Потерянные мечты

Ви вывалилась из камина на негнущихся, ватных ногах, едва удержавшись от падения. Собственный дом встретил ее ледяным сквозняком и гнетущей, звенящей пустотой. Было уже за полночь, родители наверняка спали, не услышав ее тихого, неуверенного возвращения.  Девушка медленно ступала по темному залу, ее тень, искаженная светом луны из высокого окна, плыла перед ней уродливым и чужим пятном. Каждый шаг отдавался глухим эхом в виске, повторяя такт ее бешеного сердца. Хоть бы хватило сил доползти до своей комнаты и уже там, в безопасности, дать волю сдавленной, вырывающейся наружу истерике. Она схватилась за холодные, отполированные перила, как утопающий за спасательный круг, стараясь удержать шаткое равновесие, которое начала терять уже на первой ступеньке. Она посмотрела наверх, в зияющую темноту второго этажа, проклиная то, что ее комната находится так высоко. Сил не было вообще. Вдруг в зловещей, подвижной темноте ей померещилось — мелькнул высокий мужской силуэт, знакомый и ненавистный. Ви резко дернулась, отшатнулась, и задела дрожащей рукой хрустальную конфетницу, стоявшую на резном комоде в вестибюле. Та с глухим, но негромким стуком упала на толстый ковер, покатилась, но не разбилась. В детстве, когда Ви разбила любимую мамину вазу, та в гневе наложила на все хрупкие вещи в доме защитные заклинания. Девушка замерла, вжавшись в перила, сердце бешено колотилось в груди. Ее могли услышать. Она обессиленно присела на холодную ступеньку, сжав виски пальцами, проклиная свой воспаленный, предательский мозг. Это просто галлюцинация. Сознание, измученное пыткой Круциатусом, подкинуло ей образ Лестрейнджа в темноте. Только образ. Но вот сверху, едва уловимо, донеслись тихие, осторожные шаги. Ви затаила дыхание, подняв голову. На площадке второго этажа, окутанная синеватым лунным светом, появилась мать. Изабелла Розье стояла в своем шелковом пеньюаре, и ее удивленный, озадаченный, а затем медленно уясняющий взгляд скользнул по дочери — с головы до ног, впитывая каждую деталь ее потрепанного, убитого вида.  — Я думала, это Эван, —  ее голос прозвучал неестественно громко в тишине дома. — Он ушел на собрание Пожирателей и еще не вернулся, — мать медленно, словно боясь спугнуть, начала спускаться по ступеням. — Ты разве не должна была остаться у Рабастана на несколько дней? — Она остановилась в паре ступеней от дочери, и ее глаза сузились, пытаясь разглядеть тени на лице Ви. — У вас что-то случилось?  Ви тяжело, с присвистом вдохнула, словно рыба, выброшенная на берег. Каждое слово матери впивалось в нее заостренными крючками. Рассказывать? Рабастан запретил. Но даже не это было главным. У нее просто не хватило бы духу — выложить, вывернуть наизнанку всю ту грязь, боль и унижение, что она претерпела за этот бесконечный вечер. — Мам… — ее собственный голос прозвучал хрипло и чужо, сорванный криком и слезами. — Мам, я не хочу за него замуж. Пожалуйста, не делайте этого со мной. Я не переживу, — это было все, на что хватило сил. В глазах девушки плескалась такая неподдельная, животная боль и безотчетная мольба, что Изабелла на мгновение замерла, будто получила удар в грудь.  Что-то внутри нее — какая-то последняя хрупкая перегородка — с треском надломилось. Это мгновенно отразилось на ее аристократическом, всегда бесстрастном лице: губы задрожали, в глазах мелькнул настоящий, неприкрытый ужас и осознание. Она все поняла. Поняла без слов.  Однако годы тренировок взяли верх. Она вдохнула, выпрямила плечи и присела рядом с дочерью на ступеньку, ее рука нежно обняла Ви за плечи. Ви вся дрогнула от этого прикосновения. Оно было таким мягким, таким теплым и неожиданным, что на секунду вернуло ее в далекое детство, когда между ними еще существовала тонкая нить понимания и тепла. До того, как она начала во всем попрекать Ви и тыкать носом в ее недостатки.  Ви на секунду показалось, что сейчас ее мама возьмет и спасет из лап монстра. Накроет своими руками как защитным куполом, также как укрывала ее в детстве одеялом, защищая от всех выдуманных ею монстров, прячущихся под ее кроватью, которых маленькая Ви так боялась. Но сейчас монстр был что ни на есть реальный. Надежды Ви на спасение разбились сразу же, как ее мать открыла рот.  — Прости, дорогая, — она провела ладонью по ее волосам в нервном, отчаянном жесте, пытаясь успокоить и ее, и себя. Голос ее звучал надтреснуто. — Но уже все решено. Отец не может пойти на такой шаг, иначе попадет в Азкабан, — Изабелла сглотнула комок в горле, не в силах смотреть в глаза дочери. — Мне так жаль, но выхода нет. Просто... — она замолчала, подбирая слова, и наконец выдавила: — Просто будь умницей. Не зли его, хорошо? Уверена, у Рабастана были... веские причины для недовольства. Не давай ему больше поводов.  Ви не верила своим ушам. Неужели это все? Не злить его? Она что, думает, что Лестрейндж просто отчитал ее за плохие манеры или ударил за непослушание? Она что, не понимает, не видит? Но Ви заглянула в глаза матери — и увидела в них не слепоту, а боль. И самое страшное — смиренное принятие. Она все прекрасно поняла. Поняла и смирилась. И от этой осознанной измены стало еще хуже, еще больнее.  Вихрь злобы, отчаяния и горького разочарования вырвался из груди Ви. Она резко, дергано вскочила, сбросила с плеча руку матери и, не помня себя, побежала вверх по лестнице, к своей комнате. Эта волна дала ей последние силы, чтобы добежать, влететь в дверь, захлопнуть ее и прислониться спиной к твердой деревянной поверхности, словно к стене неприступной крепости. Дрожащими руками она схватила свою палочку, оставленную как назло на одеяле — будь она с ней, все могло сложиться иначе? Она яростным движением древка наложила заглушающие чары.  И только тогда позволила себе скатиться по стене и зарыдать. Рыдания рвали ее изнутри, давили на грудь, выворачивали душу наизнанку. Она плакала от омерзения к его прикосновениям, от безысходности своего положения, от отчаяния и материнского предательства. Она плакала до тех пор, пока глаза не опухли и не начали слезиться уже просто от усталости, а в висках не застучала тупая, неумолимая боль. Все тело ломило и ныло. К горлу подкатывала тошнота, горькая и навязчивая. Отдаленные последствия Круциатуса все еще аукались в мышцах судорожными подергиваниями. Она все еще чувствовала на зажившей коже фантомные порезы от режущего заклинания, которое Лестрейндж применил к ней, а потом так же методично залечил, не желая портить внешний вид своей новой игрушки.  Единственное видимое напоминание о кошмаре, которое он ей милостиво оставил, — это надпись, выжженная где-то в районе ребер. Свежая, пылающая рана ныла под грубой тканью свитера, сковывая каждое движение. Она не знала, что было больнее — всепроникающая боль Круциатуса, разрывающая каждую клеточку, или безжалостное, холодное жжение, с которым буква за буквой выжигались на ее плоти. Она, постанывая, поднялась и подошла к большому зеркалу в резной раме. Нужно было посмотреть. Нужно было знать. Она с ненавистью стянула свитер, зажмурилась и медленно, преодолевая себя, открыла глаза.  Ви застыла, не в силах сделать вдох. Еще не зажившая рана представляла собой ужасное, воспаленное кровавое месиво. Но сквозь кровь и опухшую кожу угадывались два четких слова. Она смогла их прочесть. «Блэковская шлюха». Надпись, которую он не стал залечивать. Напоминание. Клеймо. Приговор. Ви резко опустила край свитера. Волна тошноты накатила с новой силой. Она испытывала острое, физическое отвращение к своему телу, к самой себе, к каждой его клеточке, которую он осквернил. Ей было мерзко смотреть на свое отражение в зеркале.  Она почти пошла в ванную, включила воду погорячее и провела там почти час, до боли, до красноты, чуть ли не до крови растирая кожу жесткой мочалкой, пытаясь смыть с себя эту невидимую грязь, это клеймо, этот запах его одеколона и сигарет, что въелся в память. Рабастан был прав. Она теперь была грязной. Никчемной. Испорченной вещью. И спасения не было.

***

Я сижу у дороги и молча считаю шрамы.

Мчатся машины по выжженной полосе.

Шрамов немало.

Но, согласно законам кармы,

Я заслужила все.

*** 

Утром Ви проснулась от того, что ее собственное тело казалось ей чужим и неподъемным. Веки были тяжелыми, налитыми свинцом, и она с трудом разлепила их, чтобы увидеть в щели между шторами унылый, серый свет зимнего утра. В голове гудело, будто после тяжелой болезни, а в груди лежал холодный, неподвижный камень. Ей отчаянно хотелось запереться на все замки, завалиться обратно в кровать и провалиться в небытие, Мать может и скормит какую-нибудь ложь, понимая ее состояние, но Эван точно не поверит. Он слишком хорошо чувствовал неладное. Поэтому она взяла себя в руки и встала. Приняла душ и наложила чары гламура.  Она медленно, почти ритуально, приподняла край свитера. Надпись будто пульсировала на ее коже, уродливая и живая. Слез уже не было — лишь густое, тошное чувство отвращения, обращенное внутрь самой себя. Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть и резко одернуть одежду, словно ее поймали на месте преступления. — Ви? Ты не спишь? — послышался голос Эвана. Дверь приоткрылась, и в щели показалось его лицо. — Можно? Она лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить слово, опасаясь, что голос ее выдаст. Эван вошел, его взгляд сразу же, с привычной для брата-близнеца проницательностью, скользнул по ее лицу, по неестественной белизне кожи под слоем магии, по слишком прямой спине. — Я вчера вернулся с задания поздно, уже за два часа, — начал он, прислонившись к косяку. — Хотел заглянуть к тебе, но подумал, что ты, наверно, уже спишь.  «Слава богу, что не заглянул», — пронеслось в голове Ви. Естественно, она не спала, а рыдала на полу своей комнаты. Сон вообще настиг ее лишь под утро, так как беспокойные мысли мучали ее всю ночь. Она думает, что теперь Рабастан будет приходить к ней в кошмарах. А если она кому-нибудь заикнется о произошедшем, то он станет ее личным кошмаром. — С тобой все в порядке? Ты какая-то молчаливая. Вчера все нормально прошел, Лестрейндж вел себя прилично? — обеспокоено спросил брат, сделав шаг вперед, его брови тревожно сдвинулись. Конечно, он чувствовал, что с ней что-то не так, они же все-таки близнецы и имеют особую связь.  В его голосе звучала не просто братская забота, а настороженность бойца. Искушение рассказать все ему, выложить эту ношу, было таким острым, что она чуть не поддалась. Она мысленно увидела, как Эван хмурится, сжимает кулаки, как он готов ринуться в бой за нее, как делал это всегда в детстве. Но тут же, словно ледяная вода, окатила ее память.

***Flashback***

Рабастан, развалившись в кресле, небрежно указал пальцем на пол перед собой. — Подойди, — приказал он.  Каков мерзавец, как он смеет ей приказывать, она не эльф. Ах, да, всего лишь его будущая жена, которая должна его беспрекословно слушаться. Ви все-таки медленно, с опаской подошла к нему.  Он преодолел оставшееся расстояние одним резким движением. Его рука, сильная и безжалостная, впилась в ее волосы у затылка, грубо оттягивая голову назад. Он наклонился так близко, что она почувствовала на своем лице теплый, пряный запах виски и дорогого табака. — Больше никакого Блэка, поняла? Узнаю о том, что вы хотя бы общаетесь или еще что хуже, накажу не только тебя. Твой драгоценный Регулус тоже поплатится, — он хищно улыбнулся, видя усиливающийся страх девушки. — Поверь мне, я знаю способы ему досадить. Он ходит со мной на одни рейды, подставлю его под брошенное заклинание врага и все, прощай, Блэк!  Он отпустил ее так резко, что она едва удержала равновесие, и сделал глоток виски, наслаждаясь произведенным эффектом. — Ты грязная, порченная, никчемная и отвратительная, с тобой никто не захочет быть. Ты должна радоваться, что после того, что ты переспала с Блэком, я возьму такую, как ты, замуж.  Ви, как затравленная маленькая девочка, смотрела на этого монстра, вникая в каждое слово, впитывая в себя. Его слова будто проникали под кожу, заставляя действительно верить во все, что он говорит.  — Правила очень просты: скажешь кому-нибудь о том, что здесь произошло —будешь наказана. Будешь водиться с Блэком — будешь наказана. Что будет с самим Блэком, я уже сказал. Кстати на твоего брата это тоже распространяется. С ним будет тоже самое, что и с Блэком, несмотря на то, что Розье мне вовсе не претит. Смотри, как много жизней от тебя зависит, поэтому будь паинькой. Ну, насчет родителей думаю и говорить не нужно, они тебя продали мне, если ты попытаешься им рассказать о случившемся, что ж, вперед! Когда они узнают, что ты отдала невинность Блэку, будучи обещанной мне, они сами тебя по головке не погладят. Ну, а что сделаю я? — он посмотрел на затравленную девушку и щелкнул пальцами, как будто ответ пришел ему в голову. — Правильно, накажу. Надеюсь, объяснять, как именно тебе не нужно?  Она молча, судорожно замотала головой, сдерживая рыдания. — Отлично, а теперь возвращайся домой и помни, все, что я тебе сказал. 

***The end of flashback***

Вернувшись в реальность, в свою солнечную комнату, где стоял родной Эван, Ви почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она заставила свои губы растянуться в подобие улыбки. — Да… все нормально. Просто немного устала вчера, да и заснуть долго не могла, поэтому не особо выспалась.  Эван недоверчиво на нее посмотрел, но решил не донимать ее расспросами. Он верил, что если Рабастан ее обидит, то Ви обязательно ему расскажет. Она ему всегда доверяла и рассказывала об обидчиках, а Эван всегда вставал на ее защиту.  — Ладно... — он сдался, но в его голосе звучала непроизнесенная тревога. — Просто... если что, я всегда тут. Он повернулся к двери, давая ей передышку.  — Тогда пойдем завтракать? Родители уже ждут. Ви молча кивнула и последовала за ним, глядя в спину брата с чувством горького облегчения и новой волны вины. Она пересекла порог своей комнаты, как преступник выходит к месту казни, надеясь лишь на одно — что за столом не будет расспросов о вчерашнем дне.

***

Блэк вернулся домой глубокой ночью, когда даже портреты в родовом гнезде дремали, посапывая в своих рамах. Он вошел не через парадную дверь, а через двор, чтобы быстрее добраться в свою комнату. В плечо впилось какое-то мерзкое, едкое заклятие, от которого ткань мантии спеклась с кожей, а сама рана сочилась темной, вязкой кровью, не желая закрываться. Каждый шаг отдавался в виске тупой, пульсирующей болью. Свистнув сквозь зубы, он позвал тихим, срывающимся голосом: — Кричер...  Эльф появился с тихим хлопком, и его огромные, как блюдца, глаза тут же наполнились слезами ужаса. — Хозяин Регулус! Ваша кровь! — он залопотал, мечась по комнате и заламывая свои длинные пальцы. — Кричер сейчас позовет госпожу! Немедленно позовет! — Нет! — рывком вскочив, Регулус схватил эльфа за плечо, тут же сморщившись от пронзившей тело боли. — Тише, Кричер. Никого не буди. Особенно мать. Ты меня понял? Просто…перевяжи это. Только тихо. Лицо эльфа исказилось мукой между долгом ослушаться и желанием помочь хозяину. Сдавленно всхлипнув, он принялся за работу, накладывая заживляющую мазь своими дрожащими руками. Боль была адской, но Регулус стиснул зубы, глядя в потолок и стараясь дышать ровно. Вылазка Пожирателей прошла весьма удачно, несмотря на то, что на место погрома прибыли авроры и орденовцы. Кто-то из них и полоснул Блэка заклятием. Руку ужасно обожгло. В какой-то момент ему показалось, еще до того, как он ощутил рану на плече, что кольцо сильно нагрелось. Не как раньше. Как будто оно действительно кричало ему, что Ви в опасности. Но потом обжигающее ощущение исчезло и он уже заметил кровоточащую рану, списав все на адреналин и шок от попадания. Теперь, когда Кричер забинтовывал его, в голову лезла навязчивая мысль — написать Ви. Всего одно короткое сообщение, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Но он одернул себя. Выставлять себя параноиком, беспокоить ее из-за какого-то дурного предчувствия? Нет. Кольцо молчало, а значит, и ей ничего не угрожало. Это был побочный эффект от попадания заклятия. С этими утешительными, но не слишком убедительными мыслями, истекший кровью и усталостью, Регулус провалился в тяжелый, беспокойный сон.  С этими мыслями Блэк провалился в сон. К нему явилась Ви, такая сияющая и манящая. Такая его. Они лежали на солнечной поляне, усыпанной ромашками и васильками, сплетая пальцы в единый замок. Над ними простиралось бескрайнее, чистое голубое небо, и они строили воздушные замки своего будущего, такого ясного и безоблачного. Он даже во сне ощущал призрачное, трепетное прикосновение ее губ - сладкий, мучительный мираж. Ему хотелось задержаться в этом блаженном забвении вечно... Но громкий, испуганный вздох, полный неподдельного ужаса, грубо вырвал его из объятий сна. Регулус открыл глаза, на мгновение ослепленный утренним светом. В дверях, прижимая кружевной платок к губам, стояла его мать. Вальбурга Блэк была бледна, как полотно, и вся ее строгая, надменная осанка куда-то исчезла, вытесненная материнским страхом. Казалось, еще секунда — и ее хватит удар. — Мам, — голос Регулуса прозвучал хрило и грубо. Он попытался приподняться на локте, но боль в плече пригвоздила его к постели. — Все нормально. Успокойся. — Нормально!? — ее голос не взвизгнул, а сорвался на низкий, трагический шепот, от которого стало еще страшнее. Она парила к его кровати, словно призрак, и ее глаза, огромные и блестящие от надвигающихся слез, не отрывались от перевязанного плеча. — Мой сын лежит перемотанный весь бинтами, а я даже не в курсе? Ты со всем мать не ценишь!? Регулус зажмурился, чувствуя, как гнев и жгучее чувство вины борются в нем с физической слабостью. Громкие упреки матери обрушивались на него тяжкой ношей, усугубляя тошноту и головную боль от вчерашних зелий. — Подумаешь, поранился, — пробурчал Регулус, отворачиваясь к стене. — Ничего серьезного, заживет.   — Надо быть осторожней! — Вальбурга опустилась на край его кровати, и пружины жалобно скрипнули. Ее тонкая, холодная рука дрожащей ладонью коснулась его лба, затем осторожно погладила спутанные волосы. В ее прикосновении была невыносимая, цемящая нежность. — Я понимаю, что ты служишь на благо нашего мира, но нужно беречь себя и не подставляться под шквальной огонь заклинаний. Я не могу потерять еще и тебя.  Она сказала это так тихо, что Регулус на секунду подумал, что ему послышалось. Сердце заныло от не зажившей раны. Уход Сириуса все еще был свеж в памяти каждого Блэка.  Он с трудом повернулся к ней, превозмогая пронзительную боль в теле и душе, и взял ее тонкие, изящные руки в свои. Кожа на ее пальцах была похолодевшей.  — Не волнуйся за меня, мама, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала не усталая бравада, а искренняя, утомленная нежность. — Я буду осторожен. Обещаю.  И он действительно хотел, чтобы обещание было сдержанно. Хотел бы он уберечь себя. Однако служба Лорду не знала таких слов как «осторожность», поэтому ему оставалось только надеяться, что он переживет все это и когда-нибудь увидит мир таким, каким его хотят видеть все чистокровные волшебники. 

***

Оставшиеся дни каникул Вивьен провела в добровольном заточении в своей комнате. Четыре стены стали одновременно и тюрьмой, и единственным убежищем. Здесь, в тишине, она пыталась выстроить план дальнейшей жизни — вернее, ее жалкого подобия. Главным пунктом в нем было одно: Регулус Блэк. Ей нужно было оттолкнуть его. Отдалить. Свести их общение к безликому, формальному минимуму, притвориться, что все, что между ними было, ничего для нее не значило. Сама мысль об этом заставляла что-то острое и тяжелое сжиматься у нее в груди, вызывая почти физическую тошноту. Ее взгляд снова и снова возвращался к письменному столу, где в луче бледного зимнего солнца лежали три вскрытых конверта. На каждом — элегантная фамильная печать Блэков, оттиск, который раньше заставлял ее сердце трепетно биться, а теперь лишь вызывал леденящий ужас. Она перечитывала каждое письмо по сто раз, пальцами прикасаясь к изящным, уверенным линиям его почерка, вдыхая едва уловимый запах чернил и пергамента, который казался единственным напоминанием о чем-то настоящем. Первое письмо было трепетным и заботливым: «Дорогая Ви, как ты? Как обстоят дела дома? У меня все спокойно, не волнуйся, пожалуйста, за меня...» Второе - уже с нарастающей тревогой: «Ви, что случилось? Почему ты не отвечаешь? Прошу, черкни хоть слово, если у тебя все в порядке...» Третье — почти отчаянное, сдержанное, но от этого еще более пронзительное: «Если мои письма неуместны... просто дай знать, что ты в безопасности. Обещаю, уймусь. Мне нужно лишь знать, что с тобой все хорошо». И каждое из них заканчивалось одинаково, и эти два слова обжигали ее сильнее любого заклинания: «Скучаю, твой Рег». Она не хотела мучить его этим ледяным молчанием. Каждая частица ее существа рвалась схватить перо и написать ему все — выплеснуть на бумагу весь свой ужас, боль, отчаяние и эту всепоглощающую, удушающую тоску по нему. Но она не могла. Это было равносильно тому, чтобы подписать ему и себе смертный приговор. Она боялась, что любая ее весточка попадет не в те руки, что за ней следят, что Рабастан все узнает. Рисковать его жизнью она не имела права. Девушка прокручивала в голове возможные сценарии, один ужаснее другого. Как оттолкнуть Рега? Сделаться холодной, насмешливой, язвительной? Сказать, что он ей наскучил? Сделать вид, что все между ними было ошибкой? Каждый вариант был подобно ножу, который она должна была воткнуть сначала в его сердце, а затем — в свое собственное.  Она знала — его не обманешь простой холодностью. Регулус не из тех, кто отступает. Он будет добиваться ответов, смотреть на нее своими пронзительными глазами, в которых она утонет, и все ее хрупкое притворство рухнет как карточный домик. Все усложнял старостат. Как она выдержит их долгие совместные дежурства? Идти по коридору рядом, чувствуя знакомое тепло его плеча, и делать вид, что он для нее — пустое место? Игнорировать человека, чье недоумение и боль будут разрывать его изнутри? От этих мыслей становилось нестерпимо больно. Как можно оборвать все это? Как разорвать связь, прошитую годами детской дружбы, переросшей во всепоглощающее, трепетное чувство? Как стать чужой для того, кто знал каждую ее улыбку, каждую слезу, кто был ее самым верным и близким человеком? Но иного выхода не было. Себя она уже не могла спасти. Ее будущее было предопределено — мрачное, безрадостное существование в золотой клетке рядом с монстром. Но его — его жизнь — она должна была попытаться сохранить. Даже ценой его ненависти. Даже ценой своего собственного счастья.

***

Возвращение Регулуса в Хогвартс затянулось. Полное восстановление после ранения оказалось мучительным. На следующий вечер его скрутила лихорадка, и он провалился в горячечный бред. Сознание, помутненное жаром, то и дело подкидывало ему ужасающие, обрывочные видения: Ви, зовущая о помощи; Ви, исчезающая в клубах черного дыма; Ви, отворачивающаяся от него с ледяным безразличием. Эти кошмары были настолько яркими и реальными, что, едва придя в себя, он схватил перо и написал ей — не для нежностей, а чтобы убедиться. Но плохое предчувствие затопило его с новой силой, когда он не получил ее ответа ни к вечеру, ни на следующий день. Он написал ей снова, но безрезультатно. В итоге он решил, что, возможно, она боится, что родители перехватят ее письмо к нему, поэтому она молчит, чтобы не навести на них подозрения.  Все время, что он метался в лихорадке, мать не отходила от его постели ни на шаг. Он смутно помнил ее холодную ладонь на своем лбу, ее прерывистое дыхание и взгляд, полный немого ужаса — будто она боялась, что и второго сына потеряет. Когда кризис миновал, Вальбурга железной рукой настояла, чтобы он оставался дома до полного выздоровления. Спорить с ее грозным, но до дрожи напуганным взглядом он не посмел. Он прибыл в Хогвартс на день позже всех. По просьбе матери, Дамблдор лично открыл камин в своем кабинете. Выйдя из зеленого пламени, Регулус, вежливо кивнув директору и коротко заверив его, что полностью здоров, почти бегом направился в Большой зал. Больше всего на свете ему хотелось увидеть Ви. Увидеть своими глазами, что с ней все в порядке, что кошмары были лишь игрой больного сознания. Он намеревался найти девушку и договориться о встрече в полночь.  Зал гудел от голосов и звона приборов. Ужин был в самом разгаре, и свободных мест почти не осталось. Его взгляд сразу же нашел ее. Она сидела между Эваном и Нарциссой, но казалась абсолютно отстраненной, будто находясь в другом измерении. Он пристроился на противоположной стороне стола, по диагонали, чтобы иметь возможность незаметно наблюдать за ней. — О, Рег, наконец-то ты с нами! Мы уж думали, что ты совсем слег, — Эван был первым, кто заметил вернувшегося друга и поспешил поприветствовать.  Нарцисса мягко улыбнулась кузену, но Ви... Ви даже не повернула голову в его сторону. Она смотрела в свою тарелку, бесцельно перебирая вилкой еду, будто разглядывала не жаркое, а нечто невидимое и ужасное. Регулус внимательно, почти жадно, изучал ее черты. Внешне в ней что-то изменилось. Словно из нее вынули душу, оставив лишь бледную, хрупкую оболочку. Щеки впали, отчего скулы выступили резче, а глаза... ее сияющие, живые глаза теперь были пустыми и потухшими. Минут через десять она молча встала, что-то коротко шепнув Нарциссе на ухо. Та лишь понимающе кивнула, бросив на подругу странный, оценивающий взгляд. Не раздумывая, Регулус резко поднялся и пошел следом, намеренно отстав на несколько шагов. Удача была на его стороне. В полумраке коридора, за дверьми зала, он нагнал ее, крепко хватая за локоть и мягко, но настойчиво разворачивая к себе. — Ви!  Она вздрогнула, как от удара, и ее глаза метнулись по сторонам с таким животным, неприкрытым страхом, что у него внутри все сжалось. — В чем дело?  — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Ты не ответила ни на одно мое письмо. А сейчас делаешь вид, что меня не замечаешь. Что случилось? Он всматривался в ее лицо, ища хоть крупицу той нежности, того огня, что всегда был между ними. Но видел лишь ледяную стену. Он заметил и другие детали: легкую отечность век, будто она плакала всю ночь, и болезненную худобу, проступающую под школьной формой. — Давай поговорим? Сегодня, в полночь, на нашем месте? — он понизил голос до шепота, полного мольбы. Девушка смотрела на Регулуса, набираясь сил, чтобы произнести самые страшные слова в своей жизни. Сейчас или никогда.  — Не нужно, — выдохнула она так тихо, что он едва расслышал. Потом голос ее окреп, стал металлическим и безжизненным. — Больше ничего этого не нужно. Мы должны прекратить наши отношения. Я — будущая жена Рабастана, нам не следует больше встречаться и близко общаться.  Регулус отдернул руку, будто прикоснулся к раскаленному железу. в ушах зазвенело. — Что?.. Что ты несешь? — он заставил себя говорить спокойно, хотя каждое слово давалось ему с трудом. — Он тебе что-то сделал? Сказал что-то? Ви, посмотри на меня. Доверься мне. Мы все решим вместе. Я же обещал. Просто расскажи, что произошло. — Ничего исправлять не нужно, — отрезала она, и в ее голосе прозвучала не свойственная ей резкость, отточенная, как лезвие. — Рабастан — мой будущий муж и точка.  В его груди что-то сорвалось с цепи. Боль, страх, недоумение — все смешалось в клубок ярости. — Хм, интересно, — его голос стал низким и ядовитым. — А когда ты ложилась со мной в постель, ты об этом явно не вспоминала, — выплюнул Регулус, совсем не подумав.  Его просто раздражала эта странная  перемена в девушке и что она не может адекватно объяснить причину своего поведения. Бросалась какими-то глупыми отговорками, которые буквально неделю назад для нее не имели никакого значения.  Регулус сразу же пожалел о сказанных словах, мысленно дав себе пощечину за несдержанность. Ей бы тоже следовало его ударить за такое, чтобы отрезвить его. Но вместо этого девушка сама отшатнулась от него как от пощечины, сдавлено покачав головой.  — Ты прав, — прошептала она, и в ее глазах стояли слезы, которые она отчаянно не выпускала. — Тогда я об этом не думала, а сейчас считаю иначе.  Она развернулась и быстрым шагом направилась прочь.  Блять. Блять. Блять.  Регулус остался стоять посреди коридора, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ярость, горькая и слепая, требовала выхода. Ему отчаянно хотелось курить. Выкурить целую пачку, чтобы этот едкий дым выжег изнутри всю боль, злость и это душащее недоумение. Он направился в ближайший туалет и достал пачку волшебных сигарет. Их ему позаимствовал Эван, который, как оказалось, в этом году пристрастился к ним. «Тоже мне друг, — подумал Блэк, когда Розье раскрыл ему свою маленькую тайну, — даже не рассказал о своем новом пристрастии». Однако Эван тоже удивился, когда Блэк попросил у него одну. Они выкурили по сигарете перед тем самым рейдом. Перед тем, как взять в руки палочки и пойти бросать темные заклинания во всех неугодных Темному Лорду.  Дрожащей рукой поднес одну к губам, поджег кончик древком и сделал первую, глубокую, обжигающую затяжку. Дым заполнил легкие, на секунду притупив остроту ощущений. Регулус не знал, кто или что повлияло на Ви, но отступать от нее не думал. Нет, они прошли слишком долгий путь вместе, чтобы вот так просто расстаться. Он не позволит ей все так просто разрушить.

***

Регулус наблюдал за Ви. Он делал это все чаще, пытаясь разгадать ее молчаливую игру. Она не просто игнорировала его — она мастерски стирала его из своего пространства. Её место за партой, которое всегда казалось предназначенным для нее, теперь пустовало. Она предпочитала общество Нарциссы, и эта простая перемена резала его по живому, как холодное лезвие. Но хуже всего было то, что она перестала приходить на тренировки. Для Регулуса, который привык искать её глазами на трибунах после каждого удачного манёвра, ее отсутствие было словно исчезновение солнца. Она приходила почти всегда — с Цисси, а раньше ещё и с Медой, чтобы подбодрить команду. Её смех был его тайным топливом, ее взгляд — молчаливой оценкой, которой он невольно ждал. Когда она не пришла в первый раз, Регулус счел это случайностью, может, она была чем-то сильно занята или как обычно рисовала у озера. Но когда она снова не появилась, он посчитал это еще более странным. Ладно он, но в команде есть и Эван. Неужели она не может прийти даже ради брата.  Регулус кружил над полем с яростной интенсивностью, вкладывая в каждый вираж всю свою досаду и смятение. Его взгляд снова и снова скользил по трибунам, выхватывая лишь одну знакомую светловолосую фигуру. Цисси сидела в компании Эйвери и Берк. Рядом с ней не было того, кого он так отчаянно надеялся увидеть. Ви снова не было. Камень тяжелее свинца упал в его желудок. После тренировки, с волосами, влажными от пота, и всё ещё учащенным дыханием, он направился к кузине. Ему нужно было знать. Он должен был узнать. Нарцисса встретила его своей обычной, лучистой улыбкой, но в его глазах она сразу прочла нечто иное. — Ты был великолепен, как всегда, — ее голос звенел искренним восхищением. — В следующем матче вы точно одержите победу. На трибуне сидели пару человек из команды Хаффлпаффа. Я точно видела, как они дрожали, и это явно не из-за погоды, — она весело подмигнула, пытаясь растопить его мрачность. Обычно он бы с готовностью поддержал её шутку, но сейчас его душа была пуста для всего, кроме одного вопроса. — Цисси, — его голос прозвучал тише и грубее, чем он планировал. — Ты не знаешь, что случилось с Ви? Улыбка Нарциссы растаяла, словно ее смыло внезапным дождём. Её взгляд потускнел, стала заметной лёгкая складка озабоченности между бровями. Она, конечно, видела резкую перемену в поведении подруги по отношению к кузену, но все её попытки выведать причину наталкивались на глухую стену. — Нет, Рег, прости, — она покачала головой, и в ее голосе послышалась неподдельная грусть. — Она стала какой-то закрытой. Даже со мной говорит меньше, отвечает уклончиво и сразу переводит тему. А что... что она сказала тебе? Регулус горько усмехнулся, взглянув куда-то поверх ее головы. — Ничего ясного и вразумительного.  Цисси сочувственно поджала губы. Ей было физически больно видеть его таким — сбитым с толку, раненым и пытающимся скрыть это под маской холодности. — Я попробую поговорить с ней ещё раз, — мягко пообещала она. — Не надо. Ладно, я пойду. Увидимся позже, — он резко развернулся и направился к раздевалке. Одинокая мысль зажглась в его сознании, даруя слабый луч надежды. Сегодня у них с Ви было общее ночное патрулирование. Долгое, неизбежное и совершенно уединённое. Это был его шанс. Единственный шанс поговорить с ней с глазу на глаз, вырвать у неё правду, что бы это ни было. Он не позволит ей уклониться. Не на этот раз. Он заставит её посмотреть на него. Или признаться. Или объяснить. Любой исход был лучше этой мучительной тишины.

***

Ви опаздывала уже на десять минут. Свинцовый холод подземного коридора Слизерина пробирался под мантию, но Регулус Блэк, прислонившись к грубой каменной стене, казалось, не замечал ни холода, ни унизительного ожидания. Он смиренно ждал, упрямо цепляясь за последнюю формальность, что связывала их, — обязанности старост. Он все еще надеялся, что даже если его собственное присутствие стало для Ви невыносимым, ее врожденное чувство долга не позволит ей полностью пренебречь их общими обязанностями. Наконец-то с глухим скрежетом каменная стена отъехала. Девушка вышла, не глядя на него, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, в точку на противоположной стене. Воздух мгновенно наполнился напряжением, ставшим густым и тягучим, как патока. Она прошла мимо, не сказав ни слова, не кивнув, будто он был пустым местом, призраком.  Раздражение, острое и жгучее, кольнуло Регулуса. Он с силой оттолкнулся от стены, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней. Глубокий, напряженный выдох вырвался из его груди и он ринулся вслед за ней. Для Ви каждый шаг по этому коридору рядом с Блэком был настоящей пыткой. Давящая тишина между ними звенела в ушах громче любого крика. Ей было физически плохо от осознания той боли, что она ему причиняла, — она читала ее в каждом его украдкой брошенном взгляде, в каждой сдержанной линии его напряженной фигуры. И сейчас она намертво чувствовала его взгляд, тяжелый и пристальный, у себя на спине, слышала его сдавленное дыхание и шаги, отдававшиеся эхом в ее собственном сердце. Но она не позволяла себе даже обернуться. — Ви, давай поговорим! — его голос, низкий и срывающийся от сдерживаемых эмоций, разрезал тишину. Он резко нагнал ее, сильной рукой развернул к себе и впился в нее взглядом, в котором бушевала буря из гнева, боли и недоумения. — Нам не о чем разговаривать, — ее собственный голос прозвучал плоским, безжизненным тоном, чужим даже для нее самой. Она отбросила его руку с видом брезгливого отвращения и сделала шаг, чтобы уйти, но он был быстрее. Его пальцы грубо сомкнулись вокруг ее запястья, обжигая кожу ледяным жаром. Он с силой притянул ее ладонь к своему лицу, и его глаза, темные и бездонные, сузились. — Где кольцо? — прошипел он, и его взгляд стал пристальным, почти яростным. Сердце Ви упало и замерло. Кольцо. Она совсем забыла о нем. Сорванное с пальца, оно казалось такой мелочью на фоне того кошмара, что устроил ей Лестрейндж после. — Потеряла, — она сделала вид, что пытается вырваться, и равнодушно пожала плечами, надеясь, что дрожь в коленях не выдает ее. — Что!? —  его крик эхом отозвался в пустом коридоре. В его глазах читалось не просто недоверие — отказ верить. Нет, Ви никогда не была легкомысленной, особенно с его подарками. А это было не просто украшение. Это была семейная реликвия, тончайшая серебряная нить, связывавшая их.  — Да, извини, не помню, как так получилось, — она с усилием выдернула свою руку из его цепких пальцев, чувствуя, как на коже проступают красные следы. Развернувшись на каблуках, она пошла прочь, пытаясь скрыть дрожь в ногах. — Ну уж нет, — его голос прозвучал прямо у нее за спиной, полный холодной решимости. Он снова нагнал ее, и на этот раз его руки сдавили ее плечи, прижав к стене с такой силой, что у нее перехватило дыхание. — Я не отстану, пока ты все мне не объяснишь.  — Что тебе объяснить, Блэк? — вскипела она, отчаянно пытаясь выдать свой напускной гнев за настоящий. — Я тебе уже все сказала.  — И что, ты хочешь вот так закончить наши отношения, которые мы так долго строили!? — его голос дрогнул, выдав ту боль, которую он так яростно пытался скрыть под маской гнева. — Нет. Я не хочу заканчивать отношения,  — она отчеканила каждое слово, вкладывая в них всю ядовитую силу, на какую была способна. — Я их уже закончила. Блэк буравил ее взглядом, выискивая малейшую трещинку в ее броне, малейший признак лжи, слабости, боли. Но все, что он видел, — это ледяная, непробиваемая стена равнодушия. От этого зрелища сжималось его собственное сердце. — Ты говорила, что любишь меня, — он сменил тактику, и его голос стал тише, мягче, полным горькой мольбы. Он пытался достучаться до нее, напомнить об обещаниях, о ее же искреннем признании.  — Значит, разлюбила, — ее лицо оставалось каменной маской, но внутри ее раздирали на части стальные когти отчаяния и вины. Каждое слово было ножом, который она вонзала сначала в него, а потом и в себя. — За неделю!? Не ври, пожалуйста! — он уже закипал, его терпение лопалось. — Ты не могла просто взять и перечеркнуть все за какие-то семь дней! — Хорошо! Раскусил! — она резко повела плечами, ее глаза сверкнули фальшивым вызовом. — Мне просто это все надоело. Я устала от этих отношений. Мне это больше не нужно. Не нужен ты. Наши отношения изначально были обречены на провал, и за время каникул я это прекрасно осознала. Мы слишком разные и не подходим друг другу. Я устала от тебя и от твоей извечной ревности. Устала прятаться с тобой по углам. Я хочу свободы! Хочу оставшиеся полтора года в школе провести как свободная девушка, никому ничем не обязанная. Я. Не. Хочу. Больше. Быть. С тобой, — она выдохнула эту тираду, старательно выдерживая каждый слог, пытаясь вбить этот бред в его голову и в свое собственное израненное сердце. Он слушал ее, не перебивая, и когда она закончила, в коридоре повисла тягостная пауза. — На троечку, — тихо, почти разочарованно проговорил он, все так же внимательно изучая ее лицо. — Что? — она нахмурилась, сбитая с толку его реакцией.  — Твоя актерская игра на троечку, — пояснил Блэк. — Не верю. Ни единому твоему слову.  — Ну и плевать! — фыркнула она, скривив губы в гримасе неприязни, которую сама же и изображала. — Хочешь верь, хочешь нет! Но избавь меня, пожалуйста, от своего общества. — Скажи правду, Ви, — его голос прозвучал устало, с безнадежной мольбой. — Это твои родители? Лестрейндж? Кто-то из них угрожал тебе?  Ви замерла. Ледяная волна страха прокатилась по ее спине. Он был так близок к истине. Один неверный шаг, одна дрожащая ресница — и он все поймет. Но она не могла позволить этому случиться. Ему будет лучше без нее. Так должно быть. — Нет, — ее голос дрогнул, и она тут же взяла себя в руки, заставив его звучать холодно и отстраненно. — Мне никто не угрожал. Я просто переосмыслила свои приоритеты, и ты в них не занимаешь лидирующего места. Уж извини.  На этот раз, развернувшись, она ушла по-настоящему. Ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а он не стал ее останавливать. Он понял, что слова здесь бессильны. Что-то — или кто-то — сковало ее страх, не давая говорить правду. Но это не означало, что он сдался. Если потребуется, он лично явится в поместье Лестрейнджей и выбьет признание из самого Рабастана. Или к ее родителям. Он не знал точно, кто именно стоял за этим, но он обязан был докопаться. Он уже спрашивал у Эвана, но друг сам пожимает плечами и ничего не понимает. Говорит, что родители читали ей лекцию о браке, что Ви была у Рабастана, но на следующий день, несмотря на усталое состояние, уверяла его, что все прошло нормально, Лестрейндж ее не обижал.  Блэку нужно было обдумать новый план. Медленно, не спеша, он зашагал в ту сторону, где скрылась Ви. Но теперь его цель была не догнать ее. Он позволил ей уйти далеко вперед, освободил ее от груза своего присутствия. Пока что. Он позволил ей думать, что она победила, что он отступил. Но это еще не было концом.

***  

19 января — день рождения Регулуса Блэка. Ви провела этот день в тщательно выстроенной тюрьме собственного избегания. Она пришла на завтрак раньше всех, проглотила тост, не чувствуя его вкуса, и растворилась в набегающей волне студентов, прежде чем он успел появиться. На парах она появлялась в последнюю секунду, сливаясь с толпой у двери, и срывалась с места с первым же ударом школьного колокола, будто он жёг ей кожу. Её сердце сжималось при одном мимолётном образе: Регулус, подавленный и поникший, в его же собственный день. Это была её вина. Этот груз был невыносим, поэтому после уроков она заточила себя в спальне, заперевшись от всего мира и прежде всего — от него. Ее взгляд снова и снова натыкался на маленькую бархатную коробочку тёмно-изумрудного цвета, лежавшую на столе. Она купила этот подарок ещё летом, в один из тех солнечных дней, когда будущее казалось бесконечным и сияющим. Золотые запонки в виде изящных змей, с холодными зелёными камнями-глазами. Они были идеальной парой к его подарку — кулону, что она до сих пор носила на шее, прижав холодное серебро к коже. Она прятала его под одеждой, чтобы внимательный к деталям Регулус не увидел его, решив, что она еще питает к нему чувства. Не нужно было ему лишний раз давать надежду.  Она взяла коробку в руки, и пальцы ее дрогнули. Открыв её, она с тоской провела подушечкой пальца по холодному металлу. Идеально. Символично. У него — змеи на манжетах, у нее — на шее. Мелькнула безумная мысль — попросить Нарциссу передать подарок, как будто от неё. Но она тут же отбросила её. Добросердечная Цисси наверняка не выдержит и проболтается сломленному кузену. Нельзя давать ему и проблеска надежды. Это было бы самым жестоким поступком. С раздражением, направленным исключительно на саму себя, она швырнула коробку на стол.  Девушка достала из-под кровати припрятанную для женских посиделок бутылку вина. Завернув бутылку в складки мантии, она выскользнула из комнаты и проскочила через гостиную, затаив дыхание. Только бы не встретить его. Она не вынесет его взгляда — спокойного, полного немого вопроса и незаслуженной боли. Она чувствовала себя предательницей, коварной и низкой. Но другого пути не было. Астрономическая башня встретила её ледяным дыханием января. Ви сбросила мантию на каменный пол, создав жалкий островок тепла. Её не волновала простуда; ей было давно плевать на собственное благополучие. Отчаяние грызло ее изнутри, и ледяной ветер был желанным лекарством, отвлекающей болью. Она откупорила бутылку и сделала долгий глоток прямо из горлышка. «Как не аристократично»,— усмехнулась про себя девушка. И тогда, впервые с тех самых каникул, она позволила слезам вырваться наружу. Тихие, беззвучные рыдания сотрясали её тело. Она плакала о безысходности, о своей никчёмности, о разбитой любви, которую сама же и предала. Розье не заметила, как на площадке появилась еще одна плачущая девушка. Еще одна разбитая душа.  — Розье? — раздался знакомый голос, сорвавшийся на сдавленный шёпот. — Что ты тут делаешь?  — А ты? — девушка посмотрела на Марлин. Всегда сильная и бойкая гриффиндорка сейчас выглядела потерянной и убитой.  МакКиннон ничего не ответила, лишь крепче обхватила плечи руками, пытаясь укрыться от холода. Бесполезно. Он пробирал до самых костей, вот только для Ви — это было отличным способом удержаться в реальности и не впасть в беспамятное отчаяние.  — Блэк? — односложно бросила Ви, и в этом одном слове был целый вопрос, полный понимания и боли. Марлин лишь сдавленно кивнула, ее подбородок задрожал. — Блэк? — тем же тоном, полным сочувствия, переспросила гриффиндорка. Ви горько усмехнулась, и снова кивок стал её ответом. Две вселенные, две трагедии, связанные одной фамилией. — Будешь? — она протянула Марлин бутылку.  Марлин без колебаний взяла её и сделала такой же долгий, обжигающий глоток, будто пыталась сжечь им ком в горле. Ви молча подвинулась, приглашение было понятно без слов. Марлин опустилась рядом, и её плечо тепло упёрлось в плечо Ви. Затем она сбросила с себя свою собственную мантию и накинула её уголок на спину Слизеринки, создав подобие общего кокона.  — Поделишься? — тихо спросила Ви. Их диалог состоял из обрывочных фраз, но они понимали друг друга с полуслова. — Сириус меня бросил, — выдохнула Марлин, и слова повисли в воздухе, густые от боли. — Это произошло еще неделю назад. И я стойко это перенесла. Но… сегодня он устроил вечеринку в гостиной и обжимался чуть ли не с каждой второй девушкой. На это было тошно смотреть, поэтому я предпочла прийти сюда. Думала побыть в одиночестве. — Извини, — хрипло усмехнулась Ви. — У меня были те же планы.  — У тебя есть вино, так что извинения приняты.  — И как Сириус объяснил причину расставания? — в голосе Ви прозвучала едкая горечь, слишком хорошо знакомое ей самой чувство. — Сказал, что приближается война, а на войне не должно быть привязанностей. Чтобы не было так больно терять, — Марлин обреченно посмотрела на звёзды, будто ища среди них ответа. — Волан-де-Морт набирает силы, уже не раз в газетах писали о нападениях, которые явно были его виной. Сириус на это слишком резко реагирует. Хочет после школы вступить в Орден Феникса, сражаться против узурпатора, защищать друзей.  Ви было не по себе. Она чувствовала себя неуютно, ведь была той кто косвенно находился на стороне Темного Лорда. Вот только она не была его ярой поклонницей, Ви оказалась на темной стороне по воле любви к Блэку.  — Им движет благородное желание, но вот только почему от этого так больно? Почему он устроил эту показуху с девицами? Чтобы я поняла, что я для него ничего не значила? — голос девушки сквозил отчаянием.  — Нет, — твердо сказала Ви, и в ее голосе впервые зазвучала уверенность. — Просто это единственный для него способ, чтобы ты его поскорее отпустила. Не можешь уйти сам — сделай так, чтобы тебя прогнали. Что-то в этом роде. Но это не значит, что ему на тебя все равно, просто это его больной способ уберечь тебя от будущих переживаний и волнений за него. Регулус пытался проделать со мной тот же трюк, но я ему не позволила. Блэки так похожи друг на друга, во всех своих действиях и поведении, хотя искренне это отрицают.  — Ну а что натворил твой Блэк, что ты тут заливаешь пол слезами? — перевела Марлин тему. Теперь ее была очередь слушать.  — Он — ничего. Это я сделала ему больно. Бросила его.  — Тогда почему ты плачешь?  — Потому что это не было моим желанием, — призналась девушка. — Так надо. Так — будет лучше для нас обоих.  — Ты его любишь, но бросаешь? — в голосе гриффиндорки звучало чистое, неподдельное непонимание. — Да, для его же блага, — Ви сделала еще глоток. Такой отчаянный, чтобы заглушить рвущиеся наружу эмоции.  — Если вам обоим больно, то какое же это благо?  — Ты не понимаешь…  — Так объясни, — её гриффиндорская прямота брала верх над осторожностью. Ви молчала какое-то время, не зная, стоит ли говорить. Но правда так и лилась наружу, может, если она с кем-нибудь поделится своей болью, то ей станет легче?  — Я обещана другому, — наконец сорвалось с её губ. — Рабастану Лестрейнджу. Он мой будущий муж. Поэтому с Регулусом нужно было все прекратить.  — Если ты любишь Блэка, то почему вы просто не сбежите?  — Если бы все было так просто… — горькая улыбка тронула губы Ви. — Мы рассматривали этот вариант, прятались ото всех, притворялись, что между нами ничего нет, кроме дружбы. Но… недавно Рабастан мне доходчиво объяснили… — голос девушки предательски дрогнул, стоило ей только вспомнить, как ей доносили информацию. — Что нам с Блэком бесполезно скрываться. У нас нет и шанса на общее будущее. Для нас обоих лучше все закончить и даже не пытаться кого-либо обмануть своей игрой в дружбу, иначе пострадаю и я, и Блэк.  Марлин покрылась мурашками от слов девушки. Что-то в ее рассказе подсказывало ей, что за всеми этими предостережениями о Блэке, скрывается нечто ужасающее.  — Что ты имеешь в виду под «пострадаете»? — тихо, почти боясь ответа, спросила она.  — Тебе лучше не знать, — бросила девушка, погрузившись в кошмарные воспоминания.  Ви не пыталась забыть о том страшном дне, который разделил ее жизнь на до и после. Она, как последняя мазохистка, прокручивала в голове те события, чтобы напомнить себе о том, что она не должна делать, чтобы это не повторилось. Вспоминала всю боль и ужас, чтобы не допустить этого вновь.  — Ви, скажи честно, Лестрейндж… тебе что-то сделал? — осторожно спросила Марлин. — Да, — выпалила девушка, не подумав, находясь еще в своих тяжелых мыслях.  В глазах гриффиндорки отразился неподдельный ужас. Она не стала дальше расспрашивать девушку, полагая, что та ей больше ничего не ответит. Однако она бы не училась на Гриффиндоре, если бы не была бойкой и отзывчивой. А за разбитую перед ней девушку она уж точно хотела побороться. Надо было действовать решительно. 

***

На следующее утро Марлин стояла у дверей Большого зала в ожидании Блэка. Вот только не того Блэка, который разбил ей сердце. Гриффиндорка заметила приближающуюся фигуру слизеринца в компании своей кузины.  — Блэк, — окликнула мгновенно девушка. — Можно тебя?  Блэк удивленно вскинул брови, не понимая, что подружке его брата могло от него понадобиться. Однако он кивнул Нарциссе в сторону зала, давая понять, что скоро подойдет.  — Чего тебе? — несколько грубо спросил Блэк. Может быть, он и почувствовал укол вины за такое отсутствие манер, но только не сейчас, когда он находился в подвешенном состоянии.  — Повежливее, — осекла его гриффиндорка. — Буду краткой. Я думаю, что Лестрейндж что-то сделал Вивьен. Что-то ужасное.  Блэк мгновенно переменился, услышав имя девушки, и сменил гнев на милость.  — Что именно? — нахмурился Блэк. — Я не знаю. Она не сказала. Но по ее отчаянному рассказу о всей вашей ситуации, стало понятно, что тут что-то нечисто. Вивьен сама невольно призналась, что Лестрейндж ей угрожал.  Блэк так и знал. Все его догадки оказались верны. Осталось добиться от Ви правды, и тогда он со всем разберется. Поможет ей и ни за что больше не подпустит к ней этого ублюдка.  — Спасибо, — искренне произнес Регулус.  Марлин кивнула и пошла на завтрак, надеясь, что хоть как-то смогла помочь.  Блэк же в это время судорожно прокручивал все возможные способы вывести Ви на чистую воду. И вот наконец-то его настигла гениальная идея.  Он быстрым шагом направился к столу Слизерина, отыскивая Эвана. Он приблизился к нему и положил ладонь ему на плечо, заставляя Розье уставиться на него в недоумении. Блэк нагнулся к нему, чтобы никто их больше не услышал.  — Я знаю, как выбить из Ви правду. Я более чем уверен, что виной ее поведению — Лестрейндж, — прошептал Блэк.  — И как нам добиться от Ви признания? — Эван сощурился, пытаясь отыскать в глазах Блэка хоть какой-то намек.  — Пора воспользоваться твоими необычными способностями в благих целях.  Эван перевел взгляд на вошедшую только что в Большой зал сестру, которая была мрачнее тучи. Он следил за ней все это время, сам гадая, что же все-таки у нее произошло. Почему она так резко оттолкнула Блэка. Но сколько бы он не спрашивал — внятного ответа не получал. И если Блэк прав и он может помочь сестре, он сделает все, что угодно. Пора заканчивать с ее отчужденным поведением.