Город звёзд.

Пробираясь в толпе людей, от которых поголовно несло перегаром с примесью чего-то сладкого, маленький, в сравнении с тридцатилетними пьянчугами, парнишка видел только одну цель. Перед его взором мгновенно исчезали и пьяная драка, и литровый стакан с чем-то, раздирающим жаром глотку. Не было ничего, что могло изменить его намерения. Он хотел сыграть. Показать свои чувства, отразить их в мелодичном ритме пальцев по клавишам, ловя удивлённые и порой заворожённые взгляды от посетителей таверны. Пусть он и не известный на весь скромный американский городок, но парнишка знает, чего хочет и наслаждается каждым моментом вместе с фортепиано и своими чувствами. Они единое целое в такие моменты, словно душа музыканта исполняет то, что так долго таилось внутри, пытаясь вырваться наружу хоть как-то. Клап инструмента хлопает, рука вальяжно убирает с головы свою шляпу на верхушку фортепиано, пока музыкант настраивался на продуктивную работу. Размяв дрожащие от страха пальцы, Торпе делает глубокий вдох, навесив над клавишами руки. Время для шоу. Пускай эта песня тронет хотя бы одно сердце. Начало положено, первые ноты наполнили окружающую атмосферу, смешиваясь с бессмысленными воплями драки и пьяными разговорами, мольбами. В моменте всё остановилось, замерло как на сияющей сцене под прожектором, ознаменуя новую и чудесную историю, что вырисовывала свои границы под руками звучного и шумного «писателя». К его крошечной сцене был устремлён один внимательный взгляд, полный необычного огня, свойственному только тому человеку, что нашёл свою музу в случайной встрече. Следует рондо из нот, за ним новая тропа музыки, которая словно сопровождала кого-то из тени, выводила с цикла, в котором застрял маленький человек. С пальцев тягучим и липким существом тянулась музыка, струилась и катилась словно падающие звёзды по небу, попадая острыми краями по чужим лбам и затылкам. Ну же, гляньте на фортепиано! Послушайте хоть ноту! Проникнитесь хоть каплю! Звуки фортепиано почти кричали о тоске, одиночестве и непреодолимой скуке, которая поселилась в чьём-то сердце. Это не похоже на чувства пианиста. Слишком быстро, слишком поверхностно.. Словно эти чувства были взяты у кого-то, заимствованы для единственной мелодии, которая покорила одно сердце, если судить по взгляду, который пробирал до мурашек своей искренностью и неподдельным восхищением. Глаза словно кричали: «Вот он!», пока к плечам пианиста тянулись фантомные руки, стараясь оторвать от игры, заставить взглянуть на немого обожателя. Но сейчас всё равно на эти взгляды, мысли, действия. Важно лишь одно: его мелодия, его душа, его искренность, заложенная в каждой клавише. Близился финал. Звуки стихли, однако даже это тихое постукивание по трём клавишам давало понять многое. В лирическом герое этой инструментальной песни закрались сомнения, перебивающие всю уверенность, которая копилась в лидерском образе. Отважный шаг, слишком рискованный, однако меняющий всё. Всё или ничего — вот главный вопрос. Один шаг делит жизнь на до и после, но готов ли каждый из нас, а главное, этот герой, заплатить такую цену за благое будущее? Новые ноты следуют по ступеням, сталкивая старые вместе с звуками сомнения в бездну. Да, готов. Следует финальная часть — кульминация. Разрешение всего того, что тянуло в пучину отчаяния вот здесь, прямо на блюдечке с голубой каемочкой. Шаг вперёд, шаг назад, он уже отрывается от всех, срывая последний груз — кандалы со своих запястий. Только вперёд и ничего более. Последний почти удар по клавишам предвещает открытый, однако ясное дело счастливый финал для этого человека, пока пианист вытирает первый пот со лба рукавом рубашки. Он сделал это. Он показал всей глухой таверне в забытом селенье свои чувства, точнее отношение к чужим чувствам. И похоже, оно успело кого-то заинтересовать. — Bravo, Maestro, мне больше нечего сказать. — хлопая в ладоши, произнёс молодой джентльмен лет двадцати в официальном (совсем нет) пальто и смешной верхушке, напоминающей шляпу дерби. — Ты ведь Торпе Тенма, верно? Я слышал о тебе от владельца таверны. — ни капли алкоголя или злого умысла, только чистый интерес, трезвый рассудок и неподдельное любопытство. Торпе проводит оценивающим взглядом незнакомца с ног до головы, в попытке найти каплю сомнений в его чистом с виду интересе. Никогда до этого он не слышал комплименты или даже пару вопросов о его жизни. Однако рядом с предыдущими собеседниками парнишки были только с кружки пенного или высокоградуского сока, чего нельзя сказать о нынешнем. — Почему ты выбрал именно это место? — выводя с транса пианиста, спрашивает приставучий слушатель, не сводя глаз с чужой физиономии, пока та находится в поиске капли сомнения, ответов на вопросы, даже если блестели не зрачки, а пот со лба. — Неужели не было чего-то более удачного во время выбора? — Не люблю играть на строгую и трезвую публику.. Слишком много критики, когда я играю для чужих душ, а не ради какого-то профессионализма или отважного шага в будущее.. — прерывает его на последнем слоге Тенма, протирая верхушку инструмента и забирая с неё свою смешную шляпку. — По крайней мере, одному не выходит добиться их одобрения, поэтому я забросил. К тому же.. — У тебя нет слов? — снимает с языка любопытный паренёк. — Твоя игра, мелодия говорит за тебя, друг мой. Понимаешь, сами ноты и клавиши диктуют тебе слова, однако ты не можешь их расслышать. Не пробовал увидеть чуть дальше нотного стана, например, ощущения в самом себе после игры? — это точно не критика, совсем нет. Разве может звучать колкий укор с такой заботой и вдохновением? Эту нотку Торпе уловил с самого начала, списав по глупости на игривый тон собеседника. Однако эти по-детски горящие глаза никак нельзя сравнивать с чем-то откровенно пугающим. Тяжело сказать почему, но хотелось просто верить в эти слова, отдаться на руководство этому творцу. Видеть в них надежду на свет настоящих прожекторов с огромной сцены, а не просто ограниченной площадки в таверне, где свет — пара свечек. — На самом деле, я слышу эти слова. Просто.. Я не могу понять, как их описать на листе бумаги.. — он грустно вздыхает, опуская взгляд вниз. — Не то, что Руи-сан.. За удивлённым вздохом со стороны следует отвлекающее покашливание, которое не может не заинтересовать Торпе сильнее, чем весь диалог до этого. — Вы знаете Руи-сана? Читали его работы? — из глаз сыпятся искры, добавляя к щекам особый алый румянец. Неужели только от упоминания этого имени музыканту вскруживает голову? Прикрыв рот рукой, вероятно, от удивления и неожиданности, незнакомец начинает обдумывать свой ответ, желая показаться максимально вежливым и толерантным. По крайней мере, такими казались Тенме мысли строящего напротив юноши. — А что если я скажу, что я son élève? — скрестив руки на груди, спросил, хотя больше казалось, что утвердил, парень, сдержанно улыбаясь, в ожидании реакции от пианиста, который жаждал продолжения этой фразы, словно вампир свежей крови. — Напишем вместе пару песен? Слова к твоим мелодиям слышны мне прямо, как будто я веду диалог с инструментом. Может быть, стоит попробовать стать командой, чтобы достать до действительно жаждущих познания сердец? — он протягивает одну руку к пианисту, пока тот сжимает ткань брюк возле коленей. Отважный шаг, требующий смелого решения, которое не содержит даже крупинку сомнения. Возможно ли это сейчас? ..Знает только один человек, чья рука уже тянется для рукопожатия с самоуверенным.. Почему-то до сих пор незнакомцем. Глупо и импульсивно, но что поделать. Некоторые решения должны приниматься поодаль от логики и инстинкта самосохранения. Тем более, угрозы этот любитель одежды с прошлого века точно не несёт. На губах Торпе милая улыбка, которая давила изнутри все сомнения. Попробовать стоит. Вдруг это изменит всё? — Для начала, давайте сделаем текст к моей игре, Monsieur bizarrerie. — следует быстрый удивлённый взгляд со стороны на единственное французкое слово в диалоге. — Думаю, ученик самого Руи-сана способен на то, что можно назвать мелодией души. — это отнюдь не укор, скорее наоборот, некий вызов, предложение перебороть нечто внутри, что томит душу пианиста. — Рачитываю на вас, ам.. — Данчо, Monsieur le pianiste. Приятно познакомиться с вами и работать с одной целью. — пожав чужую руку, Данчо смотрит прямо в горящие несколько тусклыми звёздами глаза, пока губы украшает игривая чеширская улыбка. — Уверен, Руи-сан оценит ваши старания и точно заметит то выступление, которое мы подготовим. Faites-moi confiance, ami du cœur. И с тех сам пор в жизнях обоих что-то щёлкнуло, повернулось в другую сторону, закручивая в ритме вальса.. Но вот лучшую или худшую? Стоило ли это импульсивное решение таких жертв, как драгоценные минуты жизни? Торпе даже особо не пел до этого предложения, но уроки вокала ему особо и не понадобились. Голос с самого рождения то, что надобно настоящему музыканту. Однако игра, особенно перед другими людьми.. Несколько хромала. Не несколько, а довольно сильно. Он соврал, когда говорил о том, что боится только осуждения. Он боится всего, что связано с публикой, не может найти в себе силы сыграть даже одно рондо, что уж говорить о целой мелодии, составленной лично им. Но ничего. Лучший учитель сия века музыки точно поставит его с колен на ноги и заставил сделать пару шагов вперёд и только вперёд. Сам Торпе хочет этого, а значит прогресс не заставит долго себя ждать. Однако и Данчо не отстравал, постоянно что-то записывая на репетициях Торпе, после них, до них.. Погружён умом он был, грубо говоря, в нечто иное, за переделами создания разума обычных людей, а не таких чудаков как он. Написание лирики словно стало его смыслом существования. Словно он хотел что-то кому-то сказать, показать или доказать. И вот, готовая рукопись на руках у единственнного верного зрителя этого сольного шоу одного актёра и звукорежиссёра. — Вау.. На самом деле, я не думал, что результат превзойдет все мои ожидания. Вы действительно ученик Руи-сана.. Удивлён, что вы не он, если честно.. — с губ срывается нервный смешок. — Эти слова, эти чувства, — его рука скользит к груди, сжимая одежду. — я словно стал частью чего-то.. Невероятного. Явно не ощутимого на ощупь. А Данчо смотрел на него своими лимонными кругами, не смея даже вымолвить и слова. Наверное, не стоит его сейчас тревожить небольшим секретом случайного знакомого с таверны? Что, что, но реакции на слова он не может просчитать на все сто, даже со своими навыками драматурга. Причём любимого у Торпе, что явно видно после каждого упоминания чужих драм. Даже слепой мог заметить, что этот юноша действительно создан для игры. Но отнюдь не на фортепиано, а на чужих чувствах. Его ноты, словно нити, которые нанизывают бусинки друг за другом, образуя цепочку, где узлом служит лирика писателя. Теперь они смогут достигнуть чужих сердец. Теперь они способны на многое, даже то, что казалось поодиночке невозможным. Крестики на календаре летели один за другим, и вот наступил день X. Выступление в полдень на главной улице города, прямо на виду и слуху у всех, кто проходил мимо. Будет ли этого достаточно, чтобы достать словами и музыкой до чужого сердца? Более чем. По крайней мере.. Остаётся только верить в то, что Торпе сможет достигнуть своего предела, сможет пересилить себя, свои страхи и сделает шаг на встречу их общей цели. Крышка инструмента хлопает вместе с прожекторами снизу небольшой сценки, возвращая Данчо из зрительного зала вновь во времена их первой встречи с Торпе. Снова таверна, снова тот прилив вдохновения, снова тот яркий паренёк, чьё сияние просто тяжело не заметить, будучи трезвым. Пальцы нависают над клавишами. Звучат первые ноты на инструменте в сопровождении с первой распевной нотой песни, написанной к одной из драм Данчо, что на удивление не отметил в слух его товарищ. Интересно, а сам Торпе это заметил, когда читал сценарий? Вторая нота следует с первым куплетом песни, заставляя волну мурашек пробежаться по коже. Время остановилось, теряло своё значение в данные минуты. Для описания этого света недостаточно слов, которые есть в нашей литературе и языке. Это было нечто за пределами доступного. Нечто, что подарено свыше, словно талант для юного музыканта. И все в зале отмечают это глазами, прикованными к свету пьедестала. На глазах Данчо случился прорыв, в котором он принимал косвенное участие. Руками талантливого драматурга была нарисована самая настоящая красивая сказка, показанная для ограниченного количества зрителей на маленькой сцене, и даже не в театре. Из простого пианиста, Торпе перешагнул в нечто большее, отдающее ярким сиянием. Как же это.. Ах да. Сейчас он словно одна из звёзд, которые скоро должны были замигать на небесном своде. Он не просто достиг чужих сердец, он хватил их в рукавицы, до дрожи по их телу сжимая в своих кистях. На синем небе проступили первые яркие крапинки, пока свет с края небольшого пьедестала всё равно бьёт прямо в глаза, освепляя главную звезду и не давая даже глянуть на толпу, где его словно сверлили взглядом, полным любопытства и того же вдохновения, что и в их первую встречу. Самый настоящий город сияющих звёзд, не иначе. Правда не только на небе, но и гораздо ближе к людям. Точнее, прямо среди них. — Данчо! Я смог, я сыграл и спел! Ты ведь видел это! — отрывает от грёз драматурга громкий голос, оглашая словно ребёнок результаты простого школьного теста своему родителю или другу-двоечнику. Но в ответ лишь тишина. Такая удушающая, словно от ответа «режиссёра» зависит успех новой восходящей звезды музыки. Неужели что-то всё же было не так? Но что? Почему Торпе не заметил этого с самого начала? Однако реакция поступила чуть позже, когда сам пианист перебрал в своей головёшке огромное количество проблем, которые могли возникнуть во время выступления. Это были простые, но чрезмерно тёплые объятия, которых явно хватило Торпе в качестве ответа. С его уст срывается первый искренний и лёгкий смешок, пока руки спешат приобнять друга.. Хотя скорее, партнёра по мечте, общему делу. Неделя летела за неделей, и так прошёл целый месяц. Торпе редко когда выступал, а если и играл в центре города, то только инструментально, без нового вокала. Данчо резко пропал куда-то после выступления, а возможно отправился путешествовать в поиске вдохновения в неизвестном направлении. С самого первого дня их знакомства, Тенма не мог прочитать ни одной мысли в чужой голове. Даже когда Камиширо спал, его прикрытые глаза сдерживали все тайны и идейные сюрпризы чужого разума, которые наверняка удивят Торпе на следующей встрече. Мало ли.. Вдруг молния ударит прямо во время дождя, когда Камиширо забудет зонт? Или луна не выдержит жар солнца, вымещая всю температуру на землю, что скажется на Данчо? От этого «чудика» жди беды в любую минуту. Признаться честно, по началу Торпе даже боялся этого, а после привык. Ему даже становилось интересно, что этот «человек больших идей» продемонстрирует в пасмурную погоду. А зависит ли его идейность от состояния окружающей среды? Или от социума вокруг? — Что читаешь, Торпе-кун? Un nouvel auteur dans nos journaux? — вернув в реальность парнишку, Данчо аккуратно заявляет о своём появлении спустя долгое отсутствие прикосновением к плечу товарища. — Д-данчо! Нельзя же так пугать! Я начинал переживать за тебя! Ты даже не отвечал на мои письма! К нашему новому выступлению у меня появятся новые седые волосы! — якобы безумно злясь на товарища, бубнел Торпе, легонько стукнув по голове газетой внезапного собеседника, который словно материализовался из воздуха. Однако его задор быстро сменяется беспокойным взглядом, вжатым в пол, чтобы никто ничего не заметил. — ..Если ты, конечно, всё ещё готов сочинять. — Пианист Торпе.. — он словно ничего не слышит в своём уютном мирке, приковывая взгляд к газете в руках пианиста. — Впечатляющая драма. Под стать главному герою этой истории. Я даже малость завидую! — ..Это немного неожиданно. Точнее наоборот, уж слишком неожиданно. — забывая переживания и слова до этого, Торпе вновь вглядывается в первый напечатанный акт драмы в газете. — Не думал, что мой любимый драматург заметит выступление. Или ты должил ему? Мог бы хотя бы написать! Со стороны лишь смешок, пока Тенма про себя ругает чужое детское поведение, пробегаясь глазами по тексту вновь. Минуту. — Это, наверное, какая-то ошибка.. Данчо, здесь твоё имя.. — янтарная радужка бегает то к чужой хитрой моське, то к напесатанным словам. — Ойя-ойя? Я подумал, что можно сменить псевдоним.. Неужели не нравится? — Вы?.. Ты?.. — глаза возвращаются к бумаге. Торпе. Руи. Имена главных героев идентичны их.. — Э-Э?! Что это значит?! Ты наврал мне?! Всё это время ты и был Руи-саном?! — Я подумал, что представиться своим вторым именем юноше, который играл в таверне мелодии, проецируя свои чувства и отношения к главным героям моих драм, было не такой уж плохой идеей. Неужели, из меня не только драматург, но и актёр хороший получится? — он самодовольно поправляет чёлку, в своей чеширской манере улыбаясь. А Торпе вообще ничего не понимает, словно его мозг отключили от питания на несколько секунд или даже минут. Однако он верит. Опять слепо верит этому безумцу. Удивление сменяется на нервный смешок, а затем и милую ухмылку, протягивая газету товарищу. — В следующий раз, будь любезен предупреждать о своих порывах вдохновения, а не пропадать на несколько недель, словно ты живёшь в глуши без почты и других видов связи. И Данчо цепляет эта реакция, эти слова. Он кивает, забирая газету, пока Тенма растворяется в шуме улицы и многообразии людей, нарядов вокруг, словно серое пятно среди ярких пейзажей природы.