Потерянные мечты

Вернувшись в Мэнор, Ари мигом направилась в свою комнату. С щелчком замка, прозвучавшим неожиданно громко в этой тишине, мир снаружи остался за дверью. Ари прислонилась лбом к прохладной поверхности дубовой панели, закрыв глаза, пытаясь отогнать тревожный ком, сжавшийся под сердцем с самого момента возвращения из Хогвартса. Почти весь вечер Ари пролежала в кровати, просто глыба в потолок. Мысли о том, что где-то здесь, под этой крышей, бродит человек, которого весь мир считает мертвым и не верит в его возвращение, заставляли Ари сжиматься от страха. Хотя… был ли он разве вообще человеком? Скорее, он был змееподобным мертвецом, отдаленно напоминающим того мага, который держал в страхе всю Британию более десяти лет назад.  Ари встала и достала из кармана своего платья заветный предмет. Зеркальце.  Оно было небольшим, в серебряной оправе с причудливой резьбой, и казалось невероятно хрупким. Десять долгих минут Ари просто смотрела на свое бледное отражение, на широко распахнутые серые глаза, в которых плескалась смесь надежды и страха. Палец нервно провел по краю оправы, но Ари не решалась назвать имя человека, которого хотела увидеть. «А вдруг он занят?— терзала ее мысль. — Вдруг она его только отвлечет от чего-то важного…» Ари раздраженно закрыла зеркало. Она понимала, что просто придумывает отговорки сама для себя. Она просто трусит… Какой позор! Наследница некогда могущественного рода Блэк, сидит на кровати и боится связаться с мальчиком по сквозному зеркалу, чтобы просто узнать, как у него дела. Она надеялась, что ее мертвые родственники сейчас не видят этого позора и не прикрывают глаза рукой от стыда за нее. Глубокий, вымученный вздох вырвался из ее груди, нарушая тишину комнаты. Хватит. Решение было принято. Дрожащими пальцами она открыла створки зеркальца. Поверхность на мгновение оставалась мутной, затем прояснилась, показав ее собственное встревоженное лицо. Она провела пальцем по боковой грани, чувствуя, как подушечкой кожи пробегает едва заметная вибрация магии. — Гарри… — прошептала она, и имя прозвучало так тихо, что его едва не поглотила всепоглощающая тишина Мэнора. Ничего. Лишь ее отражение, искаженное беспокойством. Сердце упало. Может, оно не работает? Или она что-то сделала не так? Или, что еще хуже, он просто не хочет отвечать? Паника, острая и холодная, начала подступать к горлу. И только она собралась с духом, готовая уже громче произнести заветное имя, которое в стенах Мэнора сейчас вообще лучше было бы не произносить даже шепотом, как в отражении появился Поттер. Растрепанные темные волосы, удивленно приподнятые брови за стеклами очков, а затем — теплая, растерянная улыбка, которая зажгла в его глазах знакомые золотистые искорки. — Ари? — в его голосе прозвучало искреннее удивление, а затем он мягко добавил: — Привет. Она застыла, не в силах выдавить ни звука. Просто смотрела, впитывая его образ, такой живой и реальный в этом мертвом доме. Казалось, с его появлением в комнате стало светлее. — Привет, — наконец выдохнула она, и это слово прозвучало как заклинание, полное неверия и облегчения. — Ты уже спать собираешься? — неожиданно спросил Гарри. Вопрос застал ее врасплох. С чего он взял? Ари опустила взгляд на свою одежду, и волна жгучего, мгновенного стыда охватила ее с головы до ног. В своих терзаниях она совершенно забыла накинуть халат! Теперь она сидела перед ним в своей ночной шелковой майке лазурного цвета на тончайших бретельках, которая открывала взору бледную, почти фарфоровую кожу шеи, хрупкие, резко очерченные ключицы и тонкие плечи. Она инстинктивно схватила край тяжелого бархатного одеяла, натянув его почти до самого подбородка, одновременно пытаясь приподнять зеркальце повыше, чтобы было видно только ее лицо. — Так, — поспешно, почти с паникой в голосе, произнес Гарри, и сам покраснел так, что его щеки стали цвета спелой свеклы. Если бы он промолчал, она, возможно, и не заметила бы его замешательства. Но он, как всегда, ляпнул первое, что пришло в голову, и теперь чувствовал себя полным идиотом, не зная, куда деть глаза. — Я ничего не видел! В плане... я не пялился на тебя! — выпалил он, только усугубляя ситуацию. Но его искренняя, мальчишеская растерянность сделала свое дело. Паника Ари отступила, уступая место внезапному проблеску азарта. Она взяла себя в руки, выпрямила спину, и на ее лице медленно расцвело привычное, слегка надменное выражение потомственной аристократки, в то время как в уголках ее губ заплясала едва уловимая улыбка. «Ох уж этот неловкий, милый Поттер», — с нежностью подумала она. — Неужели ты думаешь, что я хоть каплю смущена тем фактом, что ты увидел меня в пижаме? — произнесла она, и ее голос зазвучал бархатисто-насмешливо, с легким вызовом. Гарри почувствовал смену тактики. Она перешла от защиты к нападению, и это было знакомо. Он решил подыграть и немного подразнить ее. —Да? — притворно изумился он, и его глаза хитро сверкнули. — Ты поэтому одеяло натянула чуть ли не до макушки, словно от дракона прячешься? От такой наглости Ари снова вспыхнула, но сдаваться не собиралась. Ее гордость была задета. — Здесь просто холодно, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — Знаешь, в больших старых домах, помнящих еще времена Мерлина, очень сильные сквозняки. Да и вообще... — она сделала драматическую паузу, и ее глаза цвета неба перед штормом сверкнули озорным огоньком. — чего мне смущаться? Я же прекрасно знаю, что я весьма привлекательна. — Как самоуверенно, — цокнул он языком, но в его насмешке не было и капли злобы, одна лишь теплая снисходительность. — Как сказал мой отец, — продолжила Ари, подражая его деловой, размеренной манере речи, но не в силах скрыть улыбку, — излишняя самоуверенность — не порок. И разве я не права? — она вопросительно, почти вызывающе, вскинула бровь. Она увидела, как Гарри нахмурился, пытаясь понять, куда она клонит. — Ты не считаешь меня привлекательной? — наконец, прямее прежнего, выпалила она, глядя на него прямо, без уловок. Гарри усмехнулся, и его улыбка стала мягкой, размывая все следы недавней неловкости. Он посмотрел на нее — на ее вьющиеся темные волосы, обрамляющие лицо, на большие выразительные глаза, на упрямый подбородок. — Ари, — начал он, и его голос прозвучал тихо и искренне. — У меня хоть и плохое зрение, но не считать тебя привлекательной — невозможно.  Ари фыркнула и с преувеличенным пренебрежением закатила глаза к резному потолку, но сдержать рвущуюся наружу, широкую, счастливую улыбку у нее не получилось. Гарри Поттер, «мальчик, который выжил», считал ее привлекательной. Что ж... возможно, это и не великое достижение, но в тот момент, в этой душной комнате, его слова показались ей самым ценным признанием на свете. Между ними повисла пауза. Но она не была неловкой; она была томительной, наполненной невысказанным. Каждый из них собирался с духом, чтобы произнести то, что лежало на сердце тяжелым грузом. Первой нашла в себе смелость Ари. — Как твои дела? — ее голос смягчился, потеряв все следы былой игривости. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, словно ее сдуло резким порывом ветра. Черты его напряглись, взгляд стал отрешенным и остекленевшим. — Я в порядке, — автоматически, глухо ответил он. — Эту дежурную, ничего не значащую фразу ты можешь говорить кому угодно, — отчеканила Ари, и в ее голосе вновь зазвучали стальные нотки. Ее взгляд стал пронзительным, почти колющим. — Но мне, будь добр, говори правду. Пожалуйста, — последнее слово она произнесла уже почти шепотом, и в нем слышалась такая незащищенность и участие, что Гарри дрогнул. Он опустил глаза, разглядывая какую-то трещинку на столе. Ари была такой проницательной. Она видела его насквозь. С одной стороны, ему безумно нравилось, что она так беспокоится о нем, что ей не все равно. Но с другой... ему так не хотелось обременять ее своим горем, своими темными мыслями, которые могли омрачить ее и без того непростую жизнь. — Я... я не знаю, на самом деле, — сдавленно, будто через силу, проговорил он. — Меня... преследуют кошмары. Каждую ночь. Как только я закрываю глаза, я снова там. Я вижу этот ужасный, пронзительно-яркий зеленый свет, вырывающийся из палочки Петтигрю... Я вижу Седрика... его глаза... как он падает на землю... И больше не встает. — Гарри сглотнул ком в горле, его пальцы бессильно сжались в кулаки. — Это я его заставил взяться за кубок вместе со мной. Это мое благородство, моя дурацкая гриффиндорская честь стали для него смертным приговором. Если бы я не настоял... если бы я поступил как все и схватил трофей один... он был бы сейчас жив. — Голос Гарри звучал потерянно, разбито, был пропитан такой всепоглощающей виной, что у Ари сжалось сердце и похолодели пальцы. — Гарри, слушай меня, — ее голос был твердым и ясным, без тени сомнений. — Ты не должен винить себя. Ни на секунду. Ты понял меня? Никто, слышишь, никто не мог знать, что кубок — это портключ. Не вини себя за благородство. Благородство — это разве не сама суть того, кто ты есть? Разве не то, что делает тебя Гарри Поттером? — она слабо улыбнулась, и в ее улыбке была грусть и нежность. — Ты поступил именно так, потому что не смог бы поступить иначе. Нельзя винить себя за то, что ты хороший человек. А рассуждать о том, что все могло сложиться иначе, если бы ты не решил разделить победу — это бессмысленно и жестоко по отношению к себе. Ты бы не смог поступить иначе, ты сам бы себе этого не позволил. А то, куда вас завела ловушка Волан-де-Морта... никто, даже самый великий провидец, не мог предугадать такой исход. Все сложилось так, как должно было сложиться... даже если этот исход принес нам всем боль, — закончила она тихо, и ее слова повисли в магическом пространстве между ними, словно заклинание утешения. — Спасибо тебе, — Гарри попытался улыбнуться, и на этот раз у него это почти получилось. Улыбка была слабой, но настоящей. — За то, что выслушала. И за поддержку. — Если захочешь когда-нибудь снова послушать голос разума — обращайся, — усмехнулась она. — Холодная и рассудительная слизеринка всегда к твоим услугам.  Гарри тихо рассмеялся, и этот звук, такой редкий и дорогой, заставил Ари почувствовать теплую волну удовлетворения. Она смогла. Смогла дотянуться до него, поддержать и даже немного развеселить. Она только что сделала что-то по-настоящему важное.  Вдруг ее брови сдвинулись. Она наклонила голову, стараясь разглядеть что-то в глубине его комнаты, за его спиной. — Гарри... — с ноткой скепсиса и легкой брезгливости в голосе произнесла она. — Там у тебя за спиной какой-то... очень крупный мальчик. Он вообще в своем уме? Он вытаращил глаза, будто увидел не меня, а гиппогрифа в твоей спальне. Гарри резко обернулся, и его лицо исказилось гримасой раздражения. В дверях, широко раскрыв рот и выпучив глаза, стоял Дадли. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не входил без стука?! — рявкнул Гарри, и в его голосе прозвучала ярость, вызванная не столько нарушением границ, сколько тем, что этот момент, такой хрупкий и важный, был грубо прерван.  — Маааам! Пааап! — завопил Дадли, и его визгливый голос зазвенел в ушах. — Этот психопат опять сошел с ума! Мало того, что кричит по ночам, так теперь еще и с какой-то девчонкой в зеркале разговаривает! — Последовал оглушительный топот, и Дадли, судя по звуку, пулей помчался вниз по лестнице, вопя во весь голос.  Гарри с тяжелым вздохом встал и с размаху захлопнул дверь, повернув ключ в замке. — Прости, — он виновато поджал губы, снова поворачиваясь к зеркалу. — Здесь о манерах, этикете, чувстве такта и всем том, к чему ты привыкла, даже не слышали, — он попытался пошутить, слегка усмехнувшись. — Твой кузен, я полагаю? — спросила Ари, на этот раз великодушно пропустив мимо ушей его маленький укол о ее аристократическом воспитании. — Ага, — качнул он головой.  Еще одна пауза, на этот раз наполненная усталостью. Ари почувствовала, как тяжесть дня навалилась на нее. — Ладно, уже поздно, — тихо сказала она, чувствуя внезапную грусть от того, что разговор подошел к концу. — Спокойной ночи, Гарри. Но на лице парня, вопреки ее ожиданиям, расцвела самая что ни на есть искренняя, добрая улыбка, которая зажгла в его глазах теплый свет. — Спокойной ночи, Ари, - ответил он. И когда она уже собралась закрыть зеркальце, он окликнул ее: — Ари, постой… Она замерла, глядя на него в ожидании.  — Ты действительно невероятно красивая, — тихо, но очень четко сказал он. — Правда. И тут же, не дав ей опомниться и что-либо ответить, Гарри сам захлопнул свою створку зеркальца. Гарри исчез в отражении, оставив Ари в тишине ее комнаты, с зеркальцем в руке и с бьющимся как птица сердцем.  Она сидела неподвижно, ощущая, как по ее щекам разливается жар. Ее глаза были широко распахнуты от изумления. Конечно, комплименты ей говорили сотню раз, и Ари прекрасно знала, что хороша собой. Еще бы! С такой-то генетикой!  Но то, что только что сказал Гарри... это было иным. В его словах не было лести, не было подобострастия или желания что-то получить. Они были простыми, тихими и невероятно искренними. Будто он видел не только симметрию ее черт и цвет ее глаз, но и что-то гораздо большее. Что-то внутри. И от этого простого, сбивчивого комплимента, сказанного с такой теплотой, ей стало настолько тепло и радостно, что ни один высокопарный панегирик в ее жизни не мог сравниться с этим чувством. Улыбка, медленная и счастливая, тронула ее губы, и она, все еще держа в руках теплое от магии зеркальце, прижала его к груди.

***

Возвращение в Хогвартс на пятый курс было похоже на возвращение в крепость, готовящуюся к осаде. Воздух в поезде был густым от приглушенных разговоров, украдкой брошенных взглядов и натянутых улыбок. Ари, облаченная в свежевыглаженную форму с галстуком Слизерина, чувствовала себя актрисой, вышедшей на сцену в самом абсурдном спектакле. Ей предстояло играть роль, которую она репетировала все лето в стенах мрачного, пропитанного страхом Мэнора: роль беззаботной, высокомерной ученицы, для которой возвращение Темного Лорда — не более чем истеричные выдумки нестабильного Гарри Поттера. И главным ее партнером в этой извращенной пьесе был Драко Малфой. Жить под одной крышей с возродившимся Волан-де-Мортом, чувствовать ледяное прикосновение его власти каждый день, но притворяться перед всем миром, идти на поводу у официальной лжи и выставлять Поттера сумасшедшим — это была пытка. И если Ари была молчаливой, страдающей соучастницей, вынужденной скрывать правду, то Драко... Драко, казалось, нашел извращенную отдушину. Он жаждал выплеснуть наружу всю накопившуюся желчь, страх и напряжение. Знать ужасающую правду, но при этом с жестоким усердием насмехаться над Поттером. Была ли это лишь личная неприязнь? Нет, не только. Это был своего рода защитный механизм, способ на время убедить самого себя, что эта удобная ложь — и есть правда. Что Волан-де-Морт не вернулся, а Поттер и вправду сошел с ума. А все, что происходило летом в стенах его собственного дома, — не более чем страшный, затяжной кошмар, от которого вот-вот удастся проснуться. Поэтому, едва они переступили порог Большого зала, Драко не упустил возможности выпустить пар, с напускной небрежностью проходя мимо стола Гриффиндора. — Смотри-ка, — он театрально повернулся к Крэббу, громко и отчетливо, чтобы слышали все вокруг, — наш местный знаменитый сумасшедший вернулся. Надеюсь, в этом году ему наконец-то выдадут смирительную рубашку вместо мантии. Интересно, он уже начал разговаривать со стенами или пока только со своими галлюцинациями? Слова, острые и ядовитые, повисли в наполненном ароматами пищи воздухе. Ари, шедшая чуть позади с каменным выражением лица, увидела, как спина Гарри резко выпрямилась и напряглась, а его пальцы с такой силой сжали кубок с тыквенным соком, что костяшки побелели, а тонкое стекло, казалось, вот-вот треснет. Ее собственное сердце сжалось от внезапного приступа жгучей жалости и холодного гнева. Жалости — к Гарри, вынужденному терпеть эти уколы, зная правду. Гнева — к Драко, который избрал именно этот, самый низкий и трусливый путь. Их взгляды встретились на мгновение — изумрудные глаза Гарри, полные боли и упрека, и ее собственные, старающиеся сохранить ледяную непроницаемость. Но она промолчала, пройдя мимо с высоко поднятой головой, чувствуя при этом, как на ее душу ложится тяжелый груз предательства. Но по-другому она не могла. Не здесь, на виду у сотен глаз. Не сейчас. Настоящим воплощением кошмара стала Долорес Амбридж. Ее появление по случаю начала учебного года было подобно появлению ядовитой розовой жабы в чаше с лимонадом. Ее пронзительный, девичий голос, слащавые улыбки и глаза-бусинки, лишенные всякой теплоты, вызывали у Ари физическое отвращение. А когда та объявила о новых правилах и «образовательных декретах», Ари почувствовала, как в ее душе зашевелился тот же холодный, семейный гнев, что двигал ее предками. Министерство влезало в Хогвартс. Оно пыталось все контролировать, опутать паутиной правил. И оно начинало с самой гнусной и опасной лжи. На первом же уроке Защиты от Темных Искусств, когда Амбридж с ее сладким голоском объявила, что они будут изучать теорию, потому что «использование защитных заклинаний не понадобится в обычной жизни», в классе повисло недоуменное молчание. Ари сидела с идеально прямым позвоночником, ее перо было неподвижно. Но внутри все кипело. И если слизеринцы, вскормленные на идеалах рассудительности и самосохранения, предпочитали не лезть на рожон, даже понимая весь абсурд происходящего, то гриффиндорцы... гриффиндорцы всегда оставались собой. — То есть мы не будем использовать заклинания? — громко, нарушая сладкую идиллию, спросил Рон Уизли. Профессор Амбридж медленно повернулась к нему, словно кукла на шарнирах. — Зачем вам использовать заклинания на моем уроке, милый? — произнесла она приторно-мягким тоном. — Для того, чтобы успешно сдать экзамены, вам будет вполне достаточно теоретических знаний. Именно на это и нацелена новая, одобренная Министерством образовательная программа. — И какая же польза от теории, если на нас нападут? — раздался следующий вопрос, и голос Гарри прозвучал резко и вызовюще.  — В вашем возрасте Вас никто не собирается атаковать, мистер Поттер, — глаза Амбридж сузились, хотя улыбка не покидала ее губ. — Если вы будете внимательно слушать и повторять все, что я говорю, то никакая опасность вам не грозит. — Так что, нам даже не нужно быть готовыми к защите? — с нарастающим изумлением и гневом спросил Гарри, и Ари почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. — Нет, — ласково, словно объясняя что-то непонятливому ребенку, ответила профессор Амбридж, покачивая своей уродливой головой. — Потому что вас некому атаковать. — А как же Волан-де-Морт? — прогремел Гарри, и в его голосе зазвенела от сдерживаемой ярости сталь. — Если он нападет? Как мы будем защищаться? Комната замерла. Воздух стал густым и колючим. — Тот, о ком Вы так неуместно упоминаете, мистер Поттер, давно мертв, — заученно, без единой ноты сомнения, отчеканила она. — За неподобающее поведение и распространение паники на уроке Вас ждет наказание. Сегодня в пять часов я буду ждать Вас в своем кабинете. Не опаздывайте.  Ари сидела, стараясь не дышать, впиваясь ногтями в ладони. Гнев, едкий и беспомощный, пылал в ее груди. Но в этот момент она была зла не на Амбридж, а на самого Гарри. Она буквально прожигала его спину взглядом, пытаясь мысленно достучаться до этого упрямого, безрассудного болвана, который кричит о возвращении Волан-де-Морта и лезет в самую ловушку. Разве он не видел? Эта тетка в розовом не просто глупа. Она хищница. Она специально провоцирует его, вынуждает выйти из себя, чтобы наглядно доказать всем остальным, что Министерство право, что «Ежедневный пророк» пишет правду. Что Гарри Поттер — нестабильный, истеричный сумасшедший. И Ари с ужасом понимала, что это еще не конец. Она видела по его трясущимся от сдерживаемых эмоций плечам, по напряженным мышцам спины, что сейчас он взорвется с новой силой. — Нет! — крикнул Гарри, подскакивая с места так, что его стул с грохотом упал назад. — Волан-де-Морт вернулся! Я сам видел его! Седрик Диггори погиб, когда... — Смерть Седрика Диггори была трагическим, но, увы, несчастным случаем, — холодно и безжалостно перебила его Амбридж, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то жесткое и торжествующее. — Я вижу, что вы не в состоянии понять меня, мистер Поттер. — Она быстрым движением руки взяла клочок пергамента, что-то быстро нацарапала на нем своим длинным пером и протянула Гарри. — Ступайте к своему декану, мистер Поттер, и передайте ему эту записку. А вечером не забудьте зайти на наказание. И не опаздывайте. Гарри яростно, почти с ненавистью, схватил свои вещи, вырвал из рук профессора записку и выбежал из класса, хлопнув дверью так, что с полок содрогнувшись посыпались пыльные фолианты. Ари зажмурилась, и с такой силой сжала в пальцах свое изящное перо, что то хрустнуло и сломалось пополам. — Я же говорил, что он псих, — прошептал Драко, наклоняясь к ней так близко, что его дыхание коснулось ее щеки.  — Серьезно, Драко? — прошипела она в ответ, не глядя на него, ее голос был низким и звенящим от ярости. — Уж ты бы молчал. Гермиона Грейнджер, сидевшая на соседнем ряду, нахмурила свои темные, выразительные брови, внимательно наблюдая за этим странным обменом репликами между Розье и Малфоем. За той самой слизеринкой, с которой ее лучший друг в прошлом году проводил подозрительно много времени. Она заметила странности в поведении Ари — эта показная холодность, этот ледяной взгляд, и в то же время — та напряженность, с которой она следила за Гарри. Что скрывалось за этой маской? Но времени на раздумья у нее не оставалось. Амбридж снова обрушила на них водопад бессмысленной информации, которую они должны были бездумно переписывать на свои пергаменты, не отвлекаясь более ни на что. Вечером Ари стояла неподалеку от кабинета Амбридж в волнующем ожидании. Она знала, что видеться с Гарри сейчас — безумие, чистый воды риск. Но... Ох, она не могла найти рационального объяснения тому, что заставило ее прийти сюда. Она просто не могла оставаться в стороне. Она этого хотела. Точка. К тому же, все лето Ари втайне изучала старинные фолианты по окклюменции, найденные в библиотеке Мэнора, надеясь в случае крайней необходимости скрыть в глубинах своего сознания любые, даже самые мимолетные намеки на свою связь с Поттером. Она знала, что в жилах Блэков течет кровь искусных окклюментов; ей нужно было лишь разбудить этот дремлющий дар. Дверь со скрипом открылась, и вышел Гарри. Он был бледен, его лицо искажено гримасой боли и ярости. Он шел, сжав левую руку в кулак и инстинктивно прижимая ее к груди, а правая рука беспомощно свисала вдоль тела, пальцы судорожно сжимались и разжимались. — Гарри, — тихо, почти беззвучно, окликнула его Ари, выходя из тени. Он вздрогнул и резко обернулся, в его глазах вспыхнула готовность к бою. Увидев ее, он немного расслабился, но напряжение не ушло. — Что ты тут делаешь? — его голос звучал хрипло и устало. — Вышла на замену Малфою, чтобы тоже напомнить, где мое место?  Его слова ужалили, но она понимала его гнев. Она была частью этого фасада, который его теперь давил со всех сторон. — Ты же прекрасно знаешь, что я никогда не стала бы делать ничего подобного, — произнесла она, и в ее голосе, помимо воли, прозвучала легкая, ранимая обида.  — Знаю, — выдохнул он наконец, и его плечи бессильно опустились. — Прости. — Пойдем на Астрономическую башню? Сейчас все на ужине, так что нас не заметят.  Он лишь молча кивнул. Разве мог он сейчас противиться ей? Разве мог отказаться от ее внимания, от этого луча света в его погруженном во мрак и непонимание мире? Они молча поднялись по бесчисленным лестницам на Астрономическую башню. Здесь, на вершине мира Хогвартса, где ветер гулял свободно и срывал с них мантии, было легче дышать. Звезды сияли холодным, безразличным светом. — Что она с тобой сделала, Гарри? — спросила Ари, оборачиваясь к нему. Лунный свет падал на его осунувшееся лицо. — Ничего, — пробормотал он, опустив лицо и присаживаясь на прохладную ступеньку. — Пустяки. Но разве можно было провести Ариэль Розье? Ее природная проницательность, отточенная годами жизни в обществе, где каждое слово имело двойное дно, не знала себе равных. Она сделала шаг к нему, собираясь присесть рядом, но Гарри резко поднял голову и остановил ее жестом. Затем он, почти с рывком, скинул с себя школьную мантию и небрежно, с какой-то отчаянной галантностью, и бросил ее на пыльный, холодный камень. Уголок ее губ непроизвольно дрогнул от этого неожиданного, трогательного жеста, но в тот же миг все ее существо снова пронзило острое беспокойство, ведь теперь, без плотной ткани мантии, его окровавленная, безжизненно повисшая кисть предстала перед ее взором во всех ужасающих подробностях. Ари резко опустилась рядом с ним и без лишних слов, осторожно, но твердо, взяла его израненную руку в свои. Когда она увидела, что это не простая царапина, а глубокая, сочащаяся кровью надпись, у нее непроизвольно вырвался тихий, подавленный стон, и она инстинктивно прикрыла рот ладонью. — «Я не должен лгать», — медленно, с ужасом прочитала Ари, и каждая буква отзывалась в ней ледяным жжением. — Вот стерва! Как она смеет использовать в стенах школы такую темную магию! И вообще истязать физически учеников!  — Ари, успокойся, —  устало перебил ее Гарри, пытаясь отвести руку, но она не отпускала. — Я сам во всем виноват. Не надо было с ней спорить, это бесполезно. Она... она просто ждала этого. — Твое выступление на уроке действительно было безрассудным, — отчитала она его, и в ее голосе вновь зазвучали стальные нотки, хотя пальцы, обхватывающие его запястье, все еще были нежны. — Речи о Волан-де-Морте сейчас смертельно опасны. Ты играешь с огнем, Гарри. — Говоришь точь-в-точь как Гермиона, — горько усмехнулся он. Ари недовольно зыркнула на него.  — И чтоб тебе было известно, — произнесла она с ледяной, подчеркнутой вежливостью, — твои сравнения с Грейнджер меня несколько... задевают. Поэтому, если ты не хочешь потерять такую невероятную, редкую и, осмелюсь заметить, весьма привлекательную подругу, как я, то прекращай.  Гарри удивленно вскинул брови. Ари... задевает, что он сравнивает ее с Гермионой? Но почему? И когда вообще он ее с ней сравнивал раньше? Ари, кажется, сама поняла, что сболтнула нечто лишнее, выдающее ее истинные чувства, и поспешила перевести разговор в практическое русло. — Тебе нужно в лазарет, — изрекла она, возвращаясь к деловому тону. — Сам ты с этой раной не справишься.  — Нет! — воскликнул он с такой силой, что эхо покатилось под сводами башни.— Никуда я не пойду! Мне и так достаточно внимания! Привлекать его еще и этим, я не собираюсь! Все и так считают меня не то психом, не то лгуном, не то еще кем-то… Добавлять в этот список жалующегося, беспомощного мальчика я не намерен!  Ари смерила его долгим, скептическим взглядом. Гарри Поттер и нежелание привлекать внимание — понятия настолько же несовместимые, как огонь и вода. — Какой же ты невыносимый, упрямый, безрассудный болван, — с неверящей усмешкой покачала она головой, и, с решительным видом порывшись в складках своей мантии, достала оттуда маленький, белоснежный, тончайшего шелка платок. Она принялась бережно, с неожиданной для себя самой нежностью, промокать кровь и перевязывать его рану. — Ладно, слушай меня внимательно. Как только вернешься в гостиную, попроси у кого-нибудь из старшекурсников бадьян. У них он часто водится. Он, конечно, не заживит такую рану и не уймет боль полностью, но поможет предотвратить заражение и немного успокоит ее... Понял? Гарри машинально кивнул. Ее слова долетали до него как сквозь густой туман, едва регистрируясь сознанием. Он не думал о боли, о бадьяне, о коварной Амбридж. Все его существо было сосредоточено на одном: на прикосновении ее тонких, прохладных пальцев к его воспаленной коже. На том, как близко она сидит, и от нее пахнет чем-то неуловимо свежим, ягодным и летним. Он смотрел на ее губы, которые что-то говорили, на их мягкий, естественный изгиб, и не видел, не слышал ничего другого. И он не совладал с собой. Это произошло само собой, помимо его воли, будто его измученное болью и одиночеством тело, его израненная душа нашли единственно возможное, давно желанное утешение. Он наклонился, и его губы, теплые и неуверенные, прикоснулись к ее губам. Ари застыла. Ее мир сузился до одной-единственной точки. До ощущения неожиданного тепла, мягкого давления, пульсации крови в висках. Испуганный, прерывистый вздох застрял у нее в горле. Ее первым, мгновенным порывом было оттолкнуть его — это было слишком внезапно, слишком неправильно, слишком... Гарри Поттер! Ее, черт возьми, поцеловал Гарри Поттер! Но прежде чем ее разум отдал команду телу, в памяти всплыли образы: Пэнси Паркинсон, томно вздыхающая о каком-то семикурснике, и Дафна Гринграсс, наставлявшая ее однажды: «Главное, Ари, не стоять столбом. Если парень тебя целует, и ты не хочешь выглядеть полной неумехой, ответь. Наклони голову. И сделай губами вот так…». И ее тело, движимое этим абсурдным, заученным советом, сработало само. Ее губы, сначала скованные и неподвижные, дрогнули, затем мягко приоткрылись и робко, неумело, но вполне определенно ответили на его поцелуй. И этого робкого ответа Гарри было достаточно. Он и сам не был искушен в подобном, действуя на чистом инстинкте, на внезапно нахлынувшем порыве. Его правая рука, та самая, что не была ранена, сама нашла ее талию, обвила ее и притянула ближе, стирая последние сантиметры расстояния между ними. Их поцелуй был невинным, неловким, лишенным всякого искусства, но он был наполнен такой искренней, нахлынувшей нежностью и страстью, что у них обоих перехватило дыхание и поплыл рассудок. Гарри не хотел отпускать это мгновение. Ее губы были такими мягкими, манящими, Такими живыми и реальными среди всего этого кошмара, что только полный идиот мог бы сейчас остановиться. Но у всего, даже у самого прекрасного, есть свой конец. Когда они наконец оторвались друг от друга, их дыхание сбилось, слившись в прерывистом, шумном, учащенном ритме. Они сидели, все еще обнявшись, и смотрели друг на друга с одинаковым, абсолютным изумлением, будто только что вынырнули из бурной, ледяной воды и не могли понять, как оказались на берегу. Щеки Ари пылали ярким румянцем, ее глаза были огромными, потемневшими от переполнявшего ее смятения. Она опомнилась первой. Ее слизеринская выучка сработала как щит. Она медленно, будто боялась спугнуть это хрупкое, невероятное мгновение, отстранилась от него. Ее пальцы дрогнули и разжались, выпуская из своего плена мятый шелк его рубашки. — Бадьян... — прошептала она, и ее голос звучал хрипло и непривычно. — Не забудь. Должно стать лучше.  И затем, не в силах больше выносить его растерянный, полный немых вопросов взгляд, она резко, почти бегом, ринулась вниз по лестнице. Гарри не пытался ее остановить. Он сидел, как вкопанный, прижимая к груди перевязанную руку, на губах все еще горело ощущение ее поцелуя. Он смотрел ей вслед, и в его душе бушевала буря из страха, надежды и изумления. «Я все испортил, — пронеслось у него в голове навязчивой, тревожной мыслью. — Она сейчас ненавидит меня. Она...» Но тут его мысли наткнулись на непреложный факт, холодный и ясный, как взгляд самой Ари. Если бы она действительно не хотела этого... если бы ей было неприятно или противно... она бы его оттолкнула. Абсолютно точно. Резко, сильно, без тени сомнения. Возможно, даже ударила бы за такую наглость. Это же Ариэль Розье-Блэк. Холодная, надменная, язвительная слизеринка, которая никогда и ни за что не стала бы терпеть то, что ей не по нраву. Но она не оттолкнула его. Она ответила. Пусть робко, пусть испуганно, но ответила. Значит... он ей не безразличен. Так же, как и она ему. И эта мысль была такой же ослепительной и пугающей, как зеленый свет заклинания, преследующего его в кошмарах. Но на этот раз этот свет сулил не смерть, а нечто совершенно иное, новое, неизведанное и пугающе прекрасное.

***

Несмотря на ноющую, ритмичную боль в руке, которая пульсировала в такт биению сердца, Гарри проснулся на следующее утро с непривычной, почти блаженной улыбкой на лице. Она была безмятежной и легкой, как первый солнечный луч, пробивающийся сквозь густые облака. Воспоминание о вчерашнем поцелуе с Ари все еще жило в нем, отзываясь сладким, согревающим душу теплом, которое, казалось, было способно затмить даже постоянный, гнетущий страх и чувство вины. Он мысленно возвращался к тому мгновению снова и снова, к ощущению ее мягких губ, к дрожи, пробежавшей по его телу, к тому, как близко она была. Но за этим теплом тут же накатывала тревожная, холодная волна сомнений. А как теперь вести себя с самой Ари? Он не знал. И больше всего на свете боялся, что она, в силу своего колючего, гордого характера, начнет его избегать, игнорировать или, что еще хуже, смотреть на него с тем ледяным презрением, которое она так мастерски изображала для окружающих. Ведь как она на самом деле восприняла их поцелуй, что она чувствовала в тот момент — для него оставалось загадкой. Так может, стоило с этого и начать? Выяснить, что это было — порыв, минутная слабость или нечто большее? И как теперь им быть дальше? Выцепить Ари днем оказалось задачей невыполнимой. Она, казалось, была окружена невидимой стеной из одноклассников-слизеринцев, всегда находясь в центре маленькой, высокомерной свиты, состоящей из Малфоя, Нотта, Забини, Паркинсон и Гринграсс. Несколько раз он ловил на себе ее быстрый, украдкой брошенный взгляд, но стоило ему повернуть голову, как она тут же отводила глаза, ее лицо приобретало привычное, бесстрастное выражение маски, вырезанной изо льда. Его самого Рон и Гермиона тоже не оставляли ни на минуту, словно два надзирателя, постоянно ворчавшие на тему того, что он не пошел в лазарет и не пожаловался Дамблдору или Макгонагалл на садистские методы Амбридж. Поэтому Гарри, движимый смесью отчаяния и смутной надежды, решил поступить отчасти романтично, как в тех глупых фильмах, что иногда смотрела тетя Петунья. Он нацарапал на клочке пергамента короткое сообщение с местом и временем встречи, и, дождавшись момента, когда она выходила из класса зельеварения, сумел незаметно подбросить записку в ее сумку. И вот теперь он стоял на пустынном берегу Черного озера, в самом укромном месте, которое было надежно скрыто от посторонних глаз низко растущими, причудливо изогнутыми ивами, чьи длинные ветви, словно зеленые занавеси, касались темной воды. В воздухе витал запах влажной земли, водорослей и предвечерней прохлады. Солнце, клонящееся к горизонту, окрашивало гладь озера в золотые и багряные тона. Гарри нервно переминался с ноги на ногу, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому крику пролетавшей птицы. Он искренне, до дрожи в коленях, надеялся, что Ари придет. Ведь придет? Или ее гордость окажется сильнее? Послышался отчетливый хруст ветки под чьей-то ногой. Гарри резко обернулся, и его сердце на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Из-за ствола старого вяза появилась она. Ари стояла там, закутавшись в свою темную, дорогую мантию, а ее лицо освещалось последними лучами заходящего солнца. Но в ее глазах не было ни тепла, ни ожидания — только холодная, отполированная сталь серых радужек. — Зачем ты меня позвал? — произнесла она ровным, бесстрастным тоном, словно между ними ничего не произошло, и она вообще не понимала, что делает здесь, наедине с ним. Гарри мысленно усмехнулся, чувствуя, как знакомое раздражение начинает подниматься в нем. Ну, конечно... Такое ее колючее, оборонительное поведение не было для него неожиданностью. В этом и была суть Ари. Колючая и резкая снаружи, как покрытый шипами стебель, но, как он знал, нежная и хрупкая внутри, как бутон, боящийся распуститься. — А ты, с твоей знаменитой проницательностью, сама не догадываешься? — парировал он, стараясь, чтобы его голос звучал так же спокойно и отстраненно. Раз уж Ари выбрала тактику холодной войны, что ж, он был готов подыграть. — Из-за вчерашнего? — равнодушно бросила она, сделав шаг вперед. Ее взгляд скользнул по его лицу и тут же уперся куда-то в пространство за его спиной. — Именно, — подтвердил Гарри, не отводя от нее глаз. — И что? — она подняла бровь, и в этом жесте было столько напускного безразличия, что его аж передернуло. — Что «и что»? — не понял он, чувствуя, как терпение начинает иссякать. — И что дальше? — пожала она узкими плечами с театральным безразличием. — Ты думаешь, я кинусь тебе на шею только потому, что ты меня поцеловал? Неужели ты думаешь, что меня так просто можно заполучить?  — Разве я хоть слово сказал про то, что ты должна кидаться мне на шею или что-то еще? — вспыхнул Гарри, его голос потерял свою нейтральность и зазвенел от обиды и гнева. — Я просто хотел поговорить! — А я никому ничего не должна, — холодно заявила она, скрестив руки на груди в явно оборонительном жесте. — Мы все выяснили? Могу идти? Этот тон, эта маска полного безразличия свели его с ума. Гарри раздраженно прикрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, а затем резко сделал шаг вперед. Он схватил ее за предплечья, не сильно, но достаточно крепко, чтобы она не могла легко вырваться, и притянул ее чуть ближе, заставляя встретиться с его взглядом. — Почему? Почему ты так себя ведешь? — выпалил он, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. — Я просто... просто хотел поговорить о том, что произошло вчера! Хотел узнать, что это значит для тебя! Что ты чувствуешь, черт возьми! Или ты ничего не чувствуешь? Так скажи мне это прямо! — Чувствую? — она вызывающе выгнула одну бровь, но он не пропустил легкую дрожь в ее руках, которые он держал. — С чего ты вообще взял, что я могу что-либо к тебе чувствовать? — Наверное, потому что если бы я был тебе абсолютно безразличен, то ты бы меня вчера оттолкнула, а не стала отвечать на мой поцелуй! — почти крикнул он, его изумрудные глаза пылали. — О, как самоуверенно, Поттер, — едко выдохнула она, пытаясь высвободить руки, но он не отпускал. — А, может, мне было просто любопытно? Любопытно узнать, как целуется великий «Избранный», мальчик-который-выжил? Своего рода эксперимент. Вот и все. Не ищи скрытого смысла там, где его нет. — Ты врешь, — тихо, но с непоколебимой уверенностью произнес Гарри, покачивая головой. Он видел сквозь ее броню. Видел ту искру, что мелькнула в ее глазах вчера. — Я знаю, что ты врешь. Почему? — Потому что нам нельзя, — прошептала она, и ее маска холодного отрешения спала, обнажив ее чувства.  — Но почему? — настаивал Гарри, его собственный голос тоже стал тише, почти умоляющим. — Нам же необязательно всему свету объявлять, что мы пара! Просто мы могли бы быть вместе… наедине, чтобы понять, что это вообще между нами… Не знаю…  — Ты что, предлагаешь мне встречаться? — она горько усмехнулась, и в ее смехе прозвучала такая безысходность, что у него сжалось сердце. — Гарри, у нас ничего не получится... Мы... мы не можем... Это невозможно. Гарри нахмурился, в его голове проносились десятки причин, но ни одна не казалась достаточно веской, чтобы отрицать то, что было так очевидно между ними. Опасность? Но он был готов ее принять. Разница в факультетах? Это смешно. Нет, конечно, быть рядом с ним небезопасно, ведь он мишень для Волан-де-Морта, но если бы они скрывались… Показывали свои чувства только друг другу и были вместе…  — Это связано с тем… из какой ты семьи? — предположил Гарри, находя только одно единственное объяснение тому, почему она так категорично отказывается от него и, возможно, чувств, которые у нее есть.  Ари нахмурилась, пытаясь понять, причем тут ее семья? А потом на нее снизошло такое горькое и неприятное озарение, что она чуть ли не отшатнулась от Поттера.  — То есть вот какого ты обо мне мнения? — выплюнула она слова, и каждое из них было остро, как лезвие бритвы. — Что я законченная, до мозга костей снобистка, высокомерная аристократка, которая смотрит на всех свысока и ненавидит тех, кто «ниже» ее по статусу? Что я не хочу быть с тобой из-за того, что ты полукровка?  Ари готова была рассмеяться от такого хода мыслей, но потом… Потом она поняла, что здесь нечего обижаться. Она была Блэк, а в этой семье выжигали с гобелена и вычеркивали из рода за меньшие проступки. А тут чувства к полукровке, чья мать вообще-то была маглорожденной… Но если он пришел именно к такому выводу, то зачем его переубеждать? Может так ей даже будет проще. Легче заставить его поверить в то, что она не хочет с ним быть из-за статуса его крови. Что ей вообще претит тот факт, что она питает романтические чувства к такому как он.  — Ари, прости, я… — Гарри понял, что сказал полную чушь. Он уже достаточно знал Ари, чтобы не причислять ее к высокомерным аристократам, смотрящим на все свысока и с презрением. Но это предположение вырвалось из него само, он просто хотел знать причину… ведь он прекрасно видел вчера, что она хотела, что ей было не все равно…  — Нет, — резко остановила она его. — Ты прав. Я — чистокровная волшебница. Встречаться с кем-то ниже меня по статусу — для меня непозволительно, — со всей холодностью и расчетливостью, на которую была способна, произнесла Ари.  Не дав ему опомниться и найти, что ответить на эту чудовищную ложь, которую он видел в ее глазах, Ари резко развернулась. Сквозь набежавшие слезы она видела лишь размытые очертания замка. Она понимала, что только что совершила самое большое предательство в своей жизни — предательство по отношению к себе и к своим чувствам. Но это был единственный выход. Единственный способ защитить его, защитить себя, защитить семью, которая у нее осталась.  Не могла же она сказать, что каждую летнюю ночь проводила под одной крышей с Волан-де-Мортом. Что она боится за себя и Малфоев. Что даже общение с ним ставит ее и всю семью под угрозу, что уж говорить об отношениях.  Да и разве… разве ее родители были бы рады, если бы она начала встречаться с полукровкой? Позицию мамы она точноне знала, но учитывая, что росла она в старинной и уважаемой семье, то скорее всего тоже не питала к маглорожденным и полукровкам теплых чувств. А отец… он вообще был на стороне того, кто хотел истребить всех представителей грязной крови. И пусть ее отец и понял, что пошел не за тем, кем следовало бы, но какие-то же мотивы и стремления его привели к Волан-де-Морту? Тем более, как Ари известно ее отец был самым, что ни на есть истинным Блэком, поддерживающим семейные ценности. А Блэки… никогда не стали бы иметь тесные связи с теми, кто не чистокровен. Поэтому Ари… как единственная наследница всего этого, должна следовать семейной идеологии — никаких связей с маглокровками и полукровками. Точка.  Ари шла по направлению к замку, и с каждым шагом ей казалось, что она оставляет у озера частичку собственного сердца, которая навсегда останется там, с ним, среди шепота ив и отблесков заходящего солнца на темной воде.

***

Время неумолимо близилось к зимним каникулам, и с каждым днем Ари чувствовала, как нарастает внутреннее напряжение. Она, скрепя сердце и стискивая зубы, выстраивала вокруг себя невидимую, но непреодолимую стену, стараясь не замечать Поттера. Она отворачивалась, едва он появлялся в поле зрения, опускала взгляд, проходя мимо, и прятала лицо за книгой, если он оказывался с ней в одном помещении. Каждое такое движение отзывалось в ее душе острой, ноющей болью, будто она сама отрывала от себя кусочки плоти. Ей было невыносимо тяжело держаться на расстоянии от того, чьи чувства она так грубо и жестоко отвергла, нанеся рану не только ему, но и в первую очередь самой себе. Порой по ночам ей казалось, что она чувствует на своих губах призрачное, теплое эхо того поцелуя на башне, и тогда она закусывала губу до крови, чтобы не разреветься в подушку. Завтрак в Большом зале не предвещал ничего плохого, пока совы не начали разносить почту. Перед Ари с легким шлепком упал свежий, еще пахнущий типографской краской выпуск «Ежедневного Пророка». Она нахмурилась, отодвигая чашку с чаем, и развернула газету. И в тот же миг ее сердце, казалось, замерло, а потом с силой рванулось в горло, забившись в истеричном, паническом ритме. Весь шум вокруг — смех, звон посуды, голоса — отступил, превратившись в глухой, далекий гул. Мир сузился до заголовка на первой полосе, отпечатанного жирным, кричащим шрифтом, который, казалось, вопил о надвигающейся беде.

«МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА»

Ари, с трудом переводя дыхание, пробежалась глазами по статье. Ее мозг, вышколенный годами в обществе, где каждое слово имело скрытый смысл, тут же отметил идиотскую некомпетентность Министерства, допустившего побег десяти опаснейших преступников, и циничную, до смешного нелепую попытку свалить все на Сириуса Блэка. «Ну, конечно, — с горькой усмешкой подумала она, — гораздо проще обвинить уже объявленного врагом государства Блэка, чем признать собственную вопиющую несостоятельность». Но ее пугал не сам факт побега и не эта дешевая пропаганда. Ее кровь стыла в жилах от другого — от имен, перечисленных в статье. Пожиратели смерти. Те самые преданные слуги Волан-де-Морта, о которых он говорил летом. И если сам Волан-де-Морт избрал своим убежищем дом Малфоев, то какова была вероятность, что все эти сбежавшие из Азкабана «рыцари» не соберутся под сенью их общего хозяина? Тем более, что среди них значилось одно имя, от которого у Ари похолодели пальцы, сжимавшие газету: Белатрисса Лестрейндж. Сестра Нарциссы. Ее тетка. Безумная, фанатично преданная, жестокая Беллатрисса. Разве Нарцисса, с ее культом семьи и родственных уз, сможет отказать в гостеприимстве собственной сестре? Уже завтра она и Драко должны были отправиться домой на каникулы, но вот что их теперь там ждало? Не просто мрачный, холодный дом. Теперь это должно было превратиться в штаб-квартиру армии убийц и фанатиков. В логово. Она подняла глаза и бросила полный немого, животного страха взгляд на Драко. В глубине души она все еще надеялась, что он, как обычно, насмешливо вздернет бровь, пожмет плечами и своим видом даст понять, что она, как всегда, слишком драматизирует, что все не так страшно. Но надежда умерла, едва успев родиться. Драко сидел бледный, как полотно. Его обычно надменное, самодовольное выражение лица сменилось маской откровенного, детского ужаса. Он не смотрел на газету — он смотрел на нее. Его серые глаза были широко распахнуты, а губы плотно сжаты в тонкую белую ниточку. В его взгляде не было ни капли насмешки — только зеркальное отражение ее собственной, леденящей душу тревоги. Тревоги за то, чем, а точнее кем, теперь будет наполнен его некогда родной дом.  По всему Большому залу, словно порыв ледяного ветра, прокатилась волна пораженных возгласов, испуганных шепотов и аханья. Весть о побеге достигла каждого стола. Ари, все еще находясь в оцепенении, машинально перевела взгляд на стол Гриффиндора. И как назло, ее взгляд сразу же наткнулся на тот самый, единственный, который она так старалась избегать. Ярко-зеленые глаза, словно два светляка, горящих в полумраке, смотрели на нее через весь зал, не отрываясь. И они, эти всевидящие глаза, прекрасно заметили ее бледность, искаженные страхом черты, тот немой ужас, что застыл в ее серых радужках. Она видела, как его брови сдвинулись, в его взгляде мелькнуло понимание, что что-то не так, что-то очень и очень не так. Но Гарри Поттер, даже со всей своей интуицией, до конца не понимал, чего именно так смертельно боится Ариэль Розье. Он видел лишь испуганную девушку, напуганную побегом опасных преступников. Он не мог и предположить, что ее страх был гораздо конкретнее, гораздо ближе и неизбежнее. Что она боялась не абстрактных Пожирателей смерти где-то там, в далеком мире. Она боялась возвращения домой. Потому что дом, отныне, стал для нее самым опасным местом на земле.

***

Зимние каникулы в Мэноре для Ари превратились в бесконечное, унылое затворничество. Дни тянулись друг за другом, серые и безликие. Она стала призраком в собственном доме — если только этот мрачный, пропитанный зловещей магией особняк можно было назвать домом. Ее комната, некогда бывшая убежищем, теперь стала клеткой. Она не появлялась ни на завтраках, ни на обедах, ни на ужинах, отдавая приказы домовому эльфу приносить еду прямо в комнату. Мысль о том, чтобы просто пересечься с теми, чьи портреты теперь красовались на первых полосах «Пророка» под заголовком «ОПАСНЕЙШИЕ ПРЕСТУПНИКИ», вызывала у нее физическую тошноту. Она не ошиблась в своих худших предчувствиях. Они все были здесь. Весь этот сброд, сбежавший из Азкабана, нашел пристанище под гостеприимной — или вынужденно гостеприимной — кровлей Малфоев. Они не рискнули вернуться в свои родовые поместья, справедливо полагая, что именно там их будет искать Министерство в первую очередь. Но кто мог заподозрить Люциуса Малфоя? Блестящего аристократа, образцового чиновника, сумевшего после падения Лорда в 81-м году не только избежать Азкабана, но и выстроить безупречную карьеру, окутав себя паутиной влияния и респектабельности. Ирония судьбы была в том, что его безупречная репутация стала идеальным прикрытием для самого страшного преступного синдиката Британии. Ари почти не видела Драко. Тот тоже большую часть времени отсиживался в своих покоях, но временами, преодолевая страх, спускался вниз, чтобы поддерживать видимость нормальности. Но не Ари. Сидеть в нескольких метрах от Беллатрисы Лестрейндж, чье имя было синонимом жестокости, чьи сумасшедшие глаза горели фанатичной преданностью Темному Лорду, чьи руки были по локоть в крови — это было выше ее сил. Каждый раз, слыша за дверью ее пронзительный, истеричный смех, Ари вздрагивала и прижималась спиной к стене, словно пытаясь слиться с ней. Однако ближе к полуночи, когда в Мэноре воцарялась относительная тишина, Ари решилась нарушить свое добровольное заточение. Ей нужны были книги из библиотеки. Не те, что стояли на видных местах, а другие, спрятанные в потаенных уголках, фолианты по самым мрачным и запретным ответвлениям магии. Она не могла послать за ними домового эльфа — напугать бедное существо своим внезапным интересом к темным искусствам было бы жестоко. Да и она не хотела, чтобы слухи об этом дошли до Нарциссы или Люциуса. Им и так хватало забот, они были натянуты, как струны, пытаясь балансировать между ролью гостеприимных хозяев и заложников в собственном доме. Пробравшись в библиотеку как тень, Ари быстро нашла то, что искала — древний трактат в потрепанном кожаном переплете с застежками в виде змеиных голов. Прижимая тяжелый том к груди, она кралась обратно по бесконечным, слабо освещенным коридорам, ее босые ноги бесшумно скользили по холодному паркету. Она уже почти добралась до поворота, ведущего в ее крыло, когда из тени перед ней возникла высокая, мощная мужская фигура. Ари замерла на месте, ее глаза расширились от шока, а сердце провалилось куда-то в пятки. — Так-так-так, — растянул мужчина, и в его голосе слышалась насмешливая, хищная нотка. — А это что за прелестная куколка заблудилась в ночи? Он медленно окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног, и Ари почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. Ей стало физически противно, дурно от этого сального, влажного взгляда. — Ты немая, куколка? — усмехнулся он, сделав шаг вперед. Его лицо, изможденное годами в Азкабане, но все еще сохранившее следы былой грубой привлекательности, исказилось ухмылкой. — Н-нет, — выпалила Ари, и ее собственный голос прозвучал тонко и испуганно. — А, так ты умеешь говорить! — он фальшиво обрадовался. — Ты, наверное, та самая дальняя родственница Нарциссы, которая перешла на попечение Малфоев?  — Да, мистер…? — она запнулась, сжимая книгу так, что корешок впился ей в ладонь. — Лестрейндж, — представился он, и его взгляд снова принялся изучать ее, будто он пытался разглядеть что-то под поверхностью. — Рабастан Лестрейндж. А как же зовут тебя, куколка? — Ариэль, — прошептала она, и ее голос почти потонул в гнетущей тишине коридора. Она прижала фолиант к груди еще сильнее, как щит. — Ариэль... Красиво, — протянул он, и его глаза блеснули в полумраке. — И чего же ты, Ариэль, все время прячешься в своей комнатке? Ни на одной трапезе не видать. Стыдишься нас, старых грешников?  — Я... я просто предпочитаю одиночество, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но предательская дрожь выдавала ее страх. — Мне комфортнее в своих покоях.  Он тихо рассмеялся, низкий, неприятный смех, и сделал еще шаг, сокращая дистанцию. Ари инстинктивно отступила, пока ее спина не уперлась в холодную резную панель стены. Ловушка. Она в ловушке. — А может, ты не одиночество предпочитаешь, а просто боишься? — притворно-заботливым тоном прошептал он и вдруг протянул руку, ловко подхватывая ее выбившийся из высокого хвоста вьющийся локон. Его пальцы, шершавые и холодные, коснулись ее шеи.  Ари задрожала, ее охватила такая смесь страха и гнева, что перехватило дыхание. Она была одна, в темном коридоре, с мужчиной, только что сбежавшим из тюрьмы для самых опасных преступников. И его взгляд, полный наглого, не скрываемого вожделения, не оставлял сомнений в его намерениях.  — Правильно, что боишься, — сам ответил он на свой вопрос, наслаждаясь ее ужасом. — Ты же знаешь, куколка, в Азкабане особо не развлечешься... Ни красивых девочек, ни нормальной еды... Многие из нас тут изголодались. И не только по еде, он наклонился так близко, что она почувствовала его тяжелое дыхание на своей щеке. — А выбирать особенно не из кого... Нарцисса — жена Люциуса, кто ж ее посмеет тронуть. А ты... ты такая юная, свеженькая, невинная... Так и манишь. И еще бродишь одна по темным коридорам. Разве тебя не предупреждали, что бывает с девочками, которые гуляют в темноте одни? — его голос стал шепотом, полным зловещих обещаний. — Их находят монстры и утаскивают в свое логово.  Слезы выступили на глазах Ари, она сжалась в комок, готовая в любой момент закричать, но горло было сжато тисками страха. — Лестрейндж! — внезапно раздался резкий, грубый голос в конце коридора. Ари вздрогнула и бросила взгляд в сторону звука, в сердце на мгновение вспыхнула слабая искра надежды, но тут же погасла. Разве другой Пожиратель смерти станет ее спасать? Скорее, присоединится к «веселью». Из темноты надвигалась высокая мужская фигура. Когда свет от далекой бра наконец упал на его лицо, Ари не узнала его. Незнакомец. Надежды не было. Волна абсолютного, парализующего ужаса накрыла ее с головой. Слезы, которые она сдерживала, хлынули ручьем, беззвучно катясь по ее щекам и оставляя соленые дорожки на губах. — Барти-и-и, — сладострастно протянул Лестрейндж, не отпуская локон Ари. — Какими ветрами?  — Попутными, — отрезал тот, его голос был твердым и холодным, как сталь. — Что ты тут устроил? — Я? — Лестрейндж притворно удивился, наконец отпуская прядь ее волос. — Просто знакомлюсь с девчонкой Малфоев. Даже не знаю, кто она им? Приемная дочь? Дальняя родственница?  — Не важно, — резко сказал Крауч. —Она чистокровная леди из уважаемой семьи. Поэтому убери от нее свои грязные лапы. Хочешь развлечься — вон, иди в любой бордель и трать там свою энергию. Рабастан усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Каким ты защитником девичьей чести стал, Крауч, — цокнул он языком. — Помнится, в школе ты был куда веселее... А сейчас... Игру портишь. Барти смерил его взглядом, полным такого леденящего презрения, что даже Рабастан невольно отступил на шаг. На что этот ублюдок намекал ему? В школе он веселился с теми девчонками, которые сами были согласны. А то, что он тут устраивал было не весельем, а чистым насилием. Точнее, могло бы им стать, не появись он тут так вовремя.  — Ладно, ладно, — вздохнул Рабастан, отступая. — Нечего тут святые инквизиции устраивать. Еще увидимся. И это его «увидимся» было адресовано не то Барти, не то Ариэль.  Когда его шаги затихли в глубине коридора, Барти перевел взгляд на девушку. Она стояла, прижавшись к стене, вся дрожа, с лицом, залитым слезами, сжимая в белых от напряжения пальцах тяжелый фолиант. Он вздохнул. Что ему теперь с ней делать? Попытаться утешить — она, скорее всего, запаникует еще сильнее. Сейчас у нее шок, и любой мужчина, вероятно, вызывает у нее отвращение и страх. — Эй, — он аккуратно прикоснулся к ее плечу. — Ариэль, да?  Она машинально кивнула, все еще не глядя на него, ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. — Успокойся, ладно? — сказал он, и его голос, обычно резкий, на мгновение смягчился. — Он ушел и ничего тебе не сделает.  Ари медленно подняла на него заплаканные глаза, полные недоверия и вопроса. Пожиратель смерти... защитил ее? — С-спасибо, — прошептала она одними губами, голос сорвался. — Больше одна не броди, — строго сказал он. — У Рабастана с головой не все в порядке было даже в лучшие времена, а годы в Азкабане его явно не улучшили. А ты еще можешь напоминать ему… — он резко замолчал, будто споткнувшись о собственные мысли. Девчонка, возможно, и не знает, что именно этот человек виновен в смерти ее матери. И сейчас не время для таких откровений. Ари не заметила его заминки. Она выпрямилась, смахивая с лица слезы тыльной стороной ладони. Она собралась было уйти, сделать шаг, но что-то остановило ее. Вопрос, жгучий и неотступный, вертелся на языке. Было ли глупо его задавать? Возможно. Но этот мужчина, каким бы страшным он ни был, только что спас ee. И в его глазах она не видела той же животной жажды, что в глазах Лестрейнжда.  — Почему... — ее голос был хриплым от слез. — Почему Вы мне помогли? Барти Крауч-младший внимательно посмотрел на нее, его взгляд был тяжелым и оценивающим, будто он взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.  — Ну, — наконец сказал он, — и кем бы я был в глазах своих... старых друзей, если бы прошел мимо и позволил какому-то уроду обижать их дочь и племянницу?  Ари нахмурилась, ее мозг, затуманенный страхом и слезами, с трудом обрабатывал эту информацию. — О чем Вы? — растерянно прошептала она. — Да брось, — он усмехнулся, но в его усмешке не было злобы. — Не узнать черты тех, с кем я проучился семь лет бок о бок, было бы преступлением. Свои актерские способности можешь приберечь для кого-то другого, я насладился ими сполна еще в Хогвартсе. Ари впала в полное недоумение. Что он несет? Ладно, то, что он знал ее родителей — понятно. И то, что она похожа на них — тоже. Но откуда он мог знать ее? И при чем тут Хогвартс? — Разве... разве мы с Вами когда-либо встречались? — с искренним изумлением спросила она. — Да, было дело, — ответил он, и в его голосе на мгновение прозвучала странная, отдаленная ностальгия. — Простите, но я… я не помню…  — Естественно, — он снова усмехнулся, на этот раз ее вежливый тон, казалось, его забавлял. — Тогда я был несколько... не в своем теле. Ари снова нахмурилась, пытаясь понять этот ребус. Не в своем теле? — Не хмурь бровки, а то морщинки появятся, — с легкой насмешкой сказал он. — Тот урок по Защите от Темных Искусств. Ты пялилась на меня, как завороженная, почти весь урок. В конце концов, я начал пялиться в ответ, — он ухмыльнулся. — Довольно забавную игру в гляделки ты затеяла. Спасибо. Если бы не твой пристальный взгляд, я бы, пожалуй, и не обратил внимания, что одна из студенток Слизерина — вылитая копия моих давно почивших друзей. Ари широко раскрыла глаза. Память наконец прорезалась сквозь пелену шока. Так он был тогда в теле Грюма? Но как…? И получается, этот мужчина был другом ее родителей? Как его там звали? Барти Крауч? Что-то знакомое… Точно! Его имя было в альбоме выпускников 1979 года.  — Я пялилась не на Вас, а на убийцу своего дяди… — тихо, но четко сказала она, и тут же испуганно посмотрела на него.  Барти лишь понимающе кивнул, его лицо стало серьезным. — Да-а, — протянул он. — Грюм — скотина, это факт, но и Эван тоже тот еще дурак… На кого вообще полез… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Слышать имя дяди, сказанное кем-то, кто его знал, было странно и больно. Казалось, призраки прошлого оживали вокруг нее, становясь все реальнее и осязаемее.  — Ладно, — вдруг устало проговорил Барти, снова становясь темным, замкнутым человеком из теней. — Иди в свою комнату. Ари молча кивнула и наконец заставила себя оторваться от стены. Она сделала несколько шагов, ее босые ноги бесшумно ступали по холодному полу. Она почти дошла до поворота, ведущего к безопасности, когда его голос, тихий, но отчетливый, донесся до нее снова. — И, Асцелла…  Она замерла, услышав свое настоящее имя. Оно прозвучало как щелчок взведенного курка. — Не попадайся Лестрейнджу на глаза. Он уж точно не тот, кто должен знать, кто ты на самом деле. Ари сглотнула ком в горле, ощущая, как по спине снова пробежал холодок. Она кивнула, не оборачиваясь, и почти побежала по коридору, в сердце у нее стучал только один вопрос: почему? Почему именно Лестрейндж? Что связывало его с ее семьей? И почему его внимание к ней могло быть смертельно опасным?