Потерянные мечты

Некогда дерзкий и жизнерадостный Сириус Блэк, тот самый, чей смех звучал громче всех и чьи глаза искрились озорством, теперь был лишь бледной тенью самого себя. Депрессия. Даже мысленно это слово резало слух, когда его ставили рядом с именем Сириуса. Оно было чужеродным, ядовитым, невыносимым. Смерть Марлин сломала его, вырвала самый светлый кусок души, оставив после себя лишь выжженную пустыню.  Гриммо 12, это мрачное, место, которое он так яростно ненавидел и откуда когда-то сбежал, теперь стало идеальным отражением его внутреннего состояния. Он стал призраком в собственном доме, беззвучно скользя по лестницам, его темные волосы, обычно такие ухоженные, теперь висели безжизненными прядями, а в некогда ярких серых глазах плескалась лишь серая муть. Ни родители, ни Регулус, ни Ви не могли достучаться до него. Вальбурга и Орион лишь молча переглядывались, встречая его на редких выходах к ужину. В их взглядах читалось не привычное раздражение, а растерянное, почти человеческое сочувствие. Завтраки он игнорировал. Возможно, до самого обеда пытался убежать от реальности в сон, а может, просто не находил в себе сил подняться с постели, чтобы встретить новый, бессмысленный день. Регулус видел брата в таком состоянии впервые, и это зрелище разрывало ему сердце. Он ненавидел себя за эту удушающую беспомощность. Как можно помочь брату, у которого умерла возлюбленная? Регулус даже боялся представить, что тот переживает. Боялся, даже поставить себя на место брата. Боялся, потому что знал, если бы это случилось с ним, он умер бы тут же. Не смог бы жить с таким грузом и чувством собственной вины, сгрызающей тебя до основания. И эта мысль о смерти пугала его еще больше. Регулус остерегался, как бы Сириус сам на себя руки не наложил. Раньше он бы счел это немыслимым, не в характере его брата-бунтаря. Но это был уже не прежний Сириус. Это была его тень, от которой можно было ожидать чего угодно.  — Кричер, — тихо, но властно приказал он, и домовой эльф тут же материализовался с тихим щелчком. — Убери подальше от комнаты моего брата все лезвия, бритвы, всё острое. И зелья... все склянки — под замок. Доступ только по моему или приказу родителей. — Слушаюсь, юный господин, — просипел Кричер, его большие глаза полны понимания. Может, у Регулуса была паранойя, но однажды он уже был свидетелем попытки суицида близкого ему человека, больше он такого не допустит. Его нервная система не переживет подобного опыта.  Регулус пытался. Правда пытался растормошить Сириуса. Предлагал сходить куда-то или поделать что-то, да что угодно, что заставило бы глаза брата хотя бы на миг перестать быть такими обреченными и пустыми. Бесполезно. Единственное, чего он добился, — вытащил его как-то вечером в гостиную и вложил в худую, безвольную руку бокал огневиски. Они сидели напротив друг друга в высоких креслах, и тягостное молчание между ними было густым, как смог.  — Погода отвратительная, — пробовал завести беседу Регулус, чувствуя себя идиотом. — Да... — сиплый, безжизненный голос Сириуса был едва слышен. — Отвратительная. Любая тема давалась ему с невероятным трудом, будто каждое слово приходилось вытаскивать из трясины собственного отчаяния. Тему Марлин они обходили за версту. Говорить о ней было слишком рано, слишком больно. Хотя Регулус до хрипоты готов был доказывать, что прямой вины брата в случившемся нет. Но Регулус боялся этой темой оттолкнуть Сириуса. Не хотел, чтобы тот закрылся ото всех еще больше, тем более от него.  Вальбурга и Орион были даже озадачены тем, что их старший сын был так сильно в кого-то влюблен. Понятное дело о его жизни они уже давно мало что знали, но это все равно их поразило. Они пытались понять Сириуса, и от этого понимания в их глазах становилось еще хуже. В один из вечеров Регулус пошел на отчаянный шаг и предложил родителям позвать друзей Сириуса. Может хоть они как-то на него подействуют. И родитель сквозь стиснутые зубы, но согласились. Все-таки отправлять сына в отделение для душевнобольных им точно не хотелось, а видя состояние Сириуса, все как будто к этому и шло.  Регулус и сам был не рад приходу шайки брата, но впустил и даже проводил их до его комнаты. Они просидели там около двух часов, а когда вышли, Регулус, сидевший в кресле, спросил не оборачиваясь: «Ну как?» Однако те ничего внятного не сказали. Якобы Сириус общался с ними, но как будто был где-то далеко отсюда.  — Бесполезные, — прошипел Регулус им вслед, когда те удалились, и тут же почувствовал укол стыда. А чем он сам был лучше? В те редкие вечера, когда Сириус все же выбирался из своей берлоги, к ним присоединялась Ви. Она переживала о Блэке не меньше. Переживала о том, что, может, если бы она надавила на Марлин, то та бы уехала или же успела поставить защиту сразу. Но Ви понимала, если будет грызть саму себя этими мыслями, то это ничем не поможет.  В один из таких вечеров, пытаясь разорвать гнетущую тишину, Ви завела старый патефон. Зазвучала медленная, грустная мелодия. И вдруг Сириус вздрогнул, будто его ударили током. Его пальцы судорожно сжали подлокотник кресла. — Мы с Марлин однажды под нее танцевали, — отстраненно прошептал он.  Ви зажмурилась, мысленно проклиная себя. «Господи, ну как же так, надо же было выбрать именно эту пластинку!» Она порывисто двинулась к патефону, чтобы остановить музыку, но его рука, холодная и безжизненная, легла на ее запястье. — Не надо, — тихо, но с неожиданной твердостью сказал он. — Оставь. Старший Блэк откинулся на спинку дивана, его глаза закрылись. На его исхудавшем, осунувшемся лице застыла гримаса боли и чего-то похожего на умиротворение. Ви и Регулус переглянулись, и в этом взгляде было все понимание: Сириус ушел. В прошлое. В их с Марлин прошлое, когда у них еще было будущее. 

***

Спустя несколько дней, измученная тяжелой, давящей атмосферой, сбежала в магловский Лондон. Она бродила по узким, оживленным улочкам Ковент-Гардена, заглядывая в витрины антикварных лавок и слушая смех и разговоры прохожих. Здесь, среди чужих, беззаботных лиц, можно было на время забыть о Пожирателях, о Темном Лорде, о призраке Сириуса, бродящем по дому. Переступая порог очередного магазинчика, она почувствовала легкое головокружение.«Наверное, слишком быстро поднялась по лестнице», — подумала она, опираясь о прилавок. Но вместо того чтобы прийти в норму, пространство вокруг закружилось в вихре. Стены начали медленно сходиться, сжимая ее, а в ушах поднялся нарастающий, пронзительный звон, заглушавший голос пожилого продавца: «Мисс? С вами все в порядке?» Пальцы скользнули по шершавому косяку двери, не в силах удержать равновесие. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее, — это расплывчатые, испуганные лица, склонившиеся над ней, и чей-то далекий, искаженный паникой возглас: «Вызовите скорую!» Сознание возвращалось к ней обрывками, будто сквозь толщу мутной воды. Сначала — резкий, химический запах антисептика, режущий ноздри. Потом — осознание жестких, накрахмаленных простыней под кончиками пальцев. Она медленно, с трудом разлепила веки. Белый, безликий потолок. Полоска дневного света, пробивающаяся сквозь щель в шторах. Приглушенный гул голосов и мерный скрип колес за дверью. Сердце сначала провалилось в бездну, а затем забилось с такой бешеной силой, что стало больно.  Магловская больница. Она, волшебница, лежит в магловском лечебном заведении. Паника, холодная и липкая, сжала ее горло. Рука инстинктивно потянулась к сумке. Она проверила на месте ли палочка. Было бы странным если бы маглы обнаружили в ее сумке гладкую деревянную палку.  Дверь в палату открылась, и вошел человек в белом халате — немолодой, с усталыми, но добрыми глазами за очками. — Ну, вот Вы и пришли в себя, — сказал он спокойным, профессиональным голосом. — Я доктор Смит. Как Вы себя чувствуете? — Я... в порядке, — ее собственный голос прозвучал хрипло и чужим. Она сглотнула, пытаясь прочистить горло. — Что… что случилось? — Вы потеряли сознание на улице. Вам повезло, что рядом оказались внимательные люди. Скорая доставила Вас к нам, — он подошел ближе, его движения были выверенными и экономичными. Взял с тумбочки маленький фонарик. — Посмотрим на реакцию зрачков. Не бойтесь. Яркий луч заставил ее зажмуриться. — С Вами все в порядке, — заключил он, убирая фонарик. — Судя по всему, просто стало душно или, что более вероятно, сильный стресс сыграл свою роль. В Вашем положении нужно быть осторожнее. Ви нахмурилась, все еще пытаясь отогнать остатки слабости и паники. — В каком положении? — переспросила она, не понимая. Доктор Смит снисходительно улыбнулся, так, как улыбаются взрослые несообразительным детям. — Ну, дорогая моя, в положении будущей матери. Вы беременны. Мир замер. Застыл, словно заколдованный. Звуки больницы — отдаленные голоса, скрип колес каталки, мерное тиканье часов на стене — отступили, утонув в оглушительной, абсолютной тишине, наступившей внутри нее. Ви застыла, не в силах пошевелиться, не веря своим ушам. Все эти месяцы горьких разочарований, слова целителя о бесплодии, которые висели над ними дамокловым мечом... А потом — слабая, безумная надежда, подаренная странным магом Маклаудом и его сомнительными методами.  Она боялась даже думать об этом, не думала, что у них получится так быстро. Думала, что понадобятся годы. И вот теперь, в этой стерильной, чужой комнате, лишенной магии, незнакомый человек говорит ей эти слова, переворачивая всю ее вселенную с ног на голову. Из ее груди вырвался короткий, почти истерический смешок — смесь невероятного облегчения и нахлынувшего счастья. Широкая, неконтролируемая улыбка озарила ее лицо, смывая следы усталости и тревоги. — Вы... точно уверены? — прошептала она, боясь, что одно неверное движение разрушит этот хрупкий, драгоценный мираж. — Абсолютно, — кивнул доктор, и в его глазах читалась искренняя теплота. — Пока Вы были без сознания, мы взяли стандартные анализы, в том числе и крови. Результат не оставляет сомнений. Поздравляю. Радость, теплая, всепоглощающая и ослепительная, как вспышка света, хлынула на нее. Но почти сразу же ее сменила леденящая душу тень, проскользнувшая в самое сердце. Она вспомнила не только надежду, но и вторую часть приговора, произнесенную тем же целителем, его суровый взгляд: «Даже если чудо произойдет и зачатие состоится, шансы выносить ребенка ничтожно малы. Беременность, с наибольшей вероятностью, закончится выкидышем». Счастье на ее лице померкло, сменившись настороженностью и страхом. — Доктор, — голос ее дрогнул, она сжала пальцами край простыни так, что костяшки побелели. — А... а как можно узнать, что все в порядке? Что... что не случится выкидыша? — последнее слово она выдохнула с трудом, словно боялась его произнести. Доктор Смит вздохнул, его выражение стало более серьезным. — К сожалению, на таком раннем сроке мы не можем дать стопроцентных гарантий, — сказал он мягко, но честно. — Природа иногда сама решает эти вопросы. Но мы можем провести ультразвуковое исследование — УЗИ — чуть позже, когда эмбрион немного подрастет. Это позволит убедиться, что сердцебиение есть и развитие идет правильно. А чтобы минимизировать риски... — он перечислил по пальцам, глядя на нее поверх очков, — ... полноценно питаться, больше отдыхать, никакого алкоголя, кофеина и, само собой, сигарет. И, самое главное, — он посмотрел на нее прямо, и его взгляд был твердым, — постарайтесь не нервничать. Стресс — ваш главный враг сейчас. Не накручивайте себя плохими мыслями заранее. Думайте о хорошем. Ви кивнула, все еще пытаясь осознать новость. Она была счастлива и смертельно напугана одновременно. — Могу я уже идти? — спросила она, чувствуя острую, физическую потребность оказаться дома, в знакомом пространстве, где пахло старым деревом и магией, где ее ждал Регулус. — Конечно, — доктор улыбнулся. — Но советую записаться на УЗИ заранее. На стойке регистрации вам помогут. Слово «УЗИ» было для нее пустым звуком, магией другого, непонятного мира. Но на всякий случай, с внутренней дрожью надежды, она подошла к стойке и выбрала дату, вписав свое имя в магловский журнал. Ви вышла на улицу, и лондонский воздух показался ей вкусом свободы и новой жизни. Первой ее мыслью было — найти Регулуса, броситься ему на шею, выпалить все, увидеть, как исчезнет тяжесть с его лица. Но почти сразу же пришла холодная рассудительность. А вдруг? Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг она его обрадует, а потом... потом случится худшее? Нет. Она не сможет вынести боли в его глазах дважды. Лучше подождать. Подождать до УЗИ. Пережить эти недели в тихом, тайном ожидании. Убедиться, что внутри нее действительно бьется крошечное, но живое, упрямое сердце. И только тогда... только тогда подарить ему самое большое чудо в их жизни.

***

Следующие недели стали для Ви изматывающей игрой в прятки, где противниками были ее собственное тело и проницательный ум мужа. Каждое утро начиналось с одного и того же кошмара: едва первые лучи солнца пробивались сквозь тяжелые шторы их спальни, как волна тошноты, горячая и неумолимая, подкатывала к самому горлу. Мир плыл перед глазами, и она, едва успев сбросить одеяло, почти бежала в ванную комнату, где опускалась на леденящий кожу кафель, беззвучно сотрясаясь в мучительных спазмах. Горло сжималось, глаза застилали слезы, а единственным звуком был ее собственный тяжелый, прерывистый стон. И каждый раз, словно чувствуя неладное, появлялся Регулус. Он не спрашивал, не суетился. Он просто опускался на колени рядом с ней, его уверенные руки бережно собирали ее светлые волосы, отводя их с лица, а его низкий голос, тихий и спокойный, становился единственным якорем в море физического недомогания. — Дыши, — шептал он, проводя прохладной ладонью по ее влажному лбу. — Я с тобой.  Когда приступ наконец отпускал, оставляя после себя лишь дрожь в коленях и горький привкус во рту, он молча протягивал ей хрустальный стакан с прохладной водой. Она делала маленький глоток, чувствуя, как жидкость обжигающе холодной струйкой стекает по горлу, и лишь тогда решалась поднять на него глаза. И каждый раз натыкалась на его пристальный, изучающий взгляд. Его серые глаза, обычно скрывавшие все эмоции за стеной льда, сейчас были полны безмолвных вопросов и тревоги, которую он не решался высказать вслух. — Ви, это повторяется уже который день, — начинал он тихо, его пальцы мягко, но настойчиво сжимали ее локоть, помогая ей подняться на ослабевших ногах. — Может, тебе сходить к целителю?  — Нет-нет, — она отчаянно качала головой, пытаясь придумать хоть какую-то отговорку для него. — Все пройдет само. Наверно, что-то не то съела. Не волнуйся.  Регулус изучал ее с легким подозрением. Его аналитический ум, столь отточенный в политических интригах, не мог не отметить странности: ее непривычная бледность, внезапные приступы усталости, заставлявшие ее засыпать за книгой в разгар дня, и странные пищевые капризы. Но сам он был опустошен. Служба у Темного Лорда отнимала последние силы, требуя постоянной бдительности и жестокости. А на Гриммо, где он стал чаще появляться,  его ждала еще одна тень — Сириус. Его собственные силы были на исходе, и ему не хватало душевной прочности, чтобы пробить ее оборону. И вот наконец настал день, которого она одновременно ждала и боялась. День УЗИ. Снова окунувшись в странный, гулкий мир магловской медицины, она легла на жесткую кушетку. Холодный, скользкий гель на коже заставил ее вздрогнуть. Затем — датчик, движущийся по ее еще плоскому животу, и затаив дыхание, она уставилась на загадочный монитор. И вдруг... там, в черно-белой зернистой ряби, появилось оно. Крошечное пятнышко, но самое прекрасное, что она видела в жизни. А потом, сквозь тишину кабинета, пробился звук — быстрый, настойчивый, словно далекий барабанный бой. — Вот видите? — голос врача прозвучал мягко и успокаивающе. — Вот Ваш малыш. Все в полном порядке. Развитие полностью соответствует сроку. А это Вы слышите? — Она прибавила громкость, и стук участился, заполнив собой все пространство. — Сердцебиение хорошее, очень сильное. Поздравляю..  Ви не смогла сдержаться. Она смотрела на это мерцающее изображение, на живое, реальное доказательство их с Регулусом чуда, и слезы, горячие и соленые, хлынули из ее глаз ручьем. Она не пыталась их смахнуть. Это были слезы облегчения, счастья и той всепоглощающей любви, которая переполняла ее до краев. Это было не просто надеждой. Это была реальность. Их реальность.

***

Попытка вытащить Сириуса из амебного состояния для Блэков означала одно — устроить тот самый чопорный семейный ужин, который Сириус терпеть не мог. Все надеялись, что давление социума, пусть и в виде этой горстки родственников, не даст ему полностью уйти в себя, вернет хоть на мгновение, зацепит за живое. Однако все попытки завести светскую, непринужденную беседу разбивались о каменную стену его молчания. Отчаявшись, Орион Блэк поднял свой бокал. Звон хрусталя прозвучал оглушительно, как выстрел, разорвав тягучую тишину. — Выпьем, — его голос, обычно уверенный и властный, прозвучал глухо и натянуто, — за семью. За нас. За Блэков. Которые, несмотря ни на что, остаются вместе.  Его взгляд, тяжелый и оценивающий, упал на Ви, сидевшую с неподвижным, почти восковым лицом. — Вивьен, что же ты сидишь с пустым бокалом? Кричер! Ты почему не следишь за этим? — Орион грозно глянул на сгорбившегося домовика.  — Но юная хозяйка сама отказалась… — просипел эльф, заламывая свои длинные пальцы. Все взгляды устремились на нее. Ви почувствовала, как по спине пробежали мурашки.  — Ви отказывается от шампанского, — Сириус произнес это отстраненно, его голос был плоским и безжизненным, но слова резали слух. — Мир точно сходит с ума. Регулус, сидевший рядом, хмуро усмехнулся. Его тонкие, аристократичные пальцы сомкнулись вокруг ножки его собственного нетронутого бокала так крепко, что костяшки побелели. — И правда, — сказал он, и в его бархатном голосе зазвучала странная, вибрирующая нота — клубок подозрения, тревоги и зарождающейся, почти болезненной надежды. Его взгляд, острый и аналитический, скальпелем скользнул по ее лицу, выискивая, отмечая каждую деталь: необычный румянец на обычно бледных щеках, легкую тень под глазами от ранних отходов ко сну и это странное, едва уловимое внутреннее сияние, которое, казалось, исходило из самой глубины ее существа. — В последнее время моя жена стала загадкой. Отказывается от вина, засыпает в восемь вечера и пару раз я заставал ее... не в лучшем состоянии утром. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Признавайся, кто ты и что сделала с настоящей Вивьен Блэк? Он шутил, но в его глазах бушевала настоящая буря. Он складывал факты, один к одному, как мозаику: утренняя бледность, внезапная усталость, отказ от алкоголя... Его сердце начало биться с бешеной частотой, ударяя где-то в горле. Предчувствие, острое и сладкое, сковывало его грудь. Разгадка витала в воздухе, он почти чувствовал ее вкус, но боялся сделать вдох. Боялся, что это мираж, что он ошибается, и тогда падение с этой высоты ожидания будет смертельным. Ви увидела этот пронзительный, умоляющий о правде взгляд и поняла — момент настал. Ждать больше было нельзя. Она медленно поднялась, ее пальцы слегка дрожали, цепляясь за полированную, холодную поверхность стола, как за якорь. — Мне... мне есть, что сказать вам всем, — ее голос был тихим, но он дрожал не от страха, а от переполнявших ее чувств. Казалось, сама тишина в столовой сгустилась, чтобы услышать ее. Ви посмотрела на рядом сидящего мужа. Ее глаза сияли. Сияли так ярко и беззащитно, как не сияли, наверное, с их маленького путешествия в солнечную Испанию. Регулус замер, его легкие будто отказались работать, забыв, как делать вдох. Ви перевела свой взгляд с мужа на всех остальных. Мелания, сидевшая напротив, ахнула, приложив кончики пальцев к губам; ее взгляд стал влажным и пронзительным — она всем своим женским нутром чувствовала, что сейчас произойдет. Вальбурга, не двигаясь, сканировала невестку своим проницательным взглядом, пытаясь найти окончательное подтверждение своим догадкам. Она не верила до конца и потому просто ждала, затаив дыхание. — Я беременна… — на выдохе произнесла Ви.  Сначала в столовой воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже воздух застыл. Портреты на стенах замерли, а тяжелые бархатные портьеры перестали шелестеть. Каждая деталь интерьера, от сверкающих хрустальных бокалов до темного дуба стола, будто затаила дыхание. Затем тишину разорвал сдавленный возглас Вальбурги. Ее обычно бесстрастное лицо исказилось от изумления, а тонкие пальцы впились в ручки кресла. Но потом, о чудо, ее губы дрогнули, и на них расцвела редкая, почти неузнаваемая улыбка, наполненная чем-то похожим на нежность. Орион Блэк откинулся на спинку стула, и из его груди вырвался громовой, раскатистый смех, который, казалось, встряхнул самые основы дома. — Вот это да! — прогремел он, и его голос звенел непривычной гордостью. — Вот это новости! Наконец-то! Наследник Блэков! Но все это — смех, возгласы, удивление — было лишь шумным фоном. Главное событие, тихое и всепоглощающее, разворачивалось между ними двумя. Регулус встал. Медленно, словно во сне, боясь спугнуть хрупкое видение. Его стул с грохотом отъехал назад, ударившись о паркет. Он не видел никого, кроме нее. Весь его мир сузился до ее сияющего, залитого слезами счастья лица, до ее глаз, таких бездонных и любимых. Он шагнул к ней, и его руки, обычно такие сдержанные в жестах, обвили ее с такой силой, почти отчаянной, что у нее перехватило дыхание. Он прижал ее к себе, чувствуя, как дрожит все ее тело в такт его собственному сердцу, и спрятал лицо в ее волосах, вдыхая ее знакомый, родной запах. — Ви... — его голос сорвался на шепот, густой и прерывистый. Он отстранился, его ладони, прохладные и уверенные, прикоснулись к ее пылающим щекам, смахивая дорожки слез большими пальцами. Он смотрел ей в глаза, и в его собственном взгляде теперь бушевал океан эмоций — облегчение, смывающее месяцы тревоги, благодарность, безумная, всепоглощающая радость и та самая надежда, которая была глубоко внутри него, но он до конца не мог ее принять. — Ты уверена? Все... все хорошо?  — Все хорошо, — она смеялась сквозь слезы, активно, по-детски кивая головой. Казалось, сияние исходило от каждой ее частички. — Я узнала еще пару недель назад. Я так хотела тебе сказать сразу, но боялась… Хотела убедиться, что все с ребенком в порядке.  — Ничего, — он перебил ее, снова целуя, ее лоб, ее веки, ее губы. — Ничего не имеет значения. Только ты, я и наш ребенок.  — Спасибо, — прошептала она так тихо, что услышал только он, прижавшись лбом к его щеке. — Спасибо, что ты был рядом все это время. Что не позволял мне сломаться, поддерживал, даже когда я отчаивалась. Я не знаю, что бы без тебя делала. Ты... ты самый лучший муж на свете. И будешь самым лучшим отцом. Даже Сириус, который до этого сидел, уставившись в одну точку, медленно поднял голову. Глубокие тени под глазами и следы страданий никуда не делись, но в его потухших, серых глазах, словно из-за тяжелых туч, проглянул слабый, но настоящий огонек. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, первой за долгие недели. — Наконец-то в этом мрачном царстве случилось что-то по-настоящему хорошее, — прохрипел он. Его голос был тихим и надтреснутым, но он прозвучал на удивление ясно и искренне. — Поздравляю. Черт возьми, я стану дядей! И этот его возглас, такой неожиданный и живой, стал еще одним маленьким чудом этого вечера. После этого лед окончательно растаял. Все будто выдохнули и принялись наперебой поздравлять их. Женщины облепили Ви, их голоса слились в радостный гомон, они тут же принялись делиться советами, историями, предписаниями. И если бы раньше Ви раздражали эти непрошенные наставления, то сейчас они были ей в радость, ведь они были частью этого нового, прекрасного мира, в который она вошла.  Теперь у нее было то, о чем она совсем недавно и мечтать боялась. Их будущее с Регулусом, еще недавно такое туманное и пугающее, стало ясным и прочным. Таким, о каком они мечтали. И даже разворачивающаяся война не давала им поводов отчаиваться. Они все переживут. Потому что они были друг у друга. И им было ради чего бороться. Теперь — втроем.

***

Ви проснулась от внезапного, навязчивого желания, которое пронзило ее словно удар тока. Оно было физическим, почти болезненным — навязчивый образ вкуса, который она не могла ни описать, ни игнорировать. Он вертелся на кончике языка, сводя с ума своей неуловимостью. Осторожно, стараясь не потревожить сон мужа, она приподнялась на локте. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые бархатные портьеры, серебрил контур спящего Регулуса. Его лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора — спокойным и безмятежным. Он так уставал в последнее время. Глубокие тени под глазами, напряжение даже во сне... Нет, будить его из-за ее глупой, женской прихоти она не могла. Она была беременна, а не беспомощна. Справится сама. Босиком, стараясь ступать бесшумно, она скользнула по холодному, отполированному до зеркального блеска паркету и вышла в коридор. Тишина в коттедже была гнетущей, абсолютной, нарушаемой лишь скрипом старых половиц под ее ногами. Спускаясь по широкой мраморной лестнице, она прижимала ладонь к едва заметному округлению живота, словно ища поддержки у того, кто был виновником этого ночного бунта.  — Кричер, — тихо позвала она, и ее голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Воздух с легким хлопком исказился, и перед ней предстал домовой эльф, потирая огромные, заспанные глаза. — Юная госпожа... — его тонкий голос дрогнул от беспокойства. — Что-то случилось?  — Все хорошо, прости, что разбудила, — Ви виновато улыбнулась, чувствуя себя неловко из-за своего каприза. — Юная госпожа не должна извиняться перед Кричером! — просипел он, выпрямляясь во весь свой небольшой рост. — Верный домовой эльф должен служить своим хозяевам в любое время дня и ночи, особенно когда в доме растет новый наследник! — Его большие глаза с теплотой посмотрели на ее живот. — Чего изволит желать юная госпожа? Ви почувствовала, как тепло разливается по груди от его слов. — Мне бы... горячего какао, — начала она задумчиво. — И... сыра бри с малиновым джемом. И... мороженого с шоколадной крошкой. — Она смущенно замолкла, глядя на его невозмутимое лицо. — Знаю, сочетание более чем странное. Просто... очень захотелось. На морщинистом лице Кричера расплылась понимающая улыбка. — Ничего странного! Ничего! — заверил он, уже деловито направляясь к кухне. — Кричер все понимает! У беременных свои причуды в еде. Если маленький наследник или наследница требует, то Кричер все выполнит.  Пока эльф суетился на кухне, Ви прошла в столовую. Легким движением палочки она придвинула к столу массивное кресло и уютно устроилась в нем, подобрав под себя ноги и плотнее закутавшись в шелковый плед, накинутый на спинку. Спустя примерно двадцать минут перед ней возник Кричер с переполненным подносом. На нем стояла большая фарфоровая чашка с дымящимся ароматным какао, тарелка с нежнейшим сыром бри и блюдцем с густым малиновым джемом, а также изящная хрустальная креманка с шариками ванильного мороженого, щедро усыпанного стружкой темного шоколада. — Спасибо, Кричер, — искренне сказала Ви, и эльф засеменил от удовольствия. — И… принеси еще клубничный сироп.  — Сию минуту, госпожа! — Эльф исчез и появился снова, держа в руках изящный стеклянный графинчик с рубиновой жидкостью. Оставшись одна, Ви с наслаждением окунулась в свое гастрономическое безумие. Она отломила кусочек сыра, намазала его душистым джемом и отправила в рот. Противоположные вкусы — соленовато-сливочный и сладко-кислый — слились в удивительную, идеальную гармонию. Она закрыла глаза от блаженства. Затем она плеснула в какао клубничного сиропа, наблюдая, как рубиновые струйки растворяются в шоколадной гуще. На вкус это было приторно-сладко, почти детски, но именно этого ей и хотелось. Тем временем наверху Регулус проснулся от непривычной пустоты рядом. Его рука бессознательно потянулась к другой половине кровати, но нашел лишь остывшую шелковую простыню. Он приоткрыл глаза, мгновенно полностью проснувшись. В спальне царила тишина, и лишь лунный свет серебрил пустую подушку жены. Тихо спустившись вниз, он замер в дверях столовой. Картина, открывшаяся его глазам, вызвала у него приступ такой нежности, что у него защемило в груди. Ви, вся такая маленькая и закутанная в плед, сидела, поджав ноги, в огромном кресле. Перед ней на столе стояли лакомства, которыми она наслаждалась, даже не замечая его. Она смотрела в окно на луну, и на ее лице застыла задумчивая, безмятежная улыбка. Он неслышно подошел и присел на соседний стул. — Ты могла бы разбудить меня, — мягко сказал он, его бархатный голос был низким и немного хриплым от сна. — Я принес бы все это к тебе в постель, и тебе не пришлось бы утруждаться походом вниз. Она повернула к нему лицо, и в ее глазах вспыхнули искорки вины и радости одновременно. — Не хотела тебя беспокоить, — прошептала она, отставляя чашку. — Ты так сильно устаешь последнее время. Тебе нужен сон. Регулус тихо усмехнулся, глядя на эту удивительную девушку. Да, он уставал. Проклятые дела Лорда, частые вылазки, постоянное напряжение... Но мысль o том, что она, носящая под сердцем их ребенка, беспокоится о его сне, была одновременно трогательной и невыносимой. Заботиться должен был он. Всегда. — Ничто из того, что ты пожелаешь, не будет для меня беспокойством, — его пальцы нежно переплелись с ее. — Но теперь, когда я здесь... не расскажешь, что это за гастрономический шедевр? — Он с легкой усмешкой кивнул в сторону тарелок. — Это сыр бри с малиновым джемом, — протянула она, и ее глаза заискрились озорным огоньком. — Странно, не правда ли? Но на удивление божественно. Хочешь попробовать? — Нет, спасибо, — он снова рассмеялся, на этот раз громче. — Ты же знаешь, я равнодушен к сладкому. А уж такое сочетание... — Он сдержанно покачал головой, но в его глазах читалось лишь любопытство и нежность. — Значит, какао с клубничным сиропом предлагать не буду, — с наигранной серьезностью заключила она. — А вот мороженое с шоколадной крошкой? Оно, в общем-то, вполне традиционное. Он сделал вид, что задумался.  — Ну, мороженое... это в принципе можно, — сдался он с улыбкой. Она протянула ему свою креманку С последним кусочком тающего ванильного шарика. Он взял ее руку в свою и, не отпуская взгляда, попробовал мороженое.  — Вкусно, — констатировал он, хотя сладость все же была для него чрезмерной. — Так значит, тебя тянет на все ягодное? Джем, сироп... — Что-то вроде того, — задумчиво протянула она, глядя на графин с сиропом. — Что-то ягодное, фруктовое… Регулус наблюдал за ее лицом, за тем, как ее губы растягиваются в мечтательной улыбке. Идея пришла ему в голову мгновенно. — Может, сказать Кричеру раздобыть тебе завтра свежих ягод? Самых разных. Малины, клубники, ежевики... Глаза Ви вспыхнули с такой силой, словно в них зажгли десятки свечей. Она вся словно излучала свет. — Правда? — выдохнула она, и в ее голосе звучал такой детский, чистый восторг, что сердце Регулуса сжалось. Он не смог сдержать широкой, открытой улыбки. Его смех, тихий и глубокий, снова наполнил тишину столовой. — Понял, — кивнул он, его пальцы нежно сжали ее руку. — Завтра у тебя будет целая корзина. Или даже две.

***

Одиночество в особняке Блэков в те дни, когда Регулус уходил по «делам», было особенным — тяжелым, гулким и напитанным тревогой. Стоило ему переступить порог, как стены, казалось, впитывали ее страх, становясь еще холоднее и безмолвнее. Чтобы заглушить навязчивый внутренний голос, шептавший о темных делах и опасностях, Ви решила навестить Меду. Ее уютный домик был лучшим противоядием от мрака, который нависал над коттеджем Блэков, когда Регулуса не было дома.  — Ви! — обрадовалась Меда, появившись на пороге. — Как я рада тебя видеть! — Надеюсь, я не помешала, — улыбнулась Ви, снимая пальто. — Нисколько! Дора как раз уснула, и тишина начинала меня пугать, — пошутила Меда и повела подругу вглубь дома. Ви прошла в спальню, где в резной колыбельке, подвешенной на магических лентах, тихо посапывала маленькая Дора. Ее пухлые щечки розовели во сне, а крошечные пальчики сжимали край одеяла. Непроизвольная, бесконечно нежная улыбка тронула губы Ви. Что-то теплое и щемяще-радостное, похожее на светлую волну, разлилось у нее внутри, наполнив каждую клеточку. Она замерла у кроватки, не в силах оторвать взгляд. — Скоро такая малышка будет и у меня, — выдохнула она, почти не осознавая, что говорит вслух. — Или малыш, — она подняла сияющие глаза на Меду, стоявшую в дверях. Та смотрела на нее с мягким, всепонимающим выражением. — Я беременна.  В воздухе повисла короткая пауза, но подруга не выразила ни капли удивления. Ее губы тронула ласковая, лучистая улыбка. — Дорогая, я догадалась еще в прошлый твой визит, — призналась Меда, подходя ближе. — Твои новые гастрономические пристрастия — смешать сладкое с соленым — стали для меня самой красноречивой подсказкой. Я невероятно рада за тебя!  Она обняла Ви с такой силой и нежностью, что у той на глаза навернулись предательские слезы счастья. В этом объятии не было и тени формальности или высокомерной сдержанности, принятой в их кругу. Это была искренняя, сердечная радость. — Пойдем, выпьем чаю, — предложила Меда, уводя ее на кухню. Пока Меда возилась с заваркой, наполняя кухню ароматом полевых цветов и чего-то терпкого, Ви сидела, обхватив чашку руками, и чувствовала, как тревога понемногу отступает, уступая место спокойствию. — Цисси, кстати, тоже ждет ребенка, — вдруг выпалила она, будто делясь самым сокровенным секретом. Меда, подносившая чашку к губам, замерла. Ее глаза расширились от изумления. — Вот это да! — воскликнула она, и ее лицо снова озарилось радостью. — Так у вас будут погодки! Это же чудесно! Представляешь, каково это иметь верного друга с пеленок, еще до Хогвартса? Вместе расти, вместе проказничать... — она мечтательно улыбнулась, но потом ее взгляд стал задумчивым. — Интересно, у нее будет девочка или мальчик. Ви вздохнула, и в ее глазах мелькнула тень сожаления, понятная лишь посвященным. — Ты же знаешь о... фамильной особенности Малфоев, — тихо сказала она, подбирая слова. — Не то чтобы проклятие, но их родовая магия очень строга. У них из поколения в поколение рождается лишь один наследник. Всегда мальчик. Жестоко, что выбора нет, но... — она пожала плечами, — хоть это. Хоть кто-то. — Это да, — с легкой грустью согласилась Меда. — А как там сама Цисси?  — О, она на седьмом небе от счастья! — с искренней теплотой в голосе ответила Ви. — Они с Люциусом уже во всю занимаются обновлением детской.  — А когда детской займетесь вы? — перевела стрелки Меда.  Ви заметно смутилась. Ее пальцы нервно обвили ручку чашки. — Я... я не хочу спешить, — замялась она, глядя куда-то в сторону. — Мы ведь еще не знаем, кто у нас будет... Меда, практичная и прямолинейная, лишь удивленно подняла брови. — Так в чем проблема? Сделайте сразу две комнаты! Одну  для девочки, другую для мальчика. Ваш дом же позволяет. И неважно, кто родится первым, — вторая комната всегда пригодится. Вдруг потом... Она не договорила, увидев, как лицо подруги потемнело. Ви отвела взгляд, и в ее позе читалась такая глубокая, внезапная печаль, что у Меды сжалось сердце. — Для нас с Регулусом... И этот ребенок — настоящее чудо, — прошептала Ви так тихо, что слова едва можно было разобрать. Ее взгляд был устремлен в пустоту, но видела она явно не стены уютной кухни, а что-то другое, горькое и безрадостное. — На второго... я даже надеяться не смею. В голосе ее звучала такая бездонная, привычная боль, что Меда мгновенно все поняла. Она не стала расспрашивать. Она просто протянула руку и накрыла своей ладонью холодные пальцы Ви. — Ви... — ее голос стал мягким, как шепот. — С тобой все в порядке? Девушка встрепенулась, словно очнувшись от тяжелого сна. Она резко мотнула головой, отгоняя прочь мрачные тени, и сделала над собой усилие, чтобы ее губы растянулись в улыбке. Слабой, но решительной. — Да, конечно, — сказала она, и ее голос вновь обрел твердость. — Все прекрасно. Лучше не бывает. — Она сделала глоток чая, будто смывая горечь воспоминаний, и посмотрела на Меду с внезапным оживлением. — А теперь хватит обо мне. Расскажи мне лучше о том, что мне нужно знать как будущей матери. Выкладывай все свои секреты.  Меда поняла, что тему сменили намеренно. Она не стала настаивать. Вместо этого она рассмеялась, откинулась на спинку стула и с комической важностью подняла указательный палец. — Ну, раз настало время посвящения... Первое и самое главное: никогда не недооценивай силу дневного сна… Она погрузилась в свой рассказ, пересыпая его забавными историями и практическими советами, заполняя комнату теплом и жизнью, которые так были нужны Ви в этот день.

***

Если Регулус и до этого был заботливым парнем, а затем мужем, то с беременностью Ви его забота приобрела гипертрофированно-строгие, почти обсессивные формы. Иначе она не понимала, почему он смотрит на нее таким прожигающим взглядом, пока она заканчивает свои сборы в гардеробной. Его серые глаза теперь буквально сканировали каждое ее движение, выискивая малейший намек на усталость или дискомфорт. — Ви, — его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога. — Это безумие. Каблуки, даже такие, дают колоссальную нагрузку на спину, ноги, на весь организм. Ты и так быстро устаешь. Ви, с упрямым щелчком застегнувшая пряжку на изящной лодыжке, подняла на мужа взор, полый огня. Она молча, с грацией, которой позавидовала бы любая фея, поднялась и подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме, с наслаждением оглядывая свое отражение. — Регулус, тут всего пять сантиметров! — парировала она, поднимая подбородок в знакомом ему жесте упрямства. — Я не могу выйти в люди в каких нибудь уродливых балетках! Я тогда вообще потеряюсь на твоем фоне!  Регулус смерил ее строгим взглядом, прекрасно понимая, что за всеми ее этими театральными отговорками кроется один немало важный факт, известный только ему и, возможно, ее соседке по комнате в школе, то есть Нарциссе: Ви комплексует из-за своего миниатюрного роста. И, выходя в свет, она превращается в королеву именно благодаря осанке и этим каблукам, делавшим ее статной и неоспоримой. Ну, это по мнению Ви, конечно.  — Ви, не упрямься, — продолжил он, и в его голосе впервые проскользнула стальная нотка. — Это не какая-то моя прихоть или желание тебя контролировать. Это касается твоего здоровья. И здоровья нашего ребенка. Понимаешь? Ви обиженно на него посмотрела, и ее большие глаза мгновенно наполнились влажной поволокой. У Регулуса сжалось сердце и появилось стойкое ощущение, что она сейчас вот-вот разрыдается. И тогда он уже будет выглядеть не любящим и заботливым мужем, а каким-то тираном. — Ну, Регулус! — чуть ли не хныча произнесла она, подходя к нему ближе. — Я обещаю, что буду осторожна и не буду подолгу стоять на ногах.  Регулус продолжал буравить ее несгибаемым взглядом, чувствуя, как его решимость начинает таять под натиском ее искренности и этих огромных, молящих глаз. — Пожалуйста! — она уткнулась носом в его шею, и ее теплое дыхание заставило его кожу покрыться мурашками. Она умоляла его так, как это делают маленькие дети, когда просят родителей купить заведомо ненужную, но такую желанную игрушку. — Иначе я вообще никуда не пойду! — вдруг заявила она, мгновенно меняясь в лице, отстранилась и сложила руки на груди с видом оскорбленной женщины. — Да! Останусь дома! И тогда Цисси на меня обидится. А твою жену сочтут нелюдимой беременной клушей, которая уже пустилась в затворничество. Ты этого добиваешься, да? Ты так и скажи, что хочешь пойти на день рождения один, чтобы покрасоваться и собрать восхищенные взгляды кучи глупых девиц! Точно таких же, которые пускали на тебя слюни в школе днями напролет.  Регулус изумленно выгнул бровь, поражаясь калейдоскопу ее мыслей и этой буре ничем не обоснованной ревности. Ох, уж эти гормоны!  — Ладно, — просто, с легким поражением в голосе, сдался он, понимая, что на ее провокации вестись не только бесполезно, но и опасно для мира в семье. Ви упряма не хуже него самого, и спорить с ней все равно что пытаться голыми руками остановить прилив. Тем более, когда она носит под сердцем их ребенка, как он смеет ее расстраивать? — Иди на своих каблуках. Только все то, что ты наобещала мне, не забивай и имей в виду постоянно.  — Я тебя обожаю! — мгновенно просияла она, как будто и не было только что слез и обвинений, и, поднявшись на цыпочки, громко чмокнула его в щеку, прежде чем выпорхнуть из гардеробной. Регулус лишь покачал головой с тихой ухмылкой. С беременностью две грани, уживавшиеся в Ви, — рациональная, сильная девушка и капризная, чувствительная девочка — все чаще и резче стали сменять друг друга, сводя его с ума и одновременно наполняя его жизнь новыми, непредсказуемыми красками.

***

Малфой-Мэнор сиял, словно вырезанный из единой ледяной глыбы. Неестественно белые павлины с сапфировыми глазами важно вышагивали по безупречно подстриженным газонам, их перья переливались в свете волшебных фонарей, закрепленных на столетних тисах. Внутри воздух был густым коктейлем из ароматов: холодный цветочный букет белых орхидей и лилий, сладковатый дымок дорогого ладана, смешанный с терпкими нотами выдержанного виски и дамских духов. Струнный квартет, укрытый в мраморном алькове, играл сложные, виртуозные произведения, их звуки тонули в гомоне безупречно одетой толпы. Нарцисса, именинница, была сердцем этого ледяного великолепия. Ее платье из серебристой ткани, переливавшееся, как чешуя русалки, было столь же безупречным, как и ее осанка. Заметив Ви и Регулуса на пороге, ее идеально равнодушное лицо на мгновение озарила искренняя, теплая улыбка. Она парила к ним, легко рассекая толпу. — Ви, дорогая! — ее голос был холодным колокольчиком, но в уголках глаз таяли крошечные капельки тепла. — Шикарно выглядишь!  — С днем рождения, Цисси, — Ви ответила сияющей, чуть смущенной улыбкой, ощущая, как знакомое чувство гордости и уверенности расправляет ее плечи. Ее платье цвета самого темного неба, расшитое мельчайшими кристаллами, ловило и преломляло каждый лучик света, делая ее похожей на ожившую звезду, упавшую в самый центр этого светского раута. Пять сантиметров каблуков, за которые она так отчаянно боролась, творили чудеса — она чувствовала себя невесомой, сияющей, почти неуязвимой. Но за этим сиянием, как тень, неотступно следовал Регулус. Он был ее личным стражем, ее тихим, всевидящим щитом. Его взгляд, скрытый за безупречной маской светской учтивости и легкой, едва уловимой улыбкой, был настороженным и острым. Он замечал все, с поразительной, почти магической точностью. Как пальцы Ви, тонкие и холодные, на мгновение вцепились в его рукав, когда она поднималась по отполированной до зеркального блеска мраморной лестнице, боясь оступиться. Как легкая тень промелькнула на ее лице, когда Сэмюэль Нотт бесконечно долго рассказывал ей о своих инвестициях в гоблинские банки зарубежом. Как мелкие мышцы у нее на спине напрягались и затекали, когда она слишком долго стояла, слушая пафосные тосты в честь Нарциссы, и как она почти незаметно переминалась с ноги на ногу. Регулус был всегда рядом, становясь ее тихой, но непререкаемой опорой — и физической, и моральной. Когда он заметил, что она уже третий раз подряд скрывает зевок в бархатную перчатку, беседуя с парой своих бывших однокурсниц, он мгновенно материализовался рядом, мягко, но недвусмысленно вклинившись B разговор. — Прошу прощения, леди, но я должен украсть свою супругу, — его голос был легким и учтивым, но в нем звучала сталь. — Душа моя, тебе лучше присесть отдохнуть, — прошептал он ей на ухо, провожая ее за собой к диванам.  Ви, почувствовавшая, как усталость накатывает волной, лишь благодарно кивнула и послушно последовала за ним к уютному дивану, уставленному шелковыми подушками, в стороне от основного скопления гостей. Пиком вечера стал выход огромного торта, венчавшегося сахарной фигуркой феникса, который взмывал вверх, оставляя за собой шлейф из искрящегося безе. Гости дружно ахнули. Ви, завороженная зрелищем, наклонилась вперед, и ее каблук на мгновение соскользнул с края мраморной ступеньки. Регулус среагировал мгновенно. Его рука обвила ее талию, прижав к себе, прежде чем она успела понять, что происходит. — Поймал, — его дыхание, согретое и ровное, коснулось ее уха, а голос был низким, спокойным и бесконечно уверенным. — Все в порядке. Она обернулась, и их взгляды встретились. В ее широких глазах читался мгновенный испуг, быстро сменившийся волной облегчения и такой глубокой благодарности, что у него защемило в груди. Она молча, почти с мольбой, положила свою ладонь поверх его руки, все еще лежавшей на ее талии, и прижала ее сильнее, словно пытаясь впитать в себя его уверенность и силу. В этом простом жесте было больше доверия и близости, чем в тысячах клятв и слов. Когда вечер начал клониться к своему завершению, а гости рассредоточились по залам, потягивая вино и перешептываясь в более интимных кружках, Ви наконец позволила своим плечам расслабиться и по-настоящему устало прислонилась к Регулусу. Он почувствовал, как все ее тело отяжелело, стало мягким и безвольным от накопившегося за вечер напряжения. — Регулус… — ее голос прозвучал тихо, приглушенно, и в нем слышалось не просто утомление, а полное истощение. — Домой? — просто спросил он, моментально считав ее состояние. Ему не нужно было ничего объяснять. Она лишь бессильно кивнула, прикрыв глаза. Попрощавшись с Нарциссой — быстрым, но теплым объятием и еще одним поздравлением, — они покинули сияющий особняк, растворившись в прохладной ночной темноте. В блаженной, оглушающей тишине их собственного коттеджа, в прихожей, залитой мягким, золотистым светом домашних шаров-светильников, Ви, наконец, позволила себе сдаться полностью. Она, почти не чувствуя онемевших, гудящих ног, кое-как дошла до мягкого дивана в гостиной и, издав долгий, блаженный, почти стонущий вздох облегчения, сбросила с себя эти прекрасные, но поистине пыточные орудия — свои сапфировые туфли на каблуках. Они с глухим стуком упали на персидский ковер. — О, боги… Как я устала, — выдохнула она, запрокидывая голову на мягкую спинку дивана и зажмуриваясь. Ноги горели огнем, лодыжки ныли тупой, изматывающей болью, а спина ощущалась как единый, сведенный судорогой мускул. Регулус молча наблюдал за ней, сняв и аккуратно повесив свою мантию. Он видел, как она потирает уставшие щиколотки, и как гримаса боли искажает ее прекрасное лицо. Никаких «я же предупреждал». Никаких упреков. Он молча снял свой нагрудный жилет, расстегнул манжеты на рубашке и, подкатав рукава, обнажив предплечья, сел на другом конце дивана. Затем, без лишних слов, он бережно взял ее ноги и уложил их себе на колени. Ви вздрогнула от неожиданности, когда его теплые, сильные пальцы коснулись ее ледяной, уставшей ступни. — Рег, что ты...? Тебе не обязательно... — Тихо, — мягко, но с той самой ноткой непререкаемости, против которой она никогда не могла устоять, приказал он. — Просто закрой глаза и расслабься. Это не обсуждается. Его руки, сильные и умелые, принялись за работу. Сначала он просто согревал ее ступни в своих широких, теплых ладонях, потом большими пальцами начал разминать пятку, находить каждый зажатый мускул, каждую уставшую связку, каждый узел напряжения. Он двигался от пятки к чувствительному своду стопы, где боль была особенно невыносимой, и Ви, забыв о гордости и светских манерах, застонала от чистого, животворящего облегчения, ее тело полностью обмякло и погрузилось в мягкую ткань дивана. —Я... я тебе уже говорила, что ты самый лучший, самый терпеливый и самый заботливый муж на свете? — тихо, уже почти сквозь сон, промурлыкала она, утопая в приятной истоме, которую дарили его волшебные руки.  — Да, кажется, пару раз такое упоминание было, — он усмехнулся, и в его голосе зазвучала теплая, бархатистая нота. — Но, знаешь, мне это никогда не надоедает. Повторяй хоть каждый день. Он массировал ее ноги долго и терпеливо, переходя от стоп к икрам, разминая икроножные мышцы, которые дрожали от напряжения. Он делал это с такой концентрацией, словно разгадывал сложнейшую руну, его взгляд был прикован к ее ногам, следя за малейшей реакцией. Свет от камина золотил его темные волосы и вырисовывал сосредоточенный профиль. Через некоторое время, когда боль уже сменилась приятной тяжестью и теплом, она приоткрыла глаза и тихо спросила, в ее голосе звучала легкая, детская неуверенность: — Ты сердишься на меня, да?  — Нет, — просто, без тени сомнения, ответил он, пожимая плечами. — Я уже привык к тому, что ты упрямая, непреклонная и строптивая девчонка.  — И именно за это ты меня и полюбил, — с легкой улыбкой пробормотала она, снова закрывая глаза. — Нет, — он вдруг остановил массаж, и его голос прозвучал прямо над ней. Она открыла глаза и увидела, что он наклонился к ней, его лицо было совсем близко. В его серых глазах плясали не только отблески огня, но и что-то глубокое, невыразимое словами.  — Не только за это.  Он бережно, как самое хрупкое сокровище, поднял ее на руки. На этот раз Ви не спорила, не шутила, не капризничала. Она просто, с безграничным доверием, обвила его шею руками, прижалась горячей щекой к его груди, слушая ровный, сильный, успокаивающий стук его сердца, и закрыла глаза с чувством полной, абсолютной и безоговорочной безопасности.

***

Если днем Регулус Блэк был воплощением гипертрофированной заботы — строгим, бдительным, почти одержимым благополучием жены и будущего ребенка, — то ночью с ним происходила волшебная метаморфоза. Суровые складки у рта разглаживались, а в серых, обычно холодных и аналитических глазах, появлялась неприкрытая, почти детская нежность. И если бы кому-то чужому довелось подсмотреть за этой сокровенной сценой, он бы ни за что не поверил, что надменный и замкнутый наследник древнейшего рода способен на такое. Каждую ночь, когда в их спальне царила тишина, Регулус проделывал один и тот же ритуал. Он поворачивался на бок, лицом к Ви, и его сильная рука скользила под шелковистую ткань ее ночной рубашки. Его ладонь, широкая и теплая, ложилась на ее живот с такой осторожностью, словно касалась не кожи, а хрупкой поверхности мыльного пузыря, сотканного из самого ценного на свете счастья. Еще практически плоский, лишь слегка выпуклый, намекающий на чудо, происходящее внутри, этот маленький живот становился центром его вселенной. Он замирал, прислушиваясь, будто надеясь уловить сквозь ткани и плоти тот дивный, незримый пульс. А потом склонялся и губами, сухими и мягкими, касался ее кожи в самом этом месте. Поцелуй был легким, как прикосновение лепестка, но в нем заключалась вся вселенная его чувств — обожание, трепет, надежда и обещание защиты.  — Спокойной ночи, маленький принц, — выдыхал он в ее кожу, и его шепот, низкий и бархатный, рассыпался мурашками по всему ее телу, согревая изнутри. — Или принцесса, — улыбалась она в полумраке, ее пальцы, тонкие и нежные, запутывались в его черных, как смоль, волосах, ощущая их шелковистую прохладу и идеальную густоту. В этих прикосновениях была и ее ответная нежность, и глубокая благодарность за эту его, так тщательно скрываемую ото всех, уязвимость. — Или принцесса, — соглашался он, и в уголках его губ дрожала мягкая, задумчивая улыбка. Он позволял себе на мгновение полностью отдаться этому чувству, этому тихому счастью, гадая, чье же личико, ее или его, увидят они однажды. Кто будет смотреть на них этими бездонными глазами — ее зелеными, как летний лес, или его серыми, как предрассветное небо? Конечно, когда-то он говорил ей мечтательно о том, что хотел бы и мальчика и девочку. Но между тем беззаботным разговором и нынешней реальностью пролегла целая пропасть, заполненная мраком и стразом. Жизнь научила его не мечтать слишком смело, не испытывать судьбу, не желать большего, чем то, что уже даровано. Потому что у судьбы, как он убедился, была дурная привычка отнимать самое дорогое за самую дерзкую мечту. Иногда, конечно, краем сознания проскальзывала дерзкая, почти кощунственная мысль: а что, если гены Ви сыграют свою роль, и они станут родителями не одного, а сразу двух малышей? Близнецов. Мальчика и девочки. Одна мысль об этом заставляла его сердце биться чаще, но он тут же гнал ее прочь, сурово одергивая себя. Он видел, как она устает даже сейчас, на таком маленьком сроке. Ее организм, такой хрупкий и изящный, просто не выдержит двойной нагрузки. Он довольствовался малым. А малое в их случае, после всех перенесенных ужасов, было самым настоящим, немыслимым чудом, даром, за который он был готов благодарить каждую звезду на небе. Но не только его посещали тревоги. Однажды ночью, когда его губы уже почти коснулись ее живота,  ее голос, тихий и неуверенный, прозвучал в тишине. — Рег… — она слегка отстранила его голову рукой, и в ее зеленых глазах, обычно таких ясных, плавали тени сомнений. — Как ты думаешь, почему мой живот такой маленький? Разве на моем сроке так должно быть? — она замолчала, глотая воздух, и ее пальцы бессознательно сжали край одеяла. — Вдруг… вдруг с ним что-то не так?  Регулус замер. Он видел, как блестят ее глаза в лунном свете, и сердце его сжалось от острой, режущей боли. Он видел ее страх, голый и беззащитный. Мгновение он молчал, подбирая слова, которые должны были быть не просто утешением, а непоколебимой стеной, способной отразить любую ее тревогу. — Я уверен, с ребенком все в порядке, — твердо проговорил Блэк. — Целитель говорил, что это нормально. Ты сама по себе худенькая и хрупкая, вот и живот небольшой. Все зависит от комплекции. Не переживай по пустякам.  И она верила. Потому что в его голосе, в его твердом, любящем взгляде была та самая непоколебимая правда, против которой были бессильны все ее страхи. Она кивнула, прижимаясь к его груди, и чувствовала, как тревога отступает, растворяясь в тепле его объятий и ровном, уверенном биении его сердца. Оно стучало для них обоих. Для нее и для их маленького, совершенно нормального и самого желанного в мире чуда.

***

Если Регулус Блэк балансировал на тонком канате между двумя своими ипостасями -- чересчур заботливым, почти тревожным мужем и тем сентиментальным, почти ранимым мужчиной, что прятался глубоко внутри, то Вивьен Блэк, в девичестве Розье, понятие равновесия забыла напрочь. Она и изначально была взрывоопасной смесью нежности и ярости, милой девушки и дьяволицы, готовой в мгновение ока низвергнуть в хаос все вокруг, если мир хоть на йоту отклонялся от её планов. Беременность же, со своими бурями гормонов и первобытными инстинктами, добила последние остатки её самообладания. И эта лавина чувств накрыла её с головой прямо посреди безупречного светского раута. Традиционный Рождественский приём для чистокровных аристократических семей был событием неизбежным, как смена сезонов. Новоиспеченная чета Блэк не могла его пропустить. Появление — дело формальности, долга и поддержания фамильного престижа. Они договорились действовать быстро и эффективно: разделиться, чтобы уделить по несколько минут каждой уважаемой семье от лица древнего и могущественного дома Блэков, обменяться ледяными любезностями и бежать прочь, в стены своего коттеджа, где можно было дышать свободно. Регулус, облачённый в безупречный черный костюм, с лицом, застывшим в вежливой, отстранённой маске, ловко маневрировал между группами гостей. Шёлковый гул голосов, бряцание хрусталя, надменные взгляды — всё это сливалось в один сплошной фоновый шум. Он уже почти видел выход, мысленным взором ощущая тепло камина дома, когда его окликнул голос. Женский. До боли знакомый, пробуждающий шлейф давно забытых школьных воспоминаний. — Регулус Блэк! Какая неожиданная встреча!  Перед ним, словно воплощение прошлого, стояла Эмма Ванити. Она сияла, её улыбка была ослепительной и чуть вызывающей, как в те дни, когда они бок о бок выходили на квиддичное поле.  — Эмма? — его брови почти незаметно поползли вверх, единственная уступка искреннему удивлению. Он заставил уголки губ приподняться в вежливой, сухой улыбке. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Бал был исключительно для чистокровных. Ванити же была полукровкой. Самому Регулусу это было глубоко безразлично — к Эмме он всегда относился с нейтральным уважением, порождённым годами совместной игры в команде и учёбы на одном факультете. Но её появление здесь, в сердце цитадели снобизма, нарушало все неписаные правила и вызывало лёгкое смятение. — Я пришла с Юстасом Фоули, — поспешно пояснила она, словно уловив его невысказанный вопрос. — Мы обручены. — Оу, поздравляю, — сдержанно улыбнулся Блэк, следуя всем принципам этикета. — А я слышала, ты женился, — парировала Эмма, её взгляд скользнул по его левой руке, где должен был быть обручальный перстень. — Это было ожидаемо. Ты и Вивьен… были весьма органичным дуэтом. И наблюдая за вами со стороны, не оставалось сомнений, что все закончится браком. Поздравляю. Если что, это искренне. Даже несмотря на некоторые забавные инциденты в школе, я действительно за вас рада.  «Забавные инциденты». Какое мягкое слово для бритвенных лезвий, подложенных в бальное платье, для драк, сражений в коридорах, где летели искры от заклинаний, и для той всепоглощающей, яростной ненависти, что пылала в глазах его тогда ещё лучшей подруги? Девушки? Сложно сказать. Между ним и Ви тогда все было неоднозначно.  — Благодарю, — кивнул Регулус, чувствуя легкий укол неловкости. Он был джентльменом, а джентльмены признают свои ошибки. — И, пожалуй, со своей стороны... мне тоже следует принести извинения. За то, что происходило в Хогвартсе. Некоторые вещи, уверен, были для тебя весьма неприятны. — О, да забудь! — она рассмеялась, и в этом смехе было что-то ностальгическое. — Если оглянуться назад, в этом была своя прелесть. Есть что вспомнить. Да и я, — она кокетливо наклонила голову, — не всегда была пай-девочкой и образцом для подражания. — Все мы были жертвами бушующих подростковых гормонов, — сухо подметил Регулус, чувствуя, как разговор затягивается. — Забавно, правда? — её голос стал тише, задумчивее. — Стоять вот так, спустя годы, и вспоминать Хогвартс как что-то далёкое и беззаботное. Такое ощущение, что с момента нашего выпуска прошла целая вечность, особенно в свете... всего того, что сейчас происходит. — Она не стала называть вещи своими именами, но её взгляд стал серьёзным, намекая на тревожные заголовки в «Ежедневном пророке». — Да… но рано или поздно все устаканится, — кивнул Регулус, даже не зная, в каком смысле все наладится: Темный Лорд победит — и всем чистокровным достанутся все лавры или проиграет — и начнутся массовые побеги Пожирателей.  Эмма кивнула, понимающе и немного печально, и затем, изящно склонив голову, растворилась в толпе, переходя к следующему гостю. Тем временем на балконе, окутанная полумраком, стояла Ви.  Её пальцы с такой силой впились в резные перила, что костяшки побелели. Она наблюдала за этой до умопомрачения умилительной сцены: ее улыбающийся муж и некогда ненавистная ею соперница Ванити. Назрел лишь один вопрос: «Какого черта это вообще было?» По этикету они должны были пообщаться приблизительно минут пять, а не все двадцать, которые насчитала Ви.  Закончив с любезностями и еще помельтешив среди гостей, Ви и Регулус отправились домой. Все это время Блэк ощущал холодность и отчужденность жены, гадая: «Что на сей раз не так?»Воздух между ними сгущался, наполняясь невысказанными обвинениями. — Объяснишь? — гневно выпалила девушка, как только они оказались дома.  — Что именно? — искренне недоумевая, поинтересовался Блэк. — Какого черта ты любезничал с Ванити целых двадцать минут? — она сделала шаг вперёд, её глаза, обычно такие яркие и живые, теперь сверкали холодным гневом. Мысленно он попытался восстановить ход беседы. Неужели прошло так много времени? — Мы просто перекинулись парой формальных фраз и вспомнили школьные годы, — нахмурившись, пояснил Регулус. — В чем проблема?  — В чем проблема!? — она фыркнула, и её смех прозвучал горько и неестественно. — Чего это ты так распинался перед ней и улыбался во все зубы!? Она тебе симпатична? У тебя осталось к ней что-то со школы? Маленькая тяга, да? — ее голос повышался, становясь пронзительным. — Что…? — он отшатнулся, словно от физического удара. Его собственное терпение начало давать трещины.  — Ты поэтому отвергаешь близость со мной? — выпалила она, и в ее глазах блеснули слёзы ярости и обиды. — Дело все-таки во мне? В том, что будучи беременной я больше не такая привлекательная как раньше? Конечно! Тебе всегда нравились светловолосые, стройные, привлекательные особы! Признаюсь честно, после того как Ванити забросила квиддич, она действительно стала более изящной!   Вот так. Удар пришёлся точно в цель, в их недавнюю ссору о близости. Регулус почувствовал, как по телу разливается жар гнева. — Я тебе уже тысячу раз говорил, — прошипел он, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, — что интимную жизнь на определённых сроках беременности врачи рекомендуют приостанавливать! Это может быть опасно! Для тебя! Для нашего ребёнка! И, Мерлин побери, почему это объясняю тебе я, когда ты, как женщина, должна бы знать такие элементарные вещи?! И что это за дикая, беспочвенная ревность? Я — твой муж! Я стоял с тобой у алтаря и давал клятву верности! Как ты можешь ревновать меня к кому бы то ни было? — Прикрываешься моей беременностью и заботой обо мне, а сам глазеешь на красивых и изящных девиц! — восклицала девушка. — Вот иди и мечтай о красавицах дальше! Сегодня ты спишь в гостиной! Или в любой другой комнате, но только не со мной!  Она выпалила это одним ядовитым потоком, её грудь тяжело вздымалась. — Ты... ты серьёзно? — его голос стал тихим и опасным. Он не верил своим ушам. — Абсолютно! — она выпрямилась во весь свой небольшой рост, её взгляд был твёрдым, как сталь. В его глазах вспыхнула ярость, обида и боль. Он подошёл к ней так близко, что мог ощущать дрожь, исходящую от её тела. — Ты хоть понимаешь, — прошипел он, и каждый его звук был обжигающим, что подобными истериками и дикими обвинениями ты не только оскорбляешь и унижаешь меня, но и расстраиваешь себя и ребенка? — Уходи! — это был не крик, а низкий, насыщенный ненавистью приказ. Они секунду стояли друг напротив друга, как два дуэлянта. Регулус видел, что разум отступил, уступив место слепому, животному гневу. Спорить было бесполезно. Ему хотелось накричать на нее и вбить в нее здравые мысли, но понимал, что кричать на беременную — низко. Поэтому он, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из спальни. Дверь с грохотом захлопнулась, эхо от которого прокатилось по всему дому. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Ви стояла одна посреди роскошной комнаты, дрожа от ярости и чувствуя, как по её щекам текут горячие, горькие слёзы. Регулус же, спускаясь по лестнице в гостиную, чувствовал лишь ледяную пустоту и щемящее чувство несправедливости. Он надеялся, что утро принесёт ясность. Но сейчас тьма за окном казалась ему куда более тёплой и приветливой, чем та, что царила в его собственном доме.

***

На следующее утро Ви сидела в зимнем саду, раздумывая о своей ночной истерике. Прошедшая ночь показалась ей неестественно длинной и тихой. Постель без Регулуса была чужеродной, холодной и неудобной. Она ворочалась, прислушиваясь к скрипам старого дома, каждый из которых казался укором. Мысленно она уже тысячу раз просила прощения, но сделать первый шаг — выйти из спальни и позвать его - для ее гордой натуры было сродни признанию в том, что она — та самая взбалмошная истеричка, какой, вероятно, и предстала в его глазах.  — Юная госпожа, — просипел Кричер, материализовавшись рядом. — К Вам пожаловал господин Эван Розье.  Прежде чем Ви успела что-либо ответить или привести в порядок свои мысли, в спокойную атмосферу зимнего сада, словно ураган, ворвался ее брат. Его светлые волосы были всклокочены, а лицо сияло. — Сестренка! — Эван расставил руки с театральным размахом и, не дожидаясь приглашения, стремительно подошел к ней, заключая в крепкие объятия и слегка приподнимая с кресла, несмотря на ее деликатное положение. — Давно не виделись! Как там мой племянник? Или, может, племянница?  Он уселся напротив, не переставая улыбаться во все тридцать два зуба, и обрушил на нее шквал вопросов: о самочувствии, о планах на детскую, о новых пристрастиях в еде. Ви отвлекалась, с удовольствием отвечая, но в глубине души отмечала, как давно они не общались по-настоящему. Причина ли была в том, что она теперь принадлежала дому Блэков, или в том, что и Эван, и Регулус были поглощены службой Темному Лорду — той опасной, мрачной тенью, что нависла над их жизнями, о которой все знали, но вслух не произносили. — Знаешь, Ви, — Эван, словно невзначай, отломил виноград от ветки на столе, и его голос потерял прежнюю беззаботность, став более серьезным. — Регулусу с тобой невероятно повезло. Да и тебе с ним. Он... он оправдывает себя. И не только как муж, а как человек. Особенно в моих братских глазах. Он действительно о тебе заботится, переживает... Знаешь, не каждый мужчина способен терпеливо и сдержанно выносить... э-э-э... эмоциональные всплески своей любимой жены. Особенно в такое время. И тут до Ви дошло. Слишком уж вовремя появился Эван. Слишком уж гладко и искусно он перешел от легкой болтовни к восхвалению достоинств ее мужа. Она медленно подняла на брата взгляд, в котором читались внезапная догадка и легкая обида. — Он тебя подослал, да? — тихо, но очень четко спросила она, впиваясь в него глазами. — Регулус. Эван смущенно заерзал, потирая затылок, и его ухмылка стала немного виноватой. — Ну, в общем-то... Он упомянул, что ты была немного... расстроена из-за одного глупейшего недоразумения на приеме. И что мое присутствие, как ее любимого брата, может поднять тебе настроение, — Эван невинно захлопал ресницами, но через мгновение его выражение лица снова стало серьезным. — Ладно, хватит шуток. Слушай, ты что, правда приревновала его к какой-то... особе? — К «какой-то особе»? — передернула плечами Ви, и ее губы искривились в гримасе раздражения. — Это была Ванити!  — Ванити? — фыркнул Эван, переспрашивая. — Салазар, Ви! Ты же в курсе, что все, что их связывало это квиддич? А те глупые перепалки и размолвки между вами было просто стечением обстоятельств из-за того, что вы предпочитали молчать, а не говорить о том, что думаете и чувствуете.  — С каких пор ты стал таким рассудительным? — съязвила девушка. — О, я всегда был образцом рассудительности и такта, — самодовольно изрек Эван, положив ногу на ногу. — Иначе твой ненаглядный ходил бы с разбитым лицом, когда я только узнал о вас.  Нежное, ностальгическое выражение мелькнуло на лице Ви. — Как давно это было... — протянула она задумчиво. — А теперь мы муж и жена. И ждем ребенка. — Вот именно! Муж и жена! Пора бы уже оставить эти детские, глупые порывы ревности в прошлом, где им и место. — Ладно, ладно... — Ви с неохотой откинулась на спинку кресла. — Знаю я, что погорячилась. — Погорячилась? — Эван язвительно ухмыльнулся. — Блэк мне полдня жаловался на боль в шее от неудобного дивана.  — Правда? — ее голос дрогнул, и она почувствовала острый, болезненный укол вины где-то под сердцем. — О, да! — он с комичной торжественностью поджал губы. — Так что, пожалуйста, закончи с этим наказанием. Не мучай парня. Он и так старается изо всех сил, ты даже не представляешь. — Я знаю, — прошептала она, и на этот раз в ее голосе звучала искренняя покорность. — Ну вот и славно! — Эван снова преобразился, хлопнув в ладоши, как фокусник, завершающий трюк. — А теперь, раз уж я здесь, давай отобедаем вместе! Как в старые добрые времена. По-семейному. Ви наконец рассмеялась, кивнув. Несколько часов, проведенных с братом за легкой болтовней и воспоминаниями, действовали на нее лучше любого успокоительного зелья. Когда Эван ушел, Ви расположилась в большой гостиной, устроившись на мягком диване прямо напротив камина. Она ждала. И когда зеленое пламя в очаге взметнулось, и из него, отряхивая плащ, вышел Регулус, его взгляд сразу же наткнулся на ее выжидающую фигуру. Он замедлил шаг, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась настороженность. — Сделать тебе массаж шеи? — вдруг выпалила она, подскакивая с места и подходя к нему. Уголок губ Регулуса дрогнул в легкой, почти невидимой усмешке. — Нет, спасибо, — он мягко отстранил ее беспокойные руки, но прикосновение его пальцев к ее запястью было теплым. — Все в порядке.  — Прости за вчерашнее, — тихо произнесла она, опуская виновато глаза в пол. — Я была несправедлива.  — Есть такое, — тихо согласился он, его взгляд скользнул по ее опущенному лицу. — Но, думаю, мы можем просто... забыть об этом? Обещаю, в следующий раз, увидев мисс Ванити, я буду похож на ледяную статую, лишенную мимики и эмоций. — Правда? — она с надеждой подняла на него глаза. — Просто забудем?  — Ну, — он вздохнул, проводя рукой по волосам. — Я понимаю, что у тебя сейчас... гормоны. И все такое. Это не оправдание, но... объяснение. Она благодарно кивнула, чувствуя, как тяжелый камень свалился с души. Но внутри все еще копошилось чувство вины. Ей нужно было что-то сделать, чтобы окончательно сгладить неловкость, вернуть ту теплую связь, что была между ними до ее вспышки. Ее взгляд упал на полированный рояль, стоявший в углу гостиной. — Сыграешь для меня? — с умоляющей ноткой спросила она, кивая в сторону рояля. — Пожалуйста?  Блэк удивленно поднял бровь. Он редко играл по ее просьбе, обычно садясь за инструмент только тогда, когда оставался один. Но после паузы он молча кивнул. Он снял мантию, отложил палочку и подошел к роялю. Он на секунду замер, положив длинные, изящные пальцы на клавиши, а затем коснулся их. Спустя несколько секунд гостиную заполнила тихая, меланхоличная, но невероятно нежная мелодия. Она струилась по комнате, окутывая их обоих, как шелковый шарф. Она не была громкой, но обладала удивительной силой — стирать следы ссор, затмевать гневные слова и наполнять пространство между двумя людьми чем-то хрупким, но прочным — пониманием, прощением и тихой, глубокой любовью. Ви закрыла глаза, погрузившись в звуки, и впервые за последние сутки почувствовала, что все действительно хорошо.

***

Собрания Пожирателей давно уже стали для Регулуса Блэка особым видом пытки. Не такими, что испепеляли плоть огнем или ломали кости — с этим он, как ни цинично, уже свыкся. Это было иное, более изощренное мучение — томительное, душащее однообразие, пропитанное страхом и лестью. Он отрешенно сидел в своем кресле, его поза была безупречно прямой, как того требовал этикет, но разум давно унесся прочь, в стены его поместья, где его ждала Ви. Он всегда ждал конца. Конец войны был недостижимой мечтой, но конец этих бесконечных сборищ — маленькой, сиюминутной победой.  В последнее время, однако, сам воздух на этих собраниях изменился. Темный Лорд, обычно холодный и незыблемый, как глыба льда, казался... взвинченным. Беспокойство, исходившее от него, было почти осязаемым, оно висело в спертом воздухе тяжелым, гнетущим покрывалом. Обычно Регулус пропускал речи и доклады мимо ушей, мысленно репетируя предстоящие миссии или просто отключаясь, но в этот раз что-то — возможно, нервный, пронзительный тон Волан-де-Морта — заставило его насторожиться и прислушаться к монотонному голосу Селвина-старшего. — Мой Лорд, — Селвин склонился в почтительном поклоне, его длинные пальцы нервно перебирали свиток пергамента. — Вы изволили поручить мне собрать исчерпывающий список всех волшебных семей, в которых ожидается... пополнение этим летом. — Ну и? — прозвучал голос Повелителя, резкий и нетерпеливый, словно удар бича. Он не двигался, сидя в своем кресле, но его красные, змеиные глаза, казалось, прожигали Селвина насквозь. — Не тяни, Селвин. Говори. Регулус нахмурился, не понимая вообще, о чем речь? С каких пор Лорда волнуют еще не родившиеся дети? Мысленно Блэк начал отсчитывать время родов Ви. И пока он это судорожно делал, на фоне Селвин уже зачитывал фамилии. — ...Поттер, Лонгботтом — оба, как известно, из рядов сопротивления, — перечислял Селвин, и в его голосе слышалось подобострастие. — Гринграсс — семья нейтральная, но с чистой кровью. И, наконец, из наших верных рядов... Малфой и Блэк. Словно удар магического тока, обжигающий и парализующий, пронзил Регулуса с головы до ног. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Он невольно вскинул взгляд, и его глаза встретились с глазами Люциуса Малфоя, сидевшего напротив. Две маски, отшлифованные годами в высшем свете, столкнулись. Ни один мускул не дрогнул на их бесстрастных лицах — годы тренировок сделали свое дело. Но глаза... Глаза выдали все. В широких зрачках Люциуса, как и в его собственных, Регулус увидел одно и то же: животный, первобытный ужас и полное, оглушающее непонимание. Они были пешками, солдатами, но их нерожденные дети? Почему? В наступившей тишине Регулус почувствовал, как темные краски, уже окутавшие магическую Британию, сгустились до непроглядной, удушающей тьмы. Она приблизилась вплотную, вползла в его дом и теперь с холодным, безразличным интересом взирала на колыбель его еще не рожденного ребенка.