пытался дышать, как учили: «Сохранить дыхание, даже в боли. Боль — часть боя». Но дыхание сбивалось, ритм рушился, и вместе с ним рушилась надежда. — Кто-нибудь… — его голос прозвучал так тихо, что даже он сам едва его услышал. В ответ — только шёпот ветра и треск падающего снега. Он вспомнил лица. Сначала сестру. Незуко, тихая, светлая, тёплая, словно сама весна. Он представил, как она идёт где-то по этой же тропе, босыми ногами ступая по снегу, и сердце сжалось. Ей нельзя его терять. Она не должна остаться одна. Но сейчас он не мог подняться, не мог даже дотянуться до меча, который выпал из руки и валялся всего в нескольких шагах. Боль в ноге не отпускала. С каждым движением казалось, что кости внутри натирают друг друга, острые края впиваются в мышцы. Он чувствовал, как кровь просачивается под одеждой, липкая и тёплая, в ужасном контрасте с ледяным ветром. Каждый удар сердца будто выталкивал жизнь наружу. Он попытался перевернуться на бок, но тело отказалось повиноваться. Слабость накрыла, как волна. Мир перед глазами задрожал, расплылся. Снег падал прямо на лицо, таял, превращаясь в воду, которая стекала в глаза. Он моргал, но это не помогало. Белое безмолвие накрывалo его, будто собиралось поглотить навсегда. — Пожалуйста… — снова прошептал он. На этот раз голос сорвался в рыдание. — Кто-нибудь… Он не боялся умереть. Боялся, что не успеет выполнить обещания. Боялся, что Незуко останется одна в мире, где ей нечего ждать. Боялся, что его товарищи никогда не узнают, что случилось. Что он просто исчезнет здесь, под снегом, как маленькая искра, которую ветер задул, не оставив даже дыма. Тело ныло, и вместе с болью приходила тяжёлая усталость. Веки тяжелели. Казалось, стоит закрыть глаза, и станет легче. «Только чуть-чуть… только на минуту…» — шептал внутренний голос. И голос был так сладок... Холод вгрызался глубже. Сначала он чувствовал его на коже, потом в костях. Пальцы на руках начали неметь, он не мог сжать кулак. Даже дыхание стало еле ощутимым. В какой-то момент ему показалось, что его тело растворяется вместе со снегом, становится частью этой ледяной пустыни. И всё же внутри оставалась искра. Маленькая, упрямая. Та самая, которая вела его через боль и отчаяние все эти годы. Он попытался вновь сосредоточиться на дыхании. Вдох — резкая боль. Выдох — вкус крови на губах. Но дыхание всё ещё было. А значит, он жив. Он снова посмотрел на небо которого не было. Бездонное, бесконечное, белое ничего. Слёзы выступили на глазах и тут же замёрзли, обжигая веки. — Незуко… — прошептал он. Имя, как молитва, согрело его на мгновение. Стало так тепло. Он представил её смех, её тихий взгляд, её руку, которой она когда-то касалась его плеча. Снег продолжал падать. Время растянулось, потеряло форму. Минуты тянулись вечностью. Иногда он думал, что слышит шаги, но это был только треск веток под тяжестью снега. Иногда ему казалось, что кто-то зовёт его по имени, но то был лишь собственный разум, играющий с ним на грани сна и смерти. Силы уходили. Даже боль становилась далёкой, глухой. Он почти не чувствовал ноги, почти не ощущал крови. Всё вокруг превращалось в одно бесконечное белое поле. И только внутри, глубоко, ещё теплилась мысль: «Я должен выжить, ради неё». Но снег не слушал. Мир молчал. И единственным звуком, что на сегодня услышал лес, был его тяжёлый, прерывистый хрип.