Потерянные мечты

Жизнь Ариэль Розье была сложной, многогранной штукой, похожей на старинный гобелен, где яркие золотые нити счастья были туго переплетены с траурными серебристо-черными. Основа же этого гобелена была соткана из тайн, и Ариэль смутно ощущала это с самого детства.  Ее ранние годы, до пяти, прошли в призрачном, величественном особняке на Гриммо-плэйс, под крылом Вальбурги и Ориона Блэков. Она помнила их любовь — неяркую, как зимнее солнце, но оттого не менее греющую. Вальбурга, строгая и молчаливая, могла часами заплетать ее тонкие кудри, а ее пальцы были на удивление нежны. Орион, чье лицо обычно было маской аристократической сдержанности, преображался, сажая внучку на колени. Он рассказывал ей старые сказки о драконах и звездах, и его низкий, мерный голос был для Ариэль самым надежным звуком в мире. Они души не чаяли в девочке, этом осколке их угаснувшей династии.  Так было до тех пор, пока ее дед не умер. Слишком рано для могучего волшебника, но неудивительно для того, чье сердце было разбито потерей двоих сыновей. Один погиб в расцвете лет, а другой угодил в Азкабан. Что, в принципе, можно было приравнять к смерти. Ведь из Азкабана, где стены пропитаны отчаянием, редко кто выходит.  Бабушка держалась из последних сил, словно угасающий светильник. Но после смерти Ориона, своей главной опоры, что не давала ей рассыпаться в прах, она начала сдавать позиции. Горе, которое она прежде носила с гордым, непреклонным достоинством, теперь поглотило ее целиком. Ариэль видела, как Вальбурга часами сидела в кресле у камина, уставившись в пустоту, ее красивые руки бессильно лежали на коленях. Мир девочки, и без того хрупкий, рухнул окончательно, когда однажды утром Нарцисса, бледная как полотно, склонилась над ней и тихо сказала, что бабушка «ушла к дедушке». На похороны, ни на одни, ни на другие,  маленькую Ариэль не взяли — «еще рано». Эта фраза жгла ее душу обидной несправедливостью. Она даже не смогла попрощаться, и это невысказанное прощание навсегда осталось комом в горле. Так Ариэль перешла в холодные, но заботливые руки тетки, Нарциссы Малфой. Жизнь в поместье Малфоев была иной — светлой, просторной, но оттого не менее затворнической. Если среди призраков Блэков на Гриммо-плэйс она могла быть почти собой, то здесь она стала тайной. Она смутно помнила то время: темные портьеры, шепот портретов, и улыбки — что было самым странным — улыбки предков на стенах. Суровые Блэки, чьи имена были синонимом безумия и жестокости, смотрели на нее с нежностью. А больше всех ее любил старый домовик Кричер. Его образ в памяти был размыт, но Ариэль навсегда запомнила его тихий, сиплый, но наполненный любовью голос: «Спокойной ночи, маленькая госпожа... Кричер будет охранять сон госпожи...» Он закрывал дверь в ее детскую, и этот щелчок замка был границей между ее миром и враждебной реальностью. После пяти лет все изменилось. Она стала частью семьи Малфой, но кем? Племянницей? Воспитанницей? Нарцисса любила ее с такой страстной, почти отчаянной нежностью, словно пыталась залатать чью-то чужую рану. Может, так она выражала любовь к своей погибшей лучшей подруге? Или к кузену Регулусу, которого обожала в детстве? А может, через Ариэль она восполняла свою собственную несбывшуюся мечту — быть матерью девочки? Для Ариэль это было неважно. Ей хватало самого факта этой любви, этого островка стабильности в море неизвестности. И пусть сердце Нарциссы было отягощено своими демонами, она отдавала девочке все, что могла. Драко относился к ней с снисходительным покровительством, смешанным с искренней привязанностью. Она была для него равносильно что младшей сестрой, хоть они и были одного возраста. Его скверный характер, взращенный всеобщим обожанием, перед Ариэль отступал. Возможно, его зацепило то, что она — единственный человек, который не боготворил его слепо, но и не боялся. Они были родней, даже без знания ее истинного происхождения: троюродные кузены по Блэкам и какие-то дальние — по Розье. Впрочем, никто и не знал, что Ариэль на самом деле Блэк. С 1981 года она стала Ариэль Розье и никто не смел этому перечить. Это было предсмертным желанием ее матери. Разве кто-то мог пойти против? Это значило бы посрамить память о Вивьен Блэк, которая сделала все, чтобы ее дочь росла в мире и спокойствии. Быть Блэк было неким проклятьем в те годы.  Однако сама Ари поняла, кто она на самом деле только спустя долгие годы. Для всех она была Ариэль Розье — дальняя родственница Нарциссы по материнской линии, которая осталась без родителей. Умерли по время эпидемии драконьей оспы. Какая трагедия! Кто не пожалеет и не приютит бедняжку? Только самые черствые и бессердечные!  Кто Ариэль по происхождению девочка узнала, наверно, лет в одиннадцать. Как раз перед поступлением в Хогвартс. Нарцисса приоткрывала завесу медленно и аккуратно, как разворачивают древний свиток, боясь повредить хрупкий пергамент. Девочка восприняла новость со странным спокойствием. Она всегда чувствовала, что живет под чужим именем, как в театральной пьесе. Но почему нужно скрываться? Вопрос повис в воздухе, а строгий, почти испуганный взгляд тети дал понять: вопросы неуместны. Это было серьезнее, чем она могла понять. Она знала, кто она, и пока для нее это было достаточно. Ей хватало смутных образов: отца она не видела вовсе, мать — лишь в осколках воспоминаний, как вспышка света. Самое яркое — тихий, мелодичный голос, напевавший колыбельную над ее кроваткой. Этот голос был для нее настоящим, осязаемым, в отличие от старых колдографий в альбоме, которые Нарцисса показала ей позже. Она не знала своих родителей, но любила всем сердцем. Любила, потому что чувствовала, что и они ее ждали и любили.  Время от времени Нарцисса предоставляла Ари все больше недостающих кусочков пазла. Теперь девочка знала, как выглядели ее родители. И Ари точно видела, как же все-таки она похожа на мать. Ее черты лица и светлые волосы, а глаза…. глаза отца. Серые, как небо перед грозой. Да и кудри, которые временами так недолюбливала девочка, тоже были от отца. Недолюбливала, потому что приходилось укладывать. Но любила, потому что это было отцовское…. Однако самое худшее было менять цвет волос. Ари не понимала почему из идеальной блондинки ей приходилось становиться шатенкой. Иметь медово-каштановые кудри. Но Нарцисса твердила, что это ради ее же блага, поэтому Ари не сопротивлялась и позволяла творить с ее волосами абсолютно все. Нарцисса любила ее как родную и ее покорность была тем малым, чем она могла отплатить этой великодушной женщине.  Само собой Ари поступила на Слизерин. Не то чтобы малфоевское окружение на нее повлияло, но, когда она шла к распределяющей шляпе, она отчетливо понимала, что попадет на факультет родителей. Так и случилось. Как только шляпа коснулась ее головы, не было никаких споров, лишь шепот, который слышала только она: «А-а-а, дитя древнего дома. Сколько же Блэков я отправила на Слизерин за эти века. Лишь единицы выбились из этой традиции….» — на мгновение Ари подумала, что шляпа и ее сейчас отправит на какой-нибудь Гриффиндор или Рэйвенкло, тогда она точно позора не оберется и своих родителей, истинных-слизеринцев, подведет, однако шляпа резко прокричала: «СЛИЗЕРИН!» И волна облегчения накрыла маленькую девочку.  Именно там, в прохладной гостиной под серебристо-зеленым светом, ее прошлое обрело плоть. Она узнала, что ее отец, Регулус Блэк, был не просто учеником, а звездой квиддича. Его фото с командой, висело на почетном месте. Мальчишки-однокурсники, мечтавшие попасть в команду и о такой же славе, с придыханием говорили о его знаменитых «Петле Блэка» и «Крутом Пике». Им восхищались. И Ариэль, слушая это, чувствовала странную смесь гордости и щемящей боли.  Ее мать, Вивьен, тоже оказалась легендой — основательницей первой женской группы поддержки квиддича в Хогвартсе. Ари мечтала туда когда-нибудь попасть, но пока ее не брали. Однако фотография ее матери в шикарной слизеринской форме группы поддержки вдохновляла ее и помогала не отчаиваться. Помогала стремиться к тому, что не получалось с первого раза. Ари мечтала к концу школы стать капитаном поддержки. И почему-то была уверена, что так и будет. Глупо, но она верила, что где-то там, за звезда и, родители за ней смотрят и поддерживают. И их невидимая поддержка была самой лучшей опорой.  Пугающее открытие для Ари произошло летом перед третьим курсом. Утро в поместье Малфоев было таким же размеренным: аромат кофе, шелест страниц «Ежедневного Пророка». Идиллию разорвал Люциус. Он с резким, полным неприязни движением отшвырнул газету, но, поймав любопытный взгляд Ариэль, мгновенно натянул маску безразличия и принялся за еду. Драко, равнодушный, лишь пожал плечами в ответ на ее немой вопрос. Но Нарцисса... ее лицо стало прозрачно-белым, как фарфор. Пальцы, державшие газету, задрожали, и она медленно, слишком медленно, отложила ее в сторону, будто это был раскаленный металл. Любопытство в груди Ариэль превратилось в тревожный, навязчивый ком. Дождавшись, когда столовая опустеет, она, как вор, проскользнула обратно, схватила газету и, прижав ее к груди, пулей помчалась в свою комнату, сердце колотилось где-то в горле.  И вот он, удар под дых. Первая полоса, кричащий заголовок, будто выкрикнутый зловещим голосом: «СИРИУС БЛЭК СБЕЖАЛ ИЗ АЗКАБАНА». Мороз пробежал по коже, сжал легкие. Блэк? Сириус Блэк? Так кажется звали родного брата ее отца, но маленькая Ари ничего о нем не знала особо. Нарцисса не любила рассказывать о мальчике с детских фотографий, аргументируя тем, что тот стал ей менее близок, когда поступил на Гриффиндор и начал водится с плохой компанией, недостойной Дома Блэк. А после так вообще сбежал из дома, что разбило сердце всей семье.  Ари смотрела на лицо с колдо и не могла понять, неужели это ее дядя? Ее дядя — преступник? Убийца? Тогда понятно, почему тетя Цисси не хотела ей о нем рассказывать. Однако что-то Ари смущало. Она не понимала, как милый и улыбчивый мальчик с фотографии, мог быть этим жестоким убийцей?  Затем накатила волна горькой, бессильной печали. Она чувствовала себя такой одинокой. Из всей ее огромной, ветвистой семьи остались лишь Нарцисса, да древний, как сам мир, дедуля Арктурус, О, да. Здоровью дедушки Арктуруса можно было позавидовать. Пережил всех своих братьев и сестер, всех детей и даже внуков. Пережил и не сломался. Ари редко с ним виделась, но каждый приезд в Суррей был для Ари настоящим праздником, который значил, что дедушка поделится с ней чем-то новым о ее родителях. Хоть крупицей информации. Но Арктурус, как и Нарцисса, не открывал ей всей правды, говоря, что она еще мала. Ари не знала, почему ей никто не говорил, как именно умерли ее родители. Где их могилы. Ничего, что касалось конца их и так короткой жизни, не было известно ей.  Ариэль также знала о своей тетке Белле и Андромеде, двоюродных тетях. Одна была в Азкабане, другая вычеркнута из рода. Об Андромеде Нарцисса тоже не любила говорить, однако в такие моменты ее глаза наполнялись не неприязнью, а больше печалью и болью. О родственниках по материнской линии она вообще, что мало знала. Ни бабушки, ни дедушки. Об этой стороне истории Нарцисса тоже умалчивала, а Ари и не давила. Всему свое время.  В такие минуты одиночество становилось почти физической болью. Ее спасением были друзья. Драко, заносчивый и язвительный, был для нее верным щитом, ее личным драконом, готовым сжечь любого, кто посмеет ее обидеть. А вторым якорем был Теодор Нотт. С ним она нашла общий язык не сразу. Он был тихим, замкнутым мальчиком, чьи глаза всегда были устремлены куда-то внутрь себя. Но ее упорная, терпеливая доброта растопила лед вокруг его сердца. Она никогда не забудет тот день, когда впервые увидела, как он по-настоящему улыбается — небрежно, но искренне. «Раз уж ты удостоилась увидеть это, Розье, — сказал он тогда, — значит, нам с тобой по пути». Так и началась их странная, молчаливая дружба, построенная на понимании без лишних слов.  С девочками же все было сложнее. Попытки подружиться с Пэнси Паркинсон, ее соседкой по спальне, разбивались о стену ревности. Пэнси видела в Ариэль соперницу за внимание Драко, и вела негласную, но ожесточенную войну. Ариэль же лишь отступала, с легкой усмешкой наблюдая за этими бутафорскими баталиями. Участвовать в любимом занятии Драко — оскорблении «святой гриффиндорской троицы» — ей было пресно и недостойно. Она не понимала этой злобы. Уизли казался ей просто бедным, но верным другом; Грейнджер — невыносимой умницей, но не «грязнокровкой»; а Поттер... Поттер был просто мальчиком, на которого обрушилась неподъемная ноша славы. Она знала, что корень конфликта — в том самом несостоявшемся рукопожатии перед Распределением, нанесшем смертельную обиду гордости Драко. Но для Ариэль, наследницы древнего и благородного Дома Блэк, травить людей, которые ей ничего не сделали, было низким и подлым занятием.

***

Жизнь Гарри Поттера была тоже не сахар. Смерть родителей, которую принес в их дом лорд Волан-де-Морт, оставила в его душе шрам не только в виде молнии на лбу. Проживание у Дурслей стало для него долгой, изматывающей пыткой. Каждый день в чулане под лестницей был немым укором, подтверждением, что он — нежеланный, чужой, обуза. Они ненавидели его всем своим существом, и Гарри чувствовал это каждой клеточкой — в их унизительных взглядах, в едких насмешках Дадли, в ледяном молчании тети Петуньи и в громоподобных окриках дяди Вернона. Хогвартс стал для него не просто школой. Он стал спасением. Первым и единственным домом. Местом, где тяжелый камень с души наконец-то свалился, и он смог вдохнуть полной грудью. Здесь он нашел друзей — верного, как скала, Рона и умную, проницательную Гермиону. Здесь он впервые узнал, что такое счастье, командный дух и чувство принадлежности. Однако третий курс принес с собой леденящий душу ужас. Имя Сириуса Блэка, беглого убийцы, предателя, виновного в смерти его родителей, стало навязчивым кошмаром. Гарри сжимал кулаки от ярости и бессилия. Этот человек отнял у него все, лишил семьи, обрек на одиночество. Мысль о мести пылала в нем темным, жгучим пламенем. Но судьба, как всегда, приготовила ему крутой вираж. Кто бы мог подумать, что Сириус Блэк, этот исхудавший, похожий на призрака человек, провел в аду Азкабана двенадцать долгих лет ни за что? Что этого верного и преданного друга, как щенка, подставили, бросив на растерзание дементорам. И самый горький яд заключался в имени предателя — Питер Петтигрю. Крохотный, жалкий Питер, которому Джеймс Поттер и Сириус доверяли безгранично, за чью жизнь готовы были отдать свою. Мир Гарри снова перевернулся с ног на голову. Из бездны ненависти он вырвался на свет облегчения и горькой радости. Он обрел не просто оправданного человека, а крестного, связующую нить с погибшими родителями. Сириус смотрел на него глазами, полными такой тоски и преданности, что сомнений не оставалось. И пусть для всего мира Сириус все еще был беглым преступником, для Гарри он был семьей. Единственным человеком, который по-настоящему хотел его видеть. Горькой пилюлей было осознание, что ему все еще приходилось возвращаться в ненавистный дом на Тисовой улице, а не в объятия любящего крестного. И вот, наконец, выпал тот самый шанс — зимние каникулы на площади Гриммо. Гарри был на седьмом небе от счастья. Он мечтал о простых вещах: поговорить с Сириусом по душам, без посторонних ушей, рассказать о школьных буднях, посмеяться над проделками Фреда и джорджа, и, самое главное, услышать истории о Джеймсе. Не о герое, погибшем в бою, а о живом, озорном отце, каким его знал Сириус. Первая половина лета пролетела в привычной для Гарри муке у Дурслей. Сириус, все еще скрывавшийся от Министерства, не мог стать полноправным опекуном Гарри. Их краткая встреча в конце лета на Гриммо была суматошной и недолгой — дом был заполнен гостями: шумными Уизли, мудрым Люпином и Гермионой. Тогда поговорить толком не удалось. Всего пара дней, а потом — чемпионат по квиддичу, Нора и дорога в Хогвартс. Но перед расставанием Сириус, опустив руку на плечо Гарри, с надеждой в голосе спросил:«Как насчет каникул? Если захочешь, конечно. Места хватит». Гарри тогда просто сиял, кивая с такой силой, будто голова могла отвалиться. Провести каникулы не в замке, пусть и любимом, а с семьей — это была несбыточная мечта. Гриммо — место, где теперь был заперт Сириус. В своем родовом гнезде, с которым у него связаны не самые лучшие воспоминания. А временами даже болезненные.  Порой ему чудилось, что вот-вот из-за угла выскочит юный Регулус, его младший брат, с сияющими глазами и деревянным корабликом в руках. — Сириус! — слышался ему тонкий мальчишеский голос. — Пойдем, запустим их в пруду! Мама сказала, можно!  По крайне мере, так было до Хогвартса. До того как они были разделены разными взглядами на мир. А иногда, спускаясь в гостиную, Сириус замирал на пороге, ему мерещилось, что в бархатном кресле у камина сидит уже повзрослевший Регулус. Он держит в руке бокал огневиски и ждёт его. Так было, когда младший брат пытался его изо всех сил вытащить из отчаяния. Регулус тогда старался ради него, не оставлял, а он, Сириус, не смог в свое время постараться и спасти его.  Он старался не появляться на Гриммо с момента смерти Реджи, открестился от этого места, не желая возвращаться туда, где каждый угол напоминал о человеке, которого он потерял, которому не смог вовремя помочь, до которого не смог достучаться, когда надо было, со всем его чертовым упрямством, напирать и добиваться правды. Тогда его гриффиндорская суть подвела его. Отступила в тень, как будто знала, что Сириус все равно не сможет ему помочь. А что, если он мог? Эти вопросы мучали его всю его жизнь. Все время в Азкабане наравне с мыслями о Джеймсе, которого он тоже не смог уберечь, и Питере, которого он так неистово хотел достать и прикончить за предательство.  Поэтому сделать на Гриммо штаб-квартиру Ордена было отличным решением, учитывая, что Пожиратели внезапно активизировались и повылазили из своих нор. Так хотя бы он был бы не один в доме-призраке. Хотя… побудешь тут одному. Матушка с портрета таким жгучим взглядом на него смотрела, когда он привел в дом ненавистных ей грязнокровок и предателей крови, а сколько потом мерзких криков было. Ух! Сириус будто вернулся на секунду в свои подростковые годы.  Однако в первую их встречу за эти долгие годы мать встретила его не яростным визгом, а оглушительным молчанием. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось невероятное изумление, почти... надежда? Ему даже показалось, что он видит слезу на ее реснице, но она сдержалась. Просто смотрела, будто видела призрака, а не того самого дьяволенка Сириуса, который ей всю жизнь трепал нервы.  Однако самым тяжелым ударом стало не это. Самым страшным испытанием было снова оказаться перед фамильным гобеленом. Не собственное выжженное имя заставляло его сжимать кулаки — он этим даже гордился. И даже не имя Регулуса с той роковой датой, от которой сжималось сердце. Нет. Его сердце точно остановилось, когда он опустил глаза ниже и увидел, что его любимая племянница тоже мертва. Маленькая Асцелла прожила только год, как так-то?  Миллион вопросов в его голове, но самый главный — что случилось? Было больно смотреть на ту часть древа. Была целая семья, а за какой-то гребаный год не осталось никого… Про Вивьен было даже вспоминать тяжело. Страшно представить, что она пережила. Мерзкий Лестрейндж… Боже, он молился, чтобы этот ублюдок сдох в Азкабане.  В отчаянии Блэк пытался поговорить с матерью об Асцелле, но на все его расспросы она никак не реагировала, либо обиделась на него, либо черт ее знает. Блэк так разозлился, что завесил ее портрет, чтоб неповадно было. Теперь он тут главный, так что пусть маман не выделывается. 

***

Как только Гарри прибыл на Гриммо, на пороге его встретил радостный Сириус, наконец-то с ним будет здесь хотя бы кто-то родной и главное живой.  — Наконец-то! — выдохнул Сириус, и его лицо озарила широкая, почти мальчишеская улыбка. Он шагнул вперед и крепко обнял Гарри, похлопывая по спине. Объятия были долгими, крепкими, словно Сириус боялся, что его крестник вот-вот исчезнет. — Добро пожаловать, Гарри!  Он отступил на шаг, держа Гарри за плечи, и внимательно оглядел его. — Выглядишь получше, чем летом! В Хогвартсе хорошо кормят, да? — весело усмехнулся Блэк. — Хотя с пирогами Молли ничего не сравнится! Гарри улыбнулся, с наслаждением чувствуя, как спадает привычное напряжение. Здесь, в этом мрачном особняке, он был в большей безопасности, чем когда-либо в «раю» на Тисовой улице. — Слушай, я знаю, что условия не самые веселые, — Сириус повел его по темному коридору, его голос звучал чуть приглушенно. — Я не могу вывести тебя в парк или в волшебный зоопарк, но, клянусь, я устрою тебе самые лучшие каникулы. У нас есть целая гора волшебных игр, монополию предлагать не буду, там нужно побольше людей, да и воспоминания о ней у меня не самые приятные. Я в ней постоянно проигрывал, — будто бы по секрету прошептал Сириус. — Маман в меня даже там пыталась вцепиться. Зато здесь есть волшебные шахматы, которые пытаются тебя укусить, это очень даже весело, и запасы сливочного пива, которые не иссякнут до следующего Нового года. Они поднимались по лестнице, скрип ступеней нарушал гробовую тишину. И вдруг взгляд Гарри зацепился за одну из дверей. Она ничем не отличалась от других, если бы не аккуратная медная табличка. На ней было выгравировано:«Не входить без ясно выраженного разрешения Регулуса Арктуруса Блэка». Гарри замедлил шаг.  — А это ..? — Гарри не сформировал до конца вопрос, просто не зная, как его правильно задать, и указал пальцем на дверь.  Сириус остановился. Его спина на мгновение напряглась, плечи слегка ссутулились. Он медленно обернулся, и его взгляд скользнул по табличке с чем-то неуловимым — смесью грусти, тоски и старой, как мир, досады. — Это комната моего младшего брата, — произнес он тихо, а потом горько усмехнулся, словно отгоняя нахлынувшие чувства.— Он был той еще занозой.  Он сделал шаг, чтобы продолжить путь, и на секунду ему показалось, что он вот-вот добавит что-то еще — возможно, «но он был хорошим парнем» или «я скучаю по нему». Но слова застряли в горле. Он лишь сжал губы и махнул рукой, приглашая Гарри следовать за собой. Гарри, чувствуя, что копать здесь глубже не стоит, молча последовал за ним. Сириус проводил его до комнаты в конце коридора и сказал пока располагаться, а потом спускаться вниз. Сам он ушел предупредить Кричера о том, чтобы тот приготовил обед на двух персон, а также пригрозить, чтобы эльф вел себя прилежно с гостем и исполнял его приказы, если тому что-то вдруг понадобится.  Кричер не был особо доволен своим нынешним хозяином, который сбежал из дома и разбил сердце его любимой хозяйке, а потом еще и в Азкабан угодил, чем просто напросто убил своих родителей, а уж прислуживать предателю крови Поттеру и вовсе эльф не хотел. Но господин Сириус все-таки был его хозяином, а прилежные эльфы должны покорно служить и выполнять все просьбы хозяев, поэтому Кричер поворчал немного, но все-таки потащился на кухню.  После сытного обеда, который, к удивлению Гарри, оказался действительно превосходным, Сириус предложил сыграть в волшебные шахматы. — Я полный ноль по сравнению с Роном, — засомневался Гарри, глядя на фигуры, которые угрожающе потрясали оружием. — Пустяки! — рассмеялся Сириус. — Я научу тебя всем грязным приемам, которым научился у твоего отца. Время за игрой пролетело незаметно. Сириус ожил, его глаза блестели, пока он рассказывал одну историю за другой: о том, как они с Джеймсом подменили зелья у Снейпа, о первых попытках стать анимагами, о ночных вылазках в Хогсмид. Гарри слушал, затаив дыхание, и ему казалось, что он своими глазами видит этих озорных, беззаботных мальчишек. Вдруг Гарри вспомнил, что ему недавно передали колдографии со Святочного бала, и хотя на большинстве из них он либо отсутствовал, либо сидел в стороне, все равно захотел показать их Сириусу. Показать своих однокурсников, ребят из других школ, а также чтобы Сириус взглянул на украшенную школу, все-таки это то место, где он провел свои самые лучшие годы и завел настоящих друзей.  Сириус смотрел на колдо с какой-то ностальгической улыбкой, вспоминал свой последний рождественский бал, когда все еще было относительно спокойно и безмятежно. Помнил, как танцевал с Вивьен, пока Марлин увел какой-то парень с Рэйвенкло. Ох, Марлин… Как же давно он ее не вспоминал. Старался не думать о той, чья смерть стала первой в списке тех, которая разорвала его сердце на куски. Потом был Регулус, потом Джеймс и Лили, а потом и Вивьен. И после всего этого он думал, что от его сердца и вовсе ничего не осталось. Лишь ошметки. Но вот он сидел с Гарри. С сыном Лили и Джеймса. С мальчиком, который был точной копией своего отца, и Сириус чувствовал, как что-то внутри него тепло отзывается. Может, его сердце еще можно склеить? Хотя бы из того, что все-таки осталось. Собрать себя по кускам ради этого мальчишки, который нуждался в нем не меньше, чем он в нем.  Вдруг Сириус затих. Взгляд зацепился за одну из фотографий на заднем плане. За девушку со светлыми волосами и утонченными чертами лица. Сердце Сириуса пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. Он замер, не в силах отвести глаз. Сириус медленно, почти механически, взял колдографию из рук Гарри. Его пальцы слегка дрожали. Цвет волос, улыбка и взгляд, все это напоминало Вивьен. Особенно взгляд, такой был только у нее, пронизывающий и притягивающий каждого, вот только у этой девушки глаза были серые, а не зеленые.  — В чем дело? — спросил Гарри, заметив его странное выражение лица. Сириус глубоко вздохнул и положил колдо на стол. Наверно, годы в Азкабане брали свое, и он просто уже начал сходить с ума.  — Ничего... — пробормотал он, но голос выдавал его. — Просто... эта девушка. Она до боли напоминает мне одну мою... старую подругу. Гарри весьма удивился, увидев на колдо Ариэль Розье, но вместо того, чтобы задавать вопросы, решил просто объяснить, что это за девушка, раз Сириус так заинтересовался ею. — Это моя однокурсница со Слизерина, Ариэль Розье, я ее не очень хорошо знаю, она тесно общается с Драко Малфоем.  На этом имени Сириус невесело ухмыльнулся. — Малфои... Да, конечно, Нарисса, моя кузина. Она вышла за этого слизняка Люциуса. — Он все еще не отрывал взгляда от фотографии. — Розье... Я думал, их линия давно оборвалась. Видимо, какие-то дальние родственники тех, которых я знал.  — Нарцисса Малфой — твоя кузина? — изумился Гарри. — Так значит, Драко Малфой — твой двоюродный племянник?  — Эм… да, — замялся Сириус. — Блэки, знаешь ли, раньше были весьма огромной семьей. Это сейчас от них почти ничего не осталось, — «от них», Сириус говорил так, будто больше не относил себя к ним. Или его не больше не принимали больше за своего. Какая уже к черту разница? — Знаешь Нимфадору Тонкс? Она тоже моя племянница, — тепло улыбнулся Сириус, вспоминая, как качал малышку на своих руках, а она смеялась, меняя собственные черты лица. — Она, насколько мне известно, аврором стала. Хотя ни моя кузина Андромеда, ни Тед Тонкс к подобной профессии не тяготели.  Гарри удивленно вздернул брови, а потом вдруг задумался.  — Ариэль Розье — тоже твоя какая-то родственница?  — Нет, не думаю, — нахмурился Сириус, задумавшись о чем-то. — Я поднимусь к себе. Извини, Гарри, поговорим чуть позже. Он поднялся, движения его были резкими, порывистыми, и быстро вышел из гостиной, оставив Гарри в легком недоумении. Спустя минут десять Гарри, не в силах усидеть на месте, решил подняться в свою комнату. Проходя по одному из верхних этажей, он заметил, что дверь, которая всегда была наглухо закрыта, теперь приоткрыта. Это была та самая комната, о которой Сириус говорил: «Скверное место. Ходить туда незачем». Любопытство пересилило осторожность. Гарри тихо подошел и заглянул внутрь. Комната была огромной и мрачной. И в центре, спиной к двери, стоял Сириус. Он смотрел на гигантский гобелен, покрывавший всю стену, на котором были вышиты причудливые ветви генеалогического древа. В его руке была небольшая колдография в серебряной рамке. Сделав пару неуверенных шагов, Гарри кашлянул. Сириус резко обернулся. Его глаза были красными, а на лице застыла маска такой глубокой, неизбывной боли, что Гарри стало не по себе. — Прости, я не хотел... — начал Гарри. — Ничего, — голос Сириуса был хриплым. Он помедлил, а затем протянул Гарри колдографию. — Смотри. На пожелтевшем снимке были трое. Юный Сириус, ухмыляющийся и беззаботный, с длинными черными волосами и дерзким блеском в глазах. Рядом с ним — молодой человек, очень похожий на него, но с более мягкими, аристократическими чертами и взглядом, в котором читалась легкая надменность, смешанная с искренней радостью. А между ними, положив голову на плечо темноволосого юноши, сидела светловолосая девушка. Ее красота была не броской, но завораживающей. Она действительно была поразительно похожа на Ариэль Розье.  — Это мой брат, Регулус, - тихо сказал Сириус, указывая на темноволосого юношу. — И его жена, Вивьен. Мы сделали это фото еще когда учились в школе. Он поднял взгляд на гобелен и показал на черную, обугленную дыру, где когда-то было его лицо. — Моя мать сделала это, когда я сбежал из дома, мне было шестнадцать лет. Тогда она сказала, что у нее больше нет сына, — с ноткой грусти проговорил Сириус, раскрывая Гарри часть своей жизни. Можно сказать, душу. Надо же было кому-то выговориться, раз в этом доме никто с ним говорить не хотел.  Гарри смотрел то на гобелен, то на Сириуса, пытаясь осознать всю глубину этой жестокости.  — И куда ты пошел? — спросил он почти шепотом. Сириус тепло, по-настоящему тепло, улыбнулся. — К твоему отцу. Юфимия и Флимонт приняли меня как родного, — а потом его улыбка померкла. — Регулус был зол на меня, обижен, что я его бросил, но я его не оставлял, я просто уже не мог находиться в этом доме, где мать каждый день тыкала меня в то, какой я непутевый сын, и ставила в пример прилежного Регулуса. Регулус не понимал меня, в школе мы не особо ладили. Хотя я и пытался показать ему, что все еще его брат. Но Регулус… — Сириус усмехнулся, но в этой усмешке была бездна нежности. — Упертый дурак… Так еще и обиженный. Наши беседы редко заканчивались благополучно. Но Ви хорошо держалась на плаву, лавируя между нами с особой утонченностью. Она была нашим связующим звеном. Он замолчал, его взгляд потерялся в прошлом. Когда он снова заговорил, его голос стал тяжелым, каждое слово давалось с трудом. — Регулус стал Пожирателем Смерти в шестнадцать лет, он еще с юности восхищался Волан-де-Мортом и мечтал попасть в его ряды. Я же всегда крутил пальцем у виска, показывая, какой он кретин. Я до сих пор думаю, что если бы я не сбежал и не отдалился от него в то время, возможно, смог бы уберечь его от этой ошибки, — он с горькой иронией покачал головой. — По правде сказать, Реджи был тем еще конспиратором, я не знал, что он вступил в их ряды, когда еще в школе учился, лишь предполагал, что он уже сблизился с некоторыми Пожирателями и был в нескольких шагах, чтобы стать одним из них. Особенно много времени он проводил с нашей кузиной Беллатрисой, — Сириус показал на лицо темноволосой девушки с острыми чертами лица и отталкивающий взглядом. — Она была самой ярой последовательницей Волан-де-Морта, совсем поехавшая. Сейчас она гниет в Азкабане, глубоко надеясь, что ее хозяин вернется.  Сириусу тяжело давался этот рассказ, все-таки он мало с кем делился мыслями о своей семье. Последним был Джеймс.  — Регулуса в маске Пожирателя я увидел впервые на одной из операций Ордена, Ох, какую же я ему потом взбучку устроил… Хотелось выбить из него всю эту ахинею, но тот уже сам начал осознавать в какое болото ввязался, но был уже поздно…   — Что с ним случилось? — Гарри посмотрел на гобелен, на дату «1980» под именем Регулуса. — Тут стоит дата...  — Я не знаю, — прошептал Сириус, и в его голосе прозвучала вся боль этих лет без ответов. — Просто однажды эта дата появилась. Никто в семье не знал, что случилось. Никто. Даже Ви. Самый близкий ему человек. Регулус просто ушел из дома и не вернулся. — Сириус закрыл глаза, сражаясь с нахлынувшими чувствами. — Я видел его за день до этого. Видел, что он не в себе. Что-то его беспокоило, он был на грани. Но я... я отложил разговор. Решил, что завтра мы все обсудим. Но «завтра» для него так и не наступило. Гарри стоял, ошеломленный, не в силах вымолвить ни слова. Груз этой семейной трагедии давил на него. — В тот день этот дом окончательно умер, — Сириус обвел комнату взглядом. — Здесь и раньше было невесело, но после его смерти тут перестали дышать. Я ушел и не возвращался. Не мог. Каждый уголок напоминал мне о брате, которого я не уберег. Сириус уже будто не замечал Гарри, продолжал говорить и говорить, как будто был на исповеди. Его палец дрожал, когда он провел по имени «Вивьен» на гобелене.  — А Ви... с ней было тяжелее всего. Она закрылась ото всех. Стала затворницей и параноиком. Везде видела опасность. Может, и не зря. Ее жизнь тоже оказалась короткой. Умерла через год. Точнее, погибла. — Его голос сорвался на шепот. — Я даже не знаю, как это назвать. Но, знаешь... как же она держалась после его смерти. Лучше всех нас. Может, плакала ночами в подушку, но при нас — всегда собранная, холодная. Думаю, дело было в ребенке. Ради Асцеллы она пыталась жить. Превратила свой дом в крепость, но... но даже это не спасло. Ни ее, ни... как выяснилось... малышку. Гарри с замешательством посмотрел на гобелен. Там, где должно было быть лицо маленькой девочки, была пустота, а внизу — надпись: «Асцелла Блэк. 1980-1981». — Что произошло? Она что …? — Гарри было даже тяжело до конца произнести вопрос, ведь получается, что Регулус, Вивьен и их дочь умерли все в течении одного года.  — Она умерла, — Сириус выдохнул это слово, словно выплевывая яд. — Не знаю как. Тогда были смутные времена. Я редко их навещал, боялся навлечь беду….. А потом... твои родители... мой арест... О смерти Ви я узнал уже в Азкабане. А об Асцелле...  Я думал, что ее кто-то приютил, вырастил, воспитал, но оказавшись тут, увидел дату ее смерти. А что произошло… кто знает…  — Мне так жаль, Сириус, — тихо сказал Гарри. Он не знал этих людей, но боль своего крестного чувствовал как свою собственную. Он подошел и неуверенно положил руку ему на плечо. Жест был неловким, но искренним. Сириус вздрогнул от прикосновения, затем накрыл его руку своей. Его ладонь была теплой и шершавой. — Ничего, Гарри. Все в прошлом. - Он глубоко вздохнул и выпрямился, снова надевая маску силы. — Пойдем-ка вниз. Уже поздно. Завтра новый день. Он обнял Гарри за плечи и повел его к выходу, бросив на прощание долгий, полный тоски взгляд на гобелен, этот немой свидетель всех потерь его семьи.

***

Гарри думал о том, что рассказал Сириус,  почти всю ночь. Он не понимал, как фотографии со Святочного бала сподвигли Сириуса на такое открытие собственной души. Было ясно, что Ариэль похожа на его давнюю подругу, но… Гарри прошибла странное осознание того, что Ариэль похожа не только на Вивьен Блэк внешне, в ней есть и черты от брата Сириуса, Регулуса. Это может было трудно заметить сразу, но когда Гарри взял в руки колдо с бала и всмотрелся, то действительно нашел сходства.  Пусть он и видел Регулуса Блэка лишь единожды на колдо, но глаза его точно не подводили, несмотря на плохое зрение. У Ариэль Розье глаза были точь-в-точь как у Регулса Блэка. И такие же заостренные черты лица.  Мысль была безумной. Но что если Ариэль Розье — это давно умершая для всех Асцелла Блэк? Сириус же не знает, как умерла Асцелла. А гобелен этот… Что если он врет? Его же можно подделать?  Гарри ничего не знал об этих волшебных штуках, но ошибаться ведь может кто угодно и что угодно?  Оставался вопрос — как преподнести его безумное озарение Сириусу? Гарри чувствовал, что тот явно будет не в восторге о подобном заявлении о его давно упершей племяннице во младенчестве. Но потом Гарри понял, какой же он идиот! Была же карта! Карта всегда показывает всех обитателей замка. Она показала Петтигрю, который считался умершим. Показала его, когда он был в анимагической форме. Значит, если он попробует, то может, и имя Асцеллы Блэк найдется на карте? Гарри достал карту Мародеров из сумки и затаил дыхание. Когда перед ним раскрылся весь замок, он начал лихорадочно искать глазами заветное имя. Но на секунду замер. А что если Ариэль уехала на каникулы домой? Черт. Гарри чертыхнулся, но потом все-таки продолжил поиски, надеясь на лучшее.  Какого же было его удивление, когда он обнаружил Асцеллу Блэк, гуляющей ночью на Астрономической башне. У нее тайное свидание? Гарри поморщился. Это не его дело. Главное — Асцелла Блэк действительно была жива. Племянница Сириуса.  Гарри почувствовал такой прилив радости и торжества, будто только что поймал снитч на финале Кубка. Это было открытие, затмевающее все его школьные подвиги. Он нашел для Сириуса кусочек его семьи, вырванный у него войной.  Он не мог дождаться утра. Ему хотелось ворваться в комнату Сириуса с криком: «Она жива!»Но он сдержал себя. Ночь — время призраков и иллюзий. Утро вечера мудренее. Он еще раз все перепроверит. Но сейчас, засыпая, Гарри впервые за долгое время чувствовал себя не просто учеником, а тем, кто может принести в чью-то жизнь настоящее, долгожданное чудо.

***

Когда утром Гарри спустился к завтраку, его встретила уютная картина: Сириус, откинувшись на стуле, с глубокомысленным видом изучал свежий номер «Ежедневного Пророка». Запах жареного бекона и свежего хлеба витал в воздухе, создавая обманчивое ощущение уюта. Сердце Гарри заколотилось где-то в горле, предвосхищая ту бурю, которую вот-вот должен был вызвать его рассказ. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и, решив не тянуть кота за хвост, выпалил как на духу, обрывая утреннее спокойствие. — Сириус, я должен тебе сказать кое-что невероятное. Асцелла Блэк жива. Она и есть Ариэль Розье! Та девочка с колдо, помнишь?  Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные. Газета в руках Сириуса хрустнула, опускаясь на стол. Он медленно, почти механически, отвел взгляд от передовицы и уставился на Гарри. Его глаза, только что подернутые дремной дымкой, теперь были острыми и сосредоточенными. Он вздернул бровь, но в этом жесте было не привычное вызывающее веселье, а болезненное недоумение и щемящая надежда, которую он тут же попытался задавить. — Что? — прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный и громкий, дрогнул и сорвался. Он протер ладонью лицо, будто пытаясь стереть наваждение. — Гарри, прошу тебя... этого не может быть. Не надо давить на больное... Вместо ответа Гарри мигом подлетел к нему. Его пальцы дрожали от волнения, когда он разворачивал пергамент и бормотал привычные ему слова для открытия карты. — Смотри! — он ткнул пальцем на Большой зал, где за слизеринским столом сидела как раз Асцелла Блэк. Сириус, затаив дыхание, впился взглядом в карту. Он часто заморгал, уверенный, что ему чудится, что это игра света или дефект магии. Но нет. Имя не исчезало. Оно горело там, на пергаменте, опровергая все, во что он заставил себя поверить. — Не может быть... — прошептал он, и в его глазах плескалась целая буря — неверие, робкая радость, боль и страх. — Но если Асси жива... Почему? Почему она живет под чужим именем? Он произнес это отрешенно, заставляя свой мозг, заржавевший от лет отчаяния, работать, пытаясь осмыслить немыслимое. Что же случилось тринадцать лет назад? — Не знаю, но разве это не хорошо? — с надеждой в голосе, звонкой, как колокольчик, спросил Гарри, наблюдая, как на лице крестного сменяются эмоции. — Твоя племянница жива! Ты можешь наконец встретиться с ней, узнать ее! Сириус невесело хмыкнул, и его взгляд, полный горькой снисходительности, упал на крестника.  — Гарри, его голос прозвучал устало и жестко. — Ты забываешь одну маленькую деталь. Я — беглый преступник, которого вся страна считает убийцей и приспешником Волан-де-Морта. — Он с горечью поджал губы и ткнул пальцем в имя на карте, будто пытаясь коснуться его через магический пергамент. — И она тоже это знает.  — А если... — Гарри закусил губу, его мозг судорожно заработал, выискивая любую, даже самую безумную возможность. — Что если я смогу доказать ей, что все не так? Что ты невиновен? Мы же с Гермионой и Роном смогли тебя найти и поверить тебе! — Разве вы с ней общаетесь? — Сириус покачал головой, и в его глазах мелькнула тень старой боли, боли от воспоминаний о его семье. — Если это действительно моя племянница, то, прости, Гарри, но будучи дочкой своих родителей и при этом воспитанной Малфоями, к ней просто так не подобраться. По душам ты с ней вряд ли поговоришь. Да и если она скрывается под чужим именем, то это тоже неспроста. Она не хочет иметь ничего общего с Блэками, либо же не может. Или, — он понизил голос до шепота, — может, она сама даже не знает, кто она на самом деле.  — Слушай, я знаю, что это звучит безумно, — Гарри наклонился вперед, его изумрудно-зеленые глаза горели решимостью, и в этот момент он был так похож на свою мать, что у Сириуса на мгновение перехватило дыхание. — Но если у тебя есть шанс, даже самый призрачный, снова обрести племянницу, я хочу помочь. Я должен помочь. Я готов попытаться сблизиться даже с самой отъявленной слизеринкой. Пусть она пошлет меня сначала, и во второй, и в десятый раз — я не из тех, кто сдается перед трудностями. Я ведь уже кое-что в этом понимаю, — он с горьковатой усмешкой добавил, вспоминая свои вечные стычки с Малфоем. Сириус смотрел на Гарри, и в его душе боролись скепсис и та самая, давно похороненная надежда. Он не верил в успех, не верил, что хитросплетения прошлого можно так легко распутать. Но... как же он хотел увидеть Асцеллу. Увидеть человека, который носил в себе частичку близких ему людей. Частичку своей семьи, которую он считал навсегда утраченной. — Хорошо, — наконец сдался Сириус, и его лицо смягчила редкая, трогательная улыбка. — Ладно, черт возьми. Попробуем. Но, Гарри, будь предельно осторожен. Не спугни ее. Она не дикий гиппогриф, конечно, но... подходи издалека. Очень издалека. Гарри активно закивал, чувствуя, как радостное возбуждение и нервная дрожь смешиваются в нем. Его ум уже начал лихорадочно работать. Как втереться в доверие к слизеринке? С чего начать? Нужен был план, хитрый и продуманный. — Так! — внезапно Сириус с оглушительным грохотом хлопнул ладонью по столу, заставляя посуду задрожать. Вся горечь и тяжелые мысли будто бы слетели с него, уступив место беззаботной, почти мальчишеской ухмылке. Он поднялся из-за стола, откинув со лба прядь черных волн. — Обо всем этом мы будем ломать голову позже. А сейчас мы с тобой идем на свежий воздух! Я приказал Кричеру организовать кое-что во дворе. Небольшой каток. — Каток? — Гарри удивленно вспыхнул. — Ты умеешь кататься на коньках? — Еще как умею! Обижаешь! — Сириус весело подмигнул. — Но сегодня я на коньки вставать не собираюсь. У меня идея поинтереснее. Он загадочно улыбнулся, и в его глазах заплясали озорные искорки. Он уже предвкушал, как побежит по сверкающему льду в своем собачьем обличье, чувствуя под лапами упругость наста, а за спиной — восторженный смех Гарри. Это было по-детски, глупо и безрассудно, но кто сказал, что ему, наконец-то свободному человеку, нельзя провести хотя бы один день, забыв о темном прошлом, и просто повеселиться, как в те счастливые, беззаботные дни в Хогвартсе?

 *** 

Broken boy meets broken girl 

***

Вернувшись в школу, Гарри стал наблюдать за Розье, в голове прокручивая идеи, как к ней можно подступиться. Розье была слизеринкой, это изрядно усложняло его задачу, но все-таки не делало ее невозможной. Гарри лелеял себя мыслью, что Розье «нормальная» что ли. В том плане, что она не как Малфой, хоть и проводит с ним довольно много времени. Со стороны они даже очень близки, но Розье не уподобляется поведению Дарко и не опускается до оскорбления его, Рона или Гермионы. Эту функцию наравне с Малфоем выполняла Паркинсон. Фу! Мерзавка! Мысль о той вызывала у Гарри тошноту. Поэтому Гарри надеялся, что если он найдет какой-нибудь способ подобраться к Ариэль и хотя бы пообщаться с ней, чтобы расположить к себе, она не будет показательно воротить нос.  Погруженный в свои мысли, Гарри совершил роковую ошибку — он замешкался, и его взгляд, слишком пристальный и долгий, был пойман цепкими глазами Драко Малфоя. — Чего уставился, Поттер? — голос Малфоя прозвучал сладким ядом. Он проследил за направлением взгляда Гарри, и его лицо расплылось в ехидной, предвкушающей утеху ухмылке. — Ох, кто-то влюбился? Слышишь, Ари? — он громко крикнул через весь класс, заставив нескольких студентов обернуться. — «Великий Гарри Поттер», наш знаменитый Избранный, похоже, положил на тебя глаз! Щеки Гарри запылали от ярости и досады. Ариэль, до этого оживленно беседовавшая с Дафной Гринграсс, медленно повернулась. Ее лицо было спокойным, лишь легкая, почти незаметная тень раздражения мелькнула в глазах.  — Не неси чепухи, Драко, — ее голос был ровным и холодным, как сталь. Малфой, уже открывший рот для новой колкости, не успел ее произнести. Дверь в класс с громким скрипом распахнулась, и в аудиторию, словно темная туча, вплыл Северус Снейп. Воздух мгновенно сгустился, и все студенты, включая Малфоя, разом притихли, спешно занимая свои места. В тот миг Гарри был готов броситься к Снейпу с объятиями. Ненавистный профессор, сам того не ведая, стал его невольным союзником, объявив о парном проекте по знльеварению и поставив его в одну пару с Ариэль Розье. Правда, когда Снейп, с насмешливым блеском в глазах, огласил этот список, его губы искривились в злорадной улыбке. «Постарайтесь не отравить мисс Розье своим... типичным для гриффиндорцев неумелым подходом, Поттер», — прошипел он. Но на этот раз яд Снейпа не достиг цели. Внутри Гарри все ликовало. Хах! Думаешь, ты меня наказал? Как бы не так! Ты сыграл мне на руку! Теперь им предстояли совместные занятия вне уроков. Какая удача! Никакого Малфоя, никаких посторонних глаз. Интересно, знает ли сам Драко, кем на самом деле является его подруга? Впрочем, это не имело значения. Главное, что знал Гарри, и теперь его миссия — вернуть Сириусу его кровь, его семью. С замирающим сердцем он подошел к Ариэль после урока. — Может, встретимся перед ужином? В заброшенном классе на пятом этаже? — выпалил он, ожидая насмешки или отказа. Она оценила его быстрым, изучающим взглядом. — Хорошо, — просто ответила она, к его великому удивлению. — Условились. Именно тогда Ариэль предложила варить Зелье Водяного Дыхания — сложнейший рецепт пятого курса. Гарри чуть не выронил книгу из рук. Он кивнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Быть лучшей на курсе после Малфоя и фавориткой Снейпа обязывало выбирать сложные задачи. Гарри же мысленно поклялся не опозориться. Он выложится по полной, чтобы это зелье получилось безупречным. Может, Снейп, благоволя к Ариэль, снизойдет и до него? Но варка зелья была лишь половиной дела. Ему нужно было завести разговор. Поймать нужную нить. И когда, склонившись над котелком, Ариэль одобрительно кивнула, отметив: «Ты уверенно обращаешься с ножом, Поттер. У тебя хорошая техника», — Гарри почувствовал, что момент настал. — Спасибо, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Наверное, это от матери. Часть ее умений... достались мне. А от отца талант ловца.  Ариэль ничего не ответила, лишь мельком взглянула на него, и в ее глазах промелькнуло что-то неуловимое. В классе было тихо, слышалось лишь бульканье их зелья. — Иногда я думаю... — продолжил Гарри, глядя на пар от их котла, — что бы они сказали? Узнав о Турнире... Испугались бы? Или... гордились? Ариэль остановилась, палочка в ее руке замерла. Она медленно повернулась к нему, ее пронзительный взгляд был полон недоумения и настороженности. — Почему ты об этом говоришь со мной?    Сердце Гарри упало. Он чувствовал себя полным идиотом. — Извини... не знаю. Просто... пришло в голову, — пробормотал он, отводя взгляд. Наступила тягостная пауза. Ариэль смотрела в сторону, на темнеющее за окном небо. Гарри был готов мысленно признать полный провал. Контакт потерян. Но вдруг она тихо заговорила, и в ее голосе появились несвойственные ей мягкие нотки. — Ничего, — она натянуто улыбнулась. — На самом деле… я понимаю, какого это… Думать о том, как бы твои родители отреагировали на то или иное событие в твоей жизни… но при этом никогда не узнать правды.  Гарри замер, вот оно! Ариэль перед ним раскрывается! Гарри замер. Лед тронулся. — Твои родители... они тоже... — он с трудом сглотнул ком в горле, — умерли? — Да, от драконьей оспы, — с горечью усмехнулась Ари. — Нарцисса Малфой взяла надо мной опеку, так как из близких родственников у меня только бабушка во Франции, которая очень слаба здоровьем.  Гарри нахмурился. Выдуманная история звучала так правдоподобно, так естественно с ее губ, что в его душе на мгновение зародилось сомнение. А знает ли она правду сама? Может, она искренне верит в эту легенду? — И давно ты живешь с Малфоями? — продолжил развивать тему Гарри.  — Сколько себя помню. Мои родители умерли рано. Но… по фотографиям я точно знаю, что похожа на маму, только глаза папины, — уже искренне улыбнулась Ариэль.  — А у меня наоборот, — тихо отозвался Гарри. — Глаза мамины, а в остальном — вылитый отец. Ари не знала, почему она говорит с Поттером на такую личную тему. Но в этой странной схожести их судеб — сиротство, незнание родителей — была горькая притягательность. Было почти болезненно приятно говорить с тем, кто, казалось, мог понять ее боль. Пусть она и не была с ним до конца честна. Но разве это меняло суть? Их родителей не было. Это был неоспоримый факт, общая для них рана.  — Ты часто думаешь о них? — спросила она, и в ее голосе впервые прозвучало неподдельное участие.  — Каждый день, — ответил Гарри, глядя прямо на нее. — До одиннадцати лет я даже не знал, как они погибли. Я рос у маглов, и тетя с дядей... о магии не то, что не говорили, а боялись даже думать. Поэтому большую часть жизни я считал, что мои родители погибли в автокатастрофе… — он запнулся, вспомнив о ее происхождении. — Автокатастрофа — это... — Поттер, я знаю, что такое автокатастрофа! — она с раздражением закатила глаза, и в этом жесте было столько знакомого слизеринского высокомерия, что Гарри чуть не рассмеялся. — Я чистокровная волшебница, а не невежда.  — Прости, — он смущенно потупился, чувствуя, как горит лицо. — Так вот... я узнал правду, только когда попал в Хогвартс. Что они погибли как герои. Защищая меня. На ее лице на мгновение отразилась неподдельная жалость. — Мне жаль, — сказала она искренне. — То, что случилось с твоими родителями... это ужасно. Но ты можешь ими гордиться. Они были храбрыми людьми. — Да, — тихо кивнул Гарри, и в его груди что-то сжалось. — Могу. Примерно через десять минут, когда первый этап зелья был окончен, Ариэль собрала свои вещи. — До завтра, Поттер, — кивнула она на прощание и вышла из класса. Дверь закрылась, а Гарри еще несколько минут стоял неподвижно, не веря до конца, что лед все-таки тронулся. 

***

В тот же вечер, укрывшись под плащом-невидимкой в укромном уголке гриффиндорской гостиной, Гарри достал из кармана сквозное зеркало, которое ему подарил Сириус для постоянной связи.  — Сириус? — тихо позвал он. Через мгновение в стекле появилось осунувшееся, но оживленное лицо его крестного. — Гарри! Что случилось? Все в порядке? — Все более чем, — не сдержав улыбки, сказал Гарри. — Сириус... лед тронулся. Я поговорил с ней. Лицо Сириуса в зеркале исказилось целой гаммой чувств — облегчение, надежда, страх. Он сглотнул. — И... как?  — Она оказалась довольно милой при общении. Не заносчивая, как многие ее однокурсники, — Гарри ненадолго замолчал. — Она сказала, что ее родители умерли от драконьей оспы. И я… немного не уверен в том, знает ли она, что она Блэк. Она живет с Малфоями сколько себя помнит.  — Значит, Нарцисса взяла ее к себе, — изрек Сириус. — Что ж… неудивительно, Ви и моя кузина были лучшими подругами. Может сама Нарцисса и сочинила эту историю про родителей. Не знаю зачем, времена тогда смутные были, мало ли что у нее тогда на уме было. Нарцисса хоть и не была моей любимой кузиной, но… тоже настрадалась тогда знатно, — пробормотал Сириус. — Ладно… что-то я разговорился.  — Не волнуйся, я у нее все выясню, — заверил его Гарри. — Все будет хорошо. Ариэль должна знать, что у нее есть семья, и это не только Малфои.  Сириус кивнул, хотя взгляд его был уже отрешенный, будто он ушел глубоко в себя. Он даже не знал испытывать облегчение или нет. С одной стороны, он был рад, что его племянница все-таки жива, и наделся увидеть ее, такую повзрослевшую и еще больше похожую на свою мать. Он размышлял какой у нее характер: передался тоже от матери или она пошла в Блэков. Но с другой стороны, он боялся, что племянница испугается, ведь для всех он все еще является убийцей, или вообще не захочет с ним говорить и заложит Министерству, и за это он будет не в праве ее винить.

***

На следующий день пыльный, заброшенный класс снова стал их убежищем. Свет, пробивавшийся сквозь запыленные витражные окна, рисовал на полу причудливые разноцветные пятна, в которых кружились миллионы пылинок. Поттер и Розье стояли друг напротив друга, и предстоящая долгая и кропотливая работа витала между ними почти осязаемым облаком. Гарри, переминаясь с ноги на ногу, обдумывал, с чего бы начать сегодняшний сеанс их странного, вынужденного союза. Он мысленно перебирал варианты того, как завести с ней беседу, но его опередила Ариэль. Ее голос, обычно холодный и ровный, сейчас прозвучал с ноткой неуверенного любопытства, нарушив тишину комнаты. — Почему ты жил среди маглов? спросила она, и ее изучающий взгляд замер на его лице. — У тебя не осталось никаких родственников среди волшебников? Вопрос повис в воздухе. Ари сама до конца не понимала, почему спрашивает. Возможно, ей было интересно, какого это — жить вдали от магии, не знать своего настоящего происхождения, быть чужаком в обоих мирах. Их ситуации были похожи, но словно отражение в кривом зеркале. Она продолжала жить среди волшебников, на виду, в мире, который когда-то принадлежал ее родителям. Она знала их имена, их историю, их друзей. Ее собственная завеса тайны заключалась лишь в том, как именно они погибли. У Гарри же не было ничего. Гарри на мгновение замер, затем провел рукой по своим взьерошенным волосам, взъерошив их еще сильнее. Он мельком взглянул на Ариэль, пытаясь прочитать ее реакцию, но ее лицо оставалось каменной маской. — Ну, — начал он, обдумывая слова. — Мои дедушка и бабушка по папиной линии умерли еще до моего рождения. От драконьей оспы. — Он намеренно сделал паузу после этих слов, бросая осторожный взгляд на Ариэль, ожидая хоть какой-то реакции на болезнь, которая, как все считали, унесла жизни и ее родителей. Но та не дрогнула, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Это молчание было красноречивее любых слов. Она либо смирилась, либо... знала правду. — Других не осталось. Была только мамина родня. Магловская. — Он произнес это слово без презрения, но с легкой горечью. — И был... крестный. Лучший друг моего отца.  Он замолчал, глядя в пыльное пятно света на полу. — Но его посадили в Азкабан. Так что вариантов не оставалось. Я жил с тетей, дядей и кузеном. — Гарри покачал головой, и на его губах на мгновение мелькнула горькая, почти неверующая улыбка. Гарри не понимал, как судьба может ему так благоволить, но все складывалось так, как нужно, даже без его вмешательства. Ариэль слушала, и в ее сознании начала выстраиваться тревожная параллель. Их ситуации были не просто похожи — они были зеркальными. Она тоже жила с тетей и дядей, только по отцовской линии. И ее дядя, Сириус Блэк... его тоже посадили в Азкабан за... И тут ее осенило. Мысль ударила с такой силой, что она чуть не отшатнулась. Сириус Блэк предал Поттеров, своего лучшего друга, убил Питера Петтигрю и двенадцать маглов.  — Подожди, — перебила она его, и ее собственный голос прозвучал для нее чужим, сдавленным. — Твой крестный... это Сириус Блэк? Гарри посмотрел на нее прямо, его изумрудные глаза встретились с ее серыми. В них не было ни страха, ни стыда. — Да, — просто ответил он. — Он.  Ариэль почувствовала, как у нее слегка кружится голова. Она отступила на шаг, прислонившись к старой учительской кафедре. Ее пальцы сжали край дерева до побеления костяшек. — Тогда... почему ты говоришь о нем так... так, будто хотел бы с ним жить? — выдохнула она, тщательно подбирая выражения. Ее разум лихорадочно работал. — Если он... убийца и предатель? Она не стала упоминать его родителей, но невысказанное витало в воздухе между ними: «Он предал твоих родителей. Он виновен в их смерти». Лицо Гарри ожесточилось. В его глазах вспыхнул тот самый знакомый всем огонь непокорности. — Он этого не делал, — прозвучало твердо и безапелляционно. — Что? — прошептала Ариэль, не веря своим ушам.  —Он не предавал их. Не убивал. Я знаю, кто на самом деле предал моих родителей. Другой человек, которому они доверяли. Тот, кто перешел на сторону Того-кого-нельзя-называть. Ари не могла поверить, что ее дядя действительно не убийца, конечно, она была рада, но не понимала, почему тогда он сидел в Азкабане, почему ему не поверили.  — И что... ты уверен? — спросила она, и в ее голосе впервые зазвучала неподдельная, живая тревога, а не обычная холодная вежливость. — Абсолютно уверен в его невиновности? Гарри смотрел на нее, видя смятение на ее обычно невозмутимом лице. Он достиг того, чего хотел. Семя сомнения было посеяно. Теперь оно должно было прорасти. — Абсолютно, — повторил он, но теперь его тон смягчился, стал почти усталым. — Но это... очень запутанная история. Опасная. И тебе не нужно в это вникать. Он сделал вид, что отряхивает пыль с рукава мантии, давая ей понять, что разговор окончен. Он сделал то, зачем пришел. Ариэль Розье если и не поверит в невиновность Сириуса сразу, то по крайней мере перестанет слепо считать его чудовищем. А пока что этого было достаточно. В заброшенном классе снова воцарилась тишина, но теперь она была густой и тяжелой, наполненной грузом новых вопросов и шатких истин.

***

Случилось это почти незаметно, исподволь, как первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи после долгого дождя. Гарри с удивлением ловил себя на мысли, что его первоначальный, сугубо тактический план по сближению с Розье дал неожиданную трещину. Где-то между разговорами о школьном проекте и редкими встречами он начал к ней привыкать, а потом и привязываться. Ари, как оказалось, была на удивление тонким и интересным собеседником. Она могла с иронией подметить что-то в поведении профессора Снейпа, что вызывало у Гарри сдержанную улыбку, или неожиданно глубоко рассуждать о магических теориях, о которых он и не задумывался. Между ними возникла странная, зыбкая связь — вроде бы и друзья, но нет, пожалуй, это звучало слишком громко и по-детски просто. Скорее, хорошие, настороженные знакомые, стоящие на хрупком мосту над пропастью вековой вражды их факультетов. Раньше Гарри автоматически причислял ее к тому же разряду, что и Малфоя — язвительная, высокомерная змеюка, готовая уязвить каждого, кто не соответствует ее статусу. Но теперь, оглядываясь назад, он понимал, что был не совсем прав. Да, Розье всегда была где-то на периферии шумной свиты Малфоя, но ее роль была иной. Она никогда не оскорбляла громко, как Панси Паркинсон, и не задиралась, как Крэбб и Гойл. Ее взгляд был скорее отстраненным, а если Малфой слишком уж распалялся, она могла бросить в его сторону какое-нибудь спокойное, отвлеченное замечание, тихонько уводя его ядовитое жало в сторону. Это было не защитой жертв, нет, скорее — нежеланием участвовать в подобных низких занятиях.  В последние недели их мимолетные пересечения участились. Проходя по коридору, он мог заметить ее у окна, наблюдающую за дождем, и их взгляды встречались. Сначала это было просто кивание, потом — легкий взмах руки, почти неуверенный. Затем добавилось тихое «Привет», которое терялось в общем школьном гуле. Однажды она сидела за столом Слизерина в Большом зале, и их глаза встретились через все помещение. Она едва заметно улыбнулась, и Гарри, к своему собственному удивлению, улыбнулся в ответ. Это крошечное, молчаливое соглашение между ними казалось самым опасным и волнующим нарушением правил. Однако это тайное сближение не ускользнуло от зорких глаз его лучших друзей. Рон реагировал особенно бурно. — Опять с этой Розье виделся? — бросал он, едва Гарри подходил к их общему столику в гостиной Гриффиндора. Его рыжие брови хмурились, а лицо заливалось негодующим румянцем. — Ну и что ты в ней нашел, а? Она же марионетка Малфоя! Дышит в такт ему! Гарри пытался урезонить его, говоря, что Паркинсон — вот настоящая подпевала, а Розье держится особняком, но Рон лишь фыркал, отмахиваясь, словно от назойливой мухи: «Да все они одной масти, Гарри! Все эти Слизеринцы! Рано или поздно она тебе в спину нож воткнет, вот увидишь!» Гермиона вела себя иначе, но ее молчаливая реакция была, возможно, даже красноречивее всплесков Рона. Она не осуждала его вслух, но Гарри ловил на себе ее внимательный, аналитический взгляд, когда он возвращался после случайной встречи с Ари. В ее карих глазах читалась не столько злость, сколько озадаченность и... легкая тень ревности? Не романтической, нет. Это была ревность друга, который чувствует, что его место в сердце товарища вдруг занял кто-то новый, непонятный и потенциально опасный. Она становилась чуть более собранной, чуть более формальной в их разговорах, будто отстраняясь, чтобы не получить рану.  И самое тяжелое было то, что Гарри не мог ничего им объяснить. Он не мог выложить истинную причину своего внезапного интереса к Розье. Это был не его секрет. Эта тайна лежала в его груди тяжелым, невидимым камнем, заставляя его чувствовать себя предателем по отношению к тем, кому он доверял больше всего. В ответ на их упреки и молчаливые вопросы он лишь бессильно пожимал плечами, пряча глаза, и бормотал заученную, невыразительную отмазку: «Мы просто делаем общий проект по Зельеварению. Нам приходится иногда пересекаться».  Слова звучали фальшиво и пусто даже в его собственных ушах, и каждый такой разговор оставлял в душе горький осадок, заставляя его задуматься — а не слишком ли высокую цену он платит за эту странную, новорожденную дружбу, балансирующую на лезвии ножа.

*** 

Ари до сих пор не могла понять, как так вышло, что Гарри Поттер стал для нее вроде друга. Это произошло незаметно, как будто кто-то подсыпал в её чай зелье дружбы, и оно подействовала вопреки всем ожиданиям. Каждая их вечерняя встреча для работы над проектом по Зельеварению заканчивалась для Драко Малфоя маленькой катастрофой. Он буквально выходил из себя, бесился и ходил по гостиной Слизерина, словно раненый хищник, когда девушка собирала пергаменты и книги, чтобы уйти на очередную встречу с Поттером.  Драко негодовал, почему она тратит так много времени на это, ведь она могла сделать все сама или же спихнуть часть работы на Поттера и готовить все раздельно, встречаясь лишь в крайних случаях.  Но Ари не видела в этом ничего предосудительного. Да, Драко всей душой ненавидел «золотую троицу» и не упускал случая их задеть. Но Ари, знавшая его с детства, подозревала, что корни этой ненависти уходят в тот унизительный день перед Большим залом, когда Поттер отверг его руку в пользу рыжеволосого Уизли. С годами детская обида переросла в ожесточенную неприязнь, а Гермиона Грейнджер и вовсе стала для Драко воплощением всего, что он презирал. Ари же никогда не питала к ним личной неприязни; она просто была на стороне Драко, как верная подруга. А дружить с Драко порой было утомительно. У него была только одна точка зрения — его собственная, и он считал себя правым априори. Признать обратное или, упаси Мерлин, извиниться — было для него редкостным подвигом. Поэтому за годы учёбы Ари обрела ещё одного близкого друга — Тео Нотта. Он был спокойнее, вдумчивее, и не тыкал в неё каждый раз, будто она совершает предательство, предпочитая компанию Поттера. Хотя ему, конечно же, было дико интересно, почему она так сблизилась с «избранным», что теперь даже кивает ему при встрече в коридорах. Но расспрашивать не стал. Тео жил по простому принципу: захочет — сама расскажет. Выуживать чужие тайны он не любил, но если кто-то доверял ему добровольно, он носил их в себе, как самый ценный и сокровенный дар. Однако, услышав, что Ари собирается в Хогсмид с Поттером в эти выходные, Тео не смог скрыть удивления. Его брови поползли вверх, а книга, которую он листал, с лёгким стуком захлопнулась. — Ты сейчас серьёзно? — спросил он, пристально глядя на нее. — Или это просто гениальный план довести Драко до белой горячки? Ари лишь пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной.  — А что в этом такого? — она сама удивилась тогда, когда Поттер, краснея и запинаясь, предложил ей сходить вместе. В голове на секунду пронеслась мысль Драко: «Он влюбился!». Но, заметив ее растерянный взгляд, Гарри тут же скомкано объяснил: для их проекта по зельям нужны ингредиенты, которые у Снейпа закончились, а поскольку професср не жалует Поттера, велел им разбираться самим. «Можно заглянуть в лавку, закупиться... И взять про запас, если что-то пойдёт не так», — предложил он, и это звучало так практично и логично, что все ее подозрения развеялись. — Что в этом такого? — из угла, где Драко сидел, сгорбившись, словно грозовая туча, прозвучал его голос, холодный и резкий, как удар кинжалом. Он поднялся, и его серые глаза сверкали ледяным гневом. — Ты. Идешь. В. Хогсмид. С. Поттером. — Он цедил каждое слово, вкладывая в него всю свою ярость и презрение. — И у тебя хватает наглости спрашивать, «что в этом такого»? — Драко, успокойся, это же не свидание! — Ари почувствовала, как её собственное терпение подходит к концу. — Мы зайдём в лавку за ингредиентами, купим всё необходимое, и я тут же встречусь с тобой и Тео в Трёх мётлах. Обещаю. — А Поттер такой беспомощный, что не в состоянии купить всё сам? — Драко язвительно усмехнулся. — Или Уизли уже окончательно заразил его своей нищетой, и он надеется, что ты оплатишь его провизию? — Он выплёскивал свой яд, наслаждаясь моментом, и было ясно, что сегодняшний день не задался с самого утра, и Ари стала идеальной мишенью для сброса накопившейся желчи. Этого было уже достаточно. Что-то внутри Ари оборвалось. Она резко встала, и её глаза вспыхнули. — Перестань! — её голос дрожал от обиды и злости. — Иначе я всерьёз на тебя обижусь и не буду с тобой разговаривать! Ты мне уже осточертел со своим вечным ядом! Выплёскивай его на кого-нибудь другого, а не на меня! Не дав ему возможности ответить, она резко развернулась и выбежала из гостиной, громко хлопнув дверью в свою спальню. В наступившей тишине ошеломлённые Драко и Тео остались сидеть, глядя на туда, где только что была их подруга. Ари никогда не ссорилась с Драко из-за Поттера. Что ж, похоже, сегодня состоялся её дебют.

 ***

Они шли по заснеженной дороге в Хогсмид, и этот путь казался островком безмятежности в бушующем море школьных забот. Воздух был таким морозным, что их дыхание превращалось в клубы пара. Они болтали обо всем на свете — о сложных зельях Снейпа, о чудачествах профессора Трелони, о любимых кексах из «Сладкого королевства». Это был легкий, ни к чему не обязывающий поток слов, сознательно избегающий любых опасных тем. Ни слова о предстоящем испытании Турнира Трех Волшебников, ни о призраках родителей, витавших над ними обоими, ни о чем, что могло бы омрачить этот хрупкий мирок спокойствия. И в этой тишине, заполненной незначительными вещами, им обоим было на удивление легко и комфортно. Они не чувствовали необходимости притворяться или напрягаться. Зайдя за нужными ингредиентами, Гарри предложил еще прогуляться, Ари, хотя и обещала друзьям прийти в Три метлы, была не против. Тем более, она была все еще обижена на Драко, поэтому проучить его было не лишним.  Они бродили по заснеженным улочкам деревни, их обувь скрипела по насту, а смех разносился в морозном воздухе. Незаметно для себя они отошли далеко от главной улицы и оказались у подножия холма, где стояла одинокая и мрачная Визжащая хижина. Ее покосившиеся стены, заколоченные окна и зловещая репутация заставляли большинство учеников обходить ее стороной. Ари никогда не была внутри — ей вполне хватало жутких рассказов о населявших ее призраках. Проверять их на собственном опыте она не собиралась. — Может, зайдем? — предложил Гарри, указывая подбородком на хижину.  Ари бросила на него настороженный взгляд, полный немого вопроса: «Ты с ума сошел?». Парень, заметив ее испуг, поспешил успокоить: — Не бойся, честно. Никаких приведений там нет. Я... я бываю здесь иногда. Это безопасно. Ари не горела желанием переступать порог этого места, но доверие к Гарри перевесило. Кивнув, она последовала за ним, в то время как в ее голове заролась навязчивая, почти нелепая мысль. А что, если Поттер и вправду влюбился в нее, как ядовито утверждал Драко? И теперь он ведет ее в это уединенное, заброшенное место, чтобы признаться в своих чувствах? Она не была чересчур самовлюбленной, но другое объяснение его странной инициативе просто не находилось. Сердце ее забилось чуть чаще — не от страха, а от смутного ожидания.  Переступив через скрипучую дверь, она первым делом увидела в полумраке большого черного пса. Он не рычал, не оскалился, а сидел, спокойно наблюдая за вошедшими, и даже вилял хвостом, выражая дружелюбие. Но несмотря на это, по спине Ари пробежала ледяная волна первобытного страха. Пес смотрел на нее пристально, с нескрываемым любопытством, словно узнавал что-то знакомое. Она перевела растерянный взгляд на Гарри в немом вопросе, но тот лишь молча улыбался.  И тут произошло невообразимое. Очертания пса поплыли, заколебались, и за мгновение огромное животное превратилось в высокого, исхудавшего человека в поношенной одежде. В мозгу у Ари молнией пронеслась догадка: «Анимаг!». И лишь спустя пару секунд, вглядевшись в бледное, но благородное лицо с живыми серыми глазами, она осознала, кто перед ней. Это был никто иной как Сириус Блэк. Беглый преступник. Ее дядя.  Шок сковал ее на мгновение. Абсурдность ситуации обрушилась на нее с такой силой, что она сначала просто остолбенела, а потом тихий, срывающийся смешок вырвался из ее губ. Он быстро перерос в истерический, нервный хохот, от которого у нее навернулись слезы на глаза. Она смеялась над своими нелепыми фантазиями о романтическом признании, над тем, как жизнь в очередной раз подшутила над ней. Блэк, наблюдая за этой сценой, пребывал в полнейшем недоумении. — Похоже, у нее истерика, — констатировал он, обращаясь к Гарри. — А я говорил, Гарри, нельзя так людей шокировать. Ари, сделав несколько глубоких вдохов, наконец взяла себя в руки и, смахивая с ресниц слезы, проговорила с остатками смешка: — Простите, просто… — она снова фыркнула, не в силах совладать с собой. — Я подумала, что ты, Гарри, действительно в меня влюбился, как утверждал Драко, и собирался здесь мне во всем признаться, но я не ожидала такого, — она посмотрела на Сириуса, махнув рукой в его сторону. Сириус, услышав это, поднял брови от удивления. Его племянница бурно отреагировала не на его персону, а на разрушение своих романтических иллюзий. Это было странно и забавно.   — Эм… — Гарри покраснел и замялся, чувствуя себя неловко. — Извини, я как-то не подумал о том, как это все выглядит со стороны.  — Ладно, не бери в голову, — отмахнулась Ари, наконец полностью успокоившись. В конце концов, это она сама все себе нафантазировала. — Так зачем я здесь?  Блэк внимательно изучал ее взглядом, думая о том, что она либо блестящая актриса, либо действительно не знает, кому доверять, что в их ситуации было неудивительно. Его взгляд скользнул по ее каштановым волосам. «Интересно, — пронеслось в голове, — почему на балу она была блондинкой, так похожей на Вивьен, а сейчас... сейчас она темноволосая». Так она была куда больше похожа на Блэков, чем на светловолосых Розье. И эти упрямые кудри, выбивающиеся из-под шапки... Мерлин, сколько все Блэки, включая его самого, намучились в юности с этими непокорными патлами! Но лицо... Высокие скулы, разрез глаз, форма губ — вылитая Вивьен.  — Ты так похожа на мать, — наконец мягко произнес Сириус, решив начать именно с этого, чтобы сломать лед и хоть как-то расположить к себе девушку. Его слова задели в ней что-то глубоко спрятанное. Ари замерла. Не то чтобы она не доверяла новоиспеченному дяде, который считался беглым преступником, ведь Гарри сказал, что тот не виновен, а она поверила, так как сама не хотела думать о нем так и всерьез считать собственного дядю жестоким убийцей. Но она так давно свободно не говорила с кем то из семьи, за исключением Нарциссы, большинство ее родственников давно в могилах, поэтому она даже не знала как реагировать.   — Я... я вас оставлю, — поспешно сказал Гарри, почувствовав себя лишним на этом семейном воссоединении. — Вы брат моего отца, да? — тихо спросила Ари, уже зная ответ. Ей нужно было начать с формальностей, с чего-то простого, чтобы собраться с мыслями. Сириус усмехнулся про себя на это вежливое «Вы». «Сразу видно, — подумал он, — воспитана в строгих аристократических традициях».  — Да, — кивнул он. — Я старший брат твоего отца, Регулуса. Ты ведь знаешь, кто твои настоящие родители, верно? Она молча кивнула, глотая комок в горле. — Конечно, изначально я росла среди Блэков, на Гриммо, но... — ее голос дрогнул, — когда бабушка и дедушка, Ваши родители... умерли, тетя Нарцисса забрала меня к себе. Сириус хотел сразу же как вернется на Гриммо сжечь к чертям портрет матери. Как она не сказала ему, что его племянница мало того, что жива, но и жила у них первое время? Он конечно был отщепенцем семьи, но в последние годы его свободной жизни, ему казалось, между ними возникло хрупкое перемирие. И отец... отец всегда волновался за него. Неужели они оба всерьез считали его убийцей и предателем? Неужели он был так недостоин знать правду о собственной племяннице? Горькая обида сжала его сердце. — Вы знаете, как умерли мои родители? — дрогнувшим голосом спросила Ари, задавая самый больной, самый мучительный вопрос.  — А что на это сказала Нарцисса? — переспросил Сириус, стараясь говорить мягко. Он был почти уверен, что его кузина, при всей ее любви к девочке, никогда не нашла бы в себе сил рассказать ей ужасную правду о смерти Вивьен. А о тайне, окружавшей гибель Регулуса, не знал, кажется, никто. — Ничего, — прошептала Ари. — Говорит, еще не время.  — Она права, — тихо согласился Сириус, делая шаг вперед. — Тебе нужно немного подрасти, чтобы... чтобы принять это. — Он осторожно, давая ей возможность отстраниться, взял ее холодные руки в свои. — Главное, что ты должна знать и помнить, — он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь вложить в слова всю свою искренность, — они были хорошими, смелыми людьми. Они любили тебя больше жизни. С нетерпением ждали твоего рождения. И они до самого конца боролись... защищали тебя. Слезы, навернувшиеся на глаза Ари, наконец покатились по щекам. Она не смахивала их, лишь кивала, сжимая его руки в ответ. Она хотела спросить еще о миллионе вещей — какими они были, что любили, как смеялись, — но дверь скрипнула, и в хижину вошел Гарри. — Темнеет, — тихо сказал он. — Нам пора возвращаться. Ари посмотрела на Сириуса, в ее глазах читалась мольба. — Мы с Вами еще увидимся? Вы расскажите мне о родителях?  — А ты бы этого хотела? — спросил Сириус, и в его голосе прозвучала затаенная надежда. Он боялся ее отказа, ее страха. Девушка снова кивнула, уже увереннее. Облегчение волной разлилось по телу Сириуса. Она не оттолкнула его. — Но Нарцисса... она меня не пустит, да и не поймет... Она... она боится за меня, — пробормотала Ари. — Я обязательно что-нибудь придумаю и сообщу тебе через Гарри, — пообещал он. Направляясь к двери, он крепко, по-отцовски обнял Гарри, прошептав слова благодарности. Затем, бросив прощальный взгляд на племянницу, он снова превратился в крупного черного пса и выскользнул из хижины, растворившись в сгущающихся сумерках. Гарри и Ари молча пошли обратно к замку. Давящая тишина висела между ними, пока Ари не решилась нарушить ее, задав вопрос, который не давал ей покоя.  — Гарри... — начала она, не глядя на него. — Так ты сблизился со мной только для того, чтобы познакомить меня с дядей? — Да! То есть, нет! — Гарри вспыхнул и заговорил быстро, путаясь в словах, боясь ее обидеть. — Я... я хотел помочь Сириусу. Узнать правду о тебе. Мне было больно видеть его таким разбитым, когда он говорил о тебе и твоих родителях. Поэтому я... я завел тот разговор в классе. Я знаю, это было не мое дело, и давить на больное — ужасно, я не хотел причинить тебе боль, просто не видел другого способа... Но ты не подумай! — он умоляюще посмотрел на нее. — Мне правда, правда было интересно с тобой общаться. Ты отличный собеседник, ты умная, ты все понимаешь с полуслова, и с тобой легко... В общем, — он выдохнул, закончив свою сбивчивую речь, — если ты захочешь, я буду очень рад остаться с тобой друзьями. По-настоящему. Ари смотрела на его перекошенное от волнения лицо, и по ее губам медленно поползла улыбка. Искренность Гарри была такой очевидной, такой трогательной. — Хорошо, — сказала она. — Носить красный цвет не обещаю, но на Турнире буду болеть за тебя. — А Малфой не обозлится на тебя? — осторожно поинтересовался Гарри. Ему-то было все равно на злобные выходки Малфоя, но он видел, как тот дорог для Ари, и не хотел быть причиной их ссоры. — Он там целую кампанию против меня развернул.  — Ерунда, — она с легким раздражением махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Он и так на меня обижен. Я не собираюсь с ним разговаривать до тех пор, пока он не повзрослеет и не перестанет занимать эту детскую, вечно обиженную позицию. Ему же хуже, — она с легким вызовом подняла подбородок. — Уверена, в нашей игре в молчанку он сдастся первым. Его самомнению не вынести, что его могут игнорировать. Гарри понимающе кивнул, и остаток пути они проделали в более спокойном, примиренном молчании. У самого входа в замок, поднимаясь по ступеням, Гарри остановился и положил руку ей на плечо, заставляя ее обернуться. — Ари, — сказал он тихо, но очень серьезно, глядя ей прямо в глаза. — Я сохраню твой секрет. Что бы ни случилось, никто и никогда от меня не узнает, кто твои настоящие родители. Я обещаю тебе это. В его зеленых глазах она увидела не просто дружескую поддержку, а стальную решимость. Это была клятва, данная не просто однокурснику, а другу. — Спасибо, Гарри, — прошептала она, и ее голос дрогнул от нахлынувших чувств. Она обняла его, коротко и крепко, пряча лицо у его плеча, и в этот момент поняла, что в ее жизни, полной секретов и одиночества, появился еще один человек, которому она может доверять. По-настоящему.