ТёмТёмыч и его семья

      С появлением в жизни Артёма, Серёжи и ТёмТёмыча маленькой Алисы их жизнь существенно поменялась. Само собой, в квартире стало гораздо больше плача, задорного крика и детского смеха, раскиданных вещей (впрочем, их семья и раньше не была образцом порядка, хотя Шевелев искренне пытался поддерживать в квартире уют и заставлял это делать своих Артёмов) и суеты. Несмотря на все сложности и проблемы — а из-за тяжёлого появления на свет Алисы первый год её жизни ознаменовался не только радостными мгновениями изучения девочкой мира, но и частыми разъездами по врачам — их семья вполне себе неплохо справлялась с насыщенными буднями. Однако работа обоих родителей, пусть им и нравилась, но всё равно не давала полностью окунуться в процесс воспитания.       Полноценного декрета ни у Серёжи, ни у Артёма так и не вышло.       Точнее, Артём всё же смог добиться от Шеминова хотя бы полгода восстановления для Серёжи, причём Стас даже не сопротивлялся: видимо, хоть какое-то понимание в нём присутствовало. Или же осознавал, что чудом выкарабкавшийся Шевелев не сможет полноценно трудиться, ещё и с ребёнком на руках. Сам Гаус тогда так разрывался между работой, помощью Серёже, воспитанием Алисы и уделению времени ТёмТёмычу, что в какой-то момент организм просто не выдержал и Артём умудрился рухнуть в обморок в гримёрке аккурат перед очередными съёмками. В себя его привели, конечно, быстро, но Шеминов потом отпустил его аж на две недели.       — Мне нужен живой работник, а не ходячий полузомби, — заявил Стас. — Пацаны справятся, а ты мне нужен с новыми силами. У нас проект на носу.       Сказать «без тебя мы никак не справимся, нам нужна вся ваша команда, и Серёжа тоже, так что отдохните хоть как-нибудь, во всяком случае, постарайтесь» у Шеминова духу не хватило, но его придирчивый взгляд слишком явно это выражал. Новый проект нуждался в энтузиазме, азарте и умениях «Минских», и по этим причинам отпустить Гауса в незапланированный отпуск было скорее разумной мерой.       Постепенно Артём и Серёжа привыкли к бешеному темпу их жизни, научились ловко лавировать между задачами, однако не всегда им удавалось всё наладить грамотно. Как, например, в один из поздних августовских дней, когда всех «Минских» срочно вызвали на работу, а Алису оставить было не с кем. Совсем. Они искренне пытались, но даже всегда выручавший их Сапёр ухитрился приболеть и вместе с тем случайно заразил Пашку.       — Мы не должны заставлять сына сидеть с нашей дочерью, он её не просил и вообще, у него должно быть своё личное время, мы не можем вешать на него родительские функции… — балаболил Серёжа, пока в него не прилетела подушка… от ТёмТёмыча.       — Бать! Ты перечитал новомодных книжек по психологии, ничего со мной не случится, если я несколько часов посижу с Лисой, — фыркнул ТёмТёмыч. — Отстань уже.       — Ты справишься? — с некоторым беспокойством в голосе спросил укачивавший Алису Артём. — Мы часов на пять отъедем, но вдруг задержка…       — Пап, у меня на телефоне на связи будут Пашка, Лёха и Серёга, эти горошины столько своих братьев-сестёр воспитали, что лучше вас знают, что и как делать, — заявил Тёма и поставил руки в боки. — В конце концов, пока она бегать не умеет, а значит, ничего на себя не свалит. А с остальным, я думаю, справлюсь. К тому же, сейчас у неё дневной сон, а потом я её покормлю и поиграю с ней в игрушки. На крайний случай, мне вон Клёпа поможет!       Клёпа-младшая спокойно себе вылизывалась, сидя у ног Серёжи, и в ус не дула о подработке нянькой для почти семимесячной малышки.       — О, да, она вообще отличный помощник! — саркастично заметил Шевелев и запустил руку в свои волосы. — Тём, но если что — ты сразу звони…       — Пап! Мне семнадцать! — буркнул Тёма. — Я взрослый лоб и в теории сам могу вам внука в подоле принести, так что я как-нибудь да справлюсь. Прекрати паниковать. А то я начну, а это хуже.       Пришлось Шевелеву прикусить язык. Серёжина паника — это всегда мозговыносящее мероприятие для окружающих, а если волнение настигает и ТёмТёмыча — тогда каюк всем вокруг. Хорошо хоть Артём ещё как-то оставался оплотом спокойствия в их семье. И то не всегда — просто в этот момент он был занят укачиванием малышки, которая на его руках по каким-то причинам засыпала гораздо быстрее.       — …ладно, — вздохнул Серёжа и нервно потёр лицо руками. — Пойдём, я тебе всё покажу и расскажу и…       — Я вообще-то в курсе, где у Алиски памперсы, ползунки, присыпки, салфетки и прочие чудо-штуки, умею кипятить бутылочки и наводить смесь и знаю, как открывать баночки с пюре и кашей. Я всё это уже делал вообще-то! — возмутился Тёма. — Хотя вы и пытались меня отгородить от воспитания Алиски. Я вас ревную, конечно, потому что эта принцесса шикарна, но она же не отбирает всё ваше внимание. Хотя я бы хотел, чтобы вы не обращали внимания на мои трояки.       — А ты так надеялся? — усмешку Шевелев не сдержал.       — На то, что вы забьёте на мою учёбу? Вообще-то да, — выдал ТёмТёмыч. — А вы такие обязательные родители, кошмар. Офигели совсем.       Да, их сын своим паясничанием и сарказмом точно в них пошёл. Яблоко от яблонь никуда не убежало, рядышком упало.       — Мы, может, и офигели, но хотели, чтобы у тебя была комфортная подростковая жизнь без попыток заарканить тебя в воспитание сестры, — с этими словами Серёжа зашёл на кухню, Тёма последовал за ним.       — И в итоге чуть не отлучили меня совсем, — буркнул Тёма. — Вот она подрастёт — я ей нажалуюсь. Короче, давай рассказывай, что ты там хотел, а то Алиска уже заснула, кажись, а вам уже ехать пора.       Серёжа посмотрел на часы. Блядство, они опаздывали!       — Только прошу тебя, реально звони, если вдруг что! — выдохнул Шевелев и открыл холодильник. — Иди сюда. Смотри, она часа полтора проспит, потом проснётся и, скорее всего, захочет есть. Накормишь её вот этой баночкой пюре…       Шевелев начал так распинаться в подробных объяснениях, что ТёмТёмыч в какой-то момент не выдержал и включил на телефоне запись видео — на самом деле из вредности, но нервный Серёжа неожиданно кивнул со словами: «да, так точно не запутаешься» и продолжил свои разглагольствования вплоть до того момента, пока не пришёл Артём.       — Серёжка, он у нас с мелкой Луной Горох-Сапрыкиной в своё время оставался, справится уж, я думаю, — буркнул Гаус. — Ты его так только больше накручиваешь.       — Там, кроме него, была ещё натренированная Павла! — запротестовал он.       — Вот у неё, если что, советы и спрошу, — отсёк ТёмТёмыч и отключил запись видео. — Поезжайте давайте, быстрее отправитесь — быстрее вернётесь, я надеюсь. Тем более, она сейчас поспит, поест потом — и опять спать уляжется, так что всё в порядке будет. Идите давайте. Я послежу.       — Только не играй сейчас в игры, а то вдруг в наушниках её не услышишь! — выпалил Серёжа, на что Тёма состроил такое возмущённое лицо, что он аж опешил.       — Ты меня серьёзно за какого-то идиота держишь?! Я что, совсем больной — сидеть в наушниках и играть, пока я за младенца отвечаю?!       Серёжа как-то даже притих. Взгляд сына пылал такой яростью, что он даже не стал что-либо ещё отвечать. Ведь хорошо, что Тёма не вспомнил, сколько в мире на самом деле много родителей, которые предпочитают делать свои дела, заткнув уши и не обращая внимания на горланящего ребёнка. Участливым папой их Тёма будет… Когда-нибудь потом. Не в ближайшие лет десять, пожалуйста, пусть сын сохранит Шевелеву остатки психики и не станет чересчур молодым отцом.       — Не держит он тебя за идиота, просто волнуется и пытается проконтролировать весь земной свет, — выдохнул Артём и обнял сына. — Я тоже переживаю, но верю в тебя, ты справишься. Если что — звони нам, Сапёру, Пашке, всему миру. Примчим.       — Угу, — буркнул Тёма, обнял его в ответ, а потом всё же подарил объятия и притихшему и пристыженному Шевелеву. — Давайте, погнал я за Алиской следить. Заодно порядок в вашей комнате наведу, а то там носки папы Артёма уже создали в дальнем углу свою цивилизацию.       — Какое счастье, у меня сын — революционер носков, разрушит их экосистему, — улыбнулся Серёжа и обнял сына. — Спасибо, Тём. Ты очень хороший брат и сын.       — Ну так я ваш самый любимый сладкий пирожочек, — хихикнул Тёма и отпустил отца. — Давайте, вперёд и с песней! Снимите там всё охрененно, я в вас верю!       — Уезжая, Серёжа чувствовал перманентную тревогу, и огромных трудов ему стоило убедить себя, что ТёмТёмыч уже взрослый и с любыми невзгодами с Алисой он в состоянии справиться.       

***

      Освободиться удалось только вечером, часов через шесть, и Артём с Серёжей в конце встречи были уже как на иголках. Не потому что не доверяли сыну — скорее просто беспокоились. В последний раз в сеть Тёма заходил аж три часа назад, что вызвало нехорошие подозрения.       — Может, Алиска его просто замотала, и он старается с ней играть и не отвлекаться, — Артём пожал плечами, хотя сам в это время пытался игнорировать волнение.       — Я очень на это надеюсь, — Серёжа закусил губу. — Но всё же я позвоню.       На телефонный звонок, на удивление, ТёмТёмыч ответил сразу.       — Да? — чуть хрипящий голос сына немного взволновал.       — Тёмкин, у вас там всё хорошо?       — Угу, — парень буркнул тихонько, почти неслышно — или же это бесновалась связь. — Играю с Алиской и пытаюсь не дать ей заснуть вне графика, а то в два ночи проснётся и затребует внимания на полдня. А то она зевала. Сейчас вроде разгулялась уже.       — Это ты правильно делаешь, молодец, — согласился Шевелев. — А у тебя что с голосом?       — Нормально всё, — слишком быстро пробубнил Тёма, из-за чего осколок тревоги словно царапнул сердце Серёжи. — Устал просто. Вы скоро?       — Да, мы уже через минут двадцать на месте будем, думаю, — выдохнул Серёжа. — Точно всё хорошо?       Но в телефоне раздались лишь гудки. То ли Тёма сбросил вызов, то ли связь нарушилась из-за заезда автомобиля такси под мост — кто знал, но Шевелев решил больше не доставать и не перезванивать.       Тревожные подозрения закрались в мысли обоих родителей, когда дома их встретил не просто уставший, а отчего-то чуть трясущийся сын с покрасневшими глазами. Алисе же хоть бы хны: сидевшая у него на руках, она лишь радостно помахала ручкой зашедшим в квартиру папам и снова отвлеклась на братика, а точнее — на трогание его волос.       — Лисёнок выбрала себе любимчика в семье, мы поняли, — хихикнул Артём, подошёл к Тёме и забрал Алису. — Как вы тут? Что случилось? Колись давай, на тебе лица нет.       — Я просто понял, что я совсем не готов к детям. Раньше моих тридцати внуков не ждите, а лучше сорока. Еды не приготовил, потому что я за Алисой следил. Я спать, всем доброй ночи, — на одном дыхании пробубнил ТёмТёмыч и повернулся было в сторону комнаты, как Артём схватил его за руку своей свободной рукой.       — Да подожди, Тём, — он внимательно посмотрел на уставшее и словно бы заплаканное лицо сына, отчего что-то в сердце кольнуло болью. — Что с тобой?       — Со мной всё нормально, я устал. Пап, можно я пойду? — вид Тёмы и его слишком сильные попытки уйти вызывали подозрения.       — Так, Тём! У тебя на лице написано, что что-то произошло, — Серёжа не хуже Артёма заметил странное поведение парня и только лишь чудом сейчас держался и не давал сковывавшему тело волнению овладеть собой полностью.       — Что такое? С Алисой вроде всё нормально, живая-здоровая, — утвердил Гаус и внимательно осмотрел дочку. Сама же Алиса в это время выплюнула соску куда-то на пол и с довольной улыбкой полезла наглыми пальчиками к щетине Артёма.       — Вот именно, блять, это она сейчас живая и здоровая! — вдруг выпалил Тёма так эмоционально, что Алиса от неожиданности дёрнулась и заплакала, явно испугавшись.       — Тём?.. — Серёжа даже не успел ничего сказать, как ТёмТёмыч вырвался из гаусовской хватки и заскочил к себе в комнату, громко хлопнув дверью. А ещё судя по шуму — заперся на защёлку. Класс.       Артём и Серёжа испуганно переглянулись. Господи, да что успело произойти за несколько часов?!       Осмотренная Алиса явно была недовольна неожиданным излишним вниманием — ибо ей хотелось играться с лицом Артёма, судя по тому, как она к нему тянулась — но никаких ушибов, ссадин и ничего подобного родители не заметили. Алиса вообще вела себя максимально обыденно. На кухне и в других комнатах никаких разгромов замечено не было, так что Серёжа и Артём терялись в догадках. Ещё и Тёма на уговоры открыть дверь не отвечал совсем, и лишь после громкого гаусовского «Тём, если ты клич не подашь, я буду вынужден выломать дверь, чтобы убедиться, что ты там живой!» он ответил тихое: «Я живой, я отдыхаю, сам выйду, отстаньте от меня».       — Мне это всё не нравится, — Серёжа метался по кухне в волнении. — Он с нами вообще не разговаривает! Меня его состояние беспокоит, мне за Тёмку страшно. С Алисой-то всё нормально, а с ним?       — Может, реально замок сломать? — вкрадчиво произнёс Артём. — Он там чёрт знает до чего себя накрутил. Вдруг Алиса там облизнула что или просто закашлялась, а Тёмыч решил, что…       Послышался щелчок двери, и они замерли. Вкрадчивые шаги — и вот ТёмТёмыч, вымотанный, снова явно заплаканный, появился на кухне.       — Она не «просто закашлялась», — вздохнул ТёмТёмыч с такой горечью в голосе, что Серёжа не выдержал, мимолётом дёрнулся к сыну и крепко обнял его.       Чего уж точно не ожидал Шевелев — так это нового всхлипа и сбивчивого «простите», да столь болезненного, что в душе всё сжалось от страха и боли за Тёмыча.       — Господи, Тёма, да ты чего? — прошептал Серёжа, гладя его по голове, как маленького — даром что сын уже с него ростом — и с волнением глядя на ошарашенного Гауса.       — Так, Тёмыч, давай-ка выдохни и рассказывай, что случилось. Самое главное — сейчас же с Алиской всё нормально? Нормально. Заснула вовремя, спит хорошо. Умничка. Делись, что случилось, что ты там себе надумал?       — Я не надумал, — сдавленный голос ТёмТёмыча пугал не на шутку. Он с явной неохотой отошёл от Серёжиных объятий и уселся на стул. — Я в ужасе был. Я… папы… Она… Алиса чуть не умерла.       В комнате настала пронзительная тишина.       У Серёжи буквально подкосились ноги, и спасибо, что рядом стояла табуретка — а то реально бы рухнул на пол от ужаса. Гаус так вообще застыл и, казалось, даже не дышал. А сам ТёмТёмыч весь сжался, сгорбился, словно пытался не просто спрятаться — а совсем исчезнуть.       Первый порыв Серёжи закричать «что ты натворил?!» мигом утихомирился из-за нового всхлипа сына, и что-то яростно-бешеное в душе приутихло. Что-то случилось — но Тёма явно не делал этого специально, к тому же, он сам был перепуган до нервной трясучки. Сейчас с Алисой всё в порядке, но вот Тёме требовалась помощь.       Первым в себя пришёл Артём: он подсел к Тёме ближе, приобнял его одной рукой в заботливом жесте, а другой осторожно и мягко взял его руку в свою ладонь.       — Тёмушка… Всё, выдохни. Сейчас всё хорошо. Алиса живая, ты справился. Ты умничка, что бы тогда ни было, — Тёма слишком резво замотал головой, но Артём продолжил: — Не спорь. Самое главное — сейчас с Алисой всё в порядке. Рассказывай. Не волнуйся, пожалуйста, и так весь на нервах. Что у вас тут произошло? Она закашлялась… Ела что-то?       Тёма кивнул.       — Это во время второго приёма пищи было. Я банку с морковным пюре достал, начал её кормить, а до этого ещё чуть морковки ей нарезал, вы же сами ей прикорм даёте. Ну, я и накрошил крохотные кусочки. Реально маленькие, как папа Серёжа делает. Саму баночку сюда на столик поставил, и здесь же морковка в тарелке была, — он показал на маленький столик у Алисиного детского стульчика для кормления. — Кормил её, Алиса что-то болтала там немного, и тут она в пюре пару раз пальцами залезла. Я подумал, что лучше ей новую банку открыть, а то я хоть ей ручки и мыл, и протирал, а всё равно ж бактерии, все дела… — Тёма тяжело вздохнул. — Я оставил её ложку на столике и банку тоже и отошёл к холодильнику, чтобы достать новую. Тут Клёпа случайно снесла графин со стола, я аж дёрнулся от грохота… И, видимо, Алиса тоже дёрнулась.       ТёмТёмыч нервно потёр лицо, руки его дрожали, и Артём мягко погладил его по плечу.       — Я не знаю точно, я отвлёкся… Но, судя по всему, пока я отвернулся к холодильнику, Алиска взяла себе кусочек морковки на пробу. А когда раздался грохот, она дёрнулась, и эта грёбаная морковка попала ей не в то горло, — выпалил Тёма и начал нервно кусать губы — перенял же, блин, гаусовскую привычку.       Картина становилась предельно ясной.       — Алиса начала кашлять и ты перепугался? — осторожно, почти шёпотом спросил Артём.       — Она кашляла, но чуть. Она… задыхалась, — голос Тёмы дрогнул. — Я не знаю, но… Я как-то сразу понял, что это угроза жизни, что она подавилась и счёт идёт на секунды. Алиса… Пап, она так быстро то ли бледнеть, то ли синеть начала… Какое счастье, что я в своё время с Пашкой гонял на курсы первой помощи при школе! — он с шумом выдохнул и прильнул к плечу Артёма. — Я вспомнил, что надо там на колено ребёнка положить или на руку, головой вниз, что там между лопатками шлёпать надо… Я уже сам не помню, как и что делал, но морковка быстро вылетела… Кусочек маленький совсем, но Алиске, видимо, хватило. Она заревела потом от испуга… И я вместе с ней. Блять, как маленький. Хоть уже и понимал, что всё закончилось, всё, она в порядке, вон орёт хорошо и задорно, дыхания хватает… А я в панику впал. Мне так страшно стало… Простите…       Тёма закрыл лицо руками, словно опять пытался спрятаться от родителей, но Серёжа ему этого не дал сделать: подсел ближе и обнял, давая опереться на себя. Шевелев пытался хотя бы так его успокоить, хотя на самом деле у самого сердце до сих пор бешено колотилось от ужаса осознания: они могли потерять свою дочь. Ещё раз.       Каждый день Серёжа жил с подсознательной виной за тяжёлое рождение Алисы и угрозу её жизни, и хоть сколько Артём ни пытался его убедить, что так просто сложились обстоятельства — Шевелев в глубине души продолжал себя за это травить. И теперь он ужасно боялся, что его сын будет жить с подобным чувством. Нет, такого он не допустит, ни за что. К тому же, в случае Тёмы и Алисы вины самого ТёмТёмыча не было совсем: подавиться девочка могла в любой момент. Страх потерять дочь из-за случайной морковки сковывал и душил, морозил тело ледяным холодом в сердце, но Серёжа собрал все силы, чтобы не дать себе сорваться.       — Так, спокойно. Ты ничем не виноват. Это всё дело секунды, тут предугадать было нельзя, — выдохнул Артём и погладил его по голове.       — Не надо было ей эту морковку крошить, дал бы одно пюре и всё, — твердил ТёмТёмыч. — Что мне приспичило вообще…       — Ты же из любви действовал, из заботы, ты хотел сделать всё так, как мы делаем. Покормить и сытно, и с пользой, — добавил Гаус.       Хоть Серёжа и собирался буркнуть, что нечего было со своей морковкой лезть, но после слов Артёма прикусил язык. Ведь на самом деле ТёмТёмыч хотел всё сделать грамотно и правильно, как родители… Которые вообще-то тоже могли оказаться в такой ситуации. Первичная злоба уже исчезла, уступая место рациональным размышлениям. И согласно им Тёма всё сделал как надо.       — Ты очень быстро и правильно отреагировал. И вообще-то так-то это мы виноваты, что тебе пришлось с ней сидеть, — поджал губы Серёжа.       — Да вот ещё, — буркнул Тёма. — Пашка постоянно с мелкими сидит — и ничего. Это я не справился.       — Я тебя умоляю. У самого Гороха Пашка дважды давилась яблоками, — возразил Гаус. — Это бывает. Ты очень быстро справился, ты умница и вообще-то мы тобой гордимся.       Серёжа угукнул в полном согласии с мужем.       — Я не уследил…       — Мы точно так же могли не уследить, — осёк его Артём. — Алиса-Лиса у нас егоза. Сам знаешь. Мы бы тоже могли в такую ситуацию попасть. Ты же не оставил её одну надолго.       — Ну… нет, — Тёма уткнулся папе Серёже в грудь. — Но всё равно… Надо было быть внимательнее.       — Ты и так был внимательным, ты вовремя заметил, — высказал Шевелев. — Так что ты вообще-то сестру спас, ты герой.       — И долбоёб.       — Ты у меня сейчас по щам получишь за ругательства в свою сторону, — недовольно буркнул Серёжа.       — Ты меня в жизни ни разу не ударил, пап, — в голосе Тёмы наконец послышалась улыбка, и тревога в сердце Шевелева начала утихать.       — А вот по заднице гитарой надаю, чтобы неповадно на себя ругаться было. Это только я могу на тебя скандалить.       — Эй, а я? — усмехнулся Артём.       — У тебя нет на это никакого гражданского права, Тёмыч на меня похож, так что это моя прерогатива.       — А ничего так, что это я его рожал? — Гаус расхохотался. — Тём, он меня обижает!       — Ага-ага, обижает. Ты точно так же возмущался, когда он тебя за шею кусанул, притворяясь вампиром, — фыркнул Тёма, вытирая слёзы у глаз.       — Так он реально укусил!       — Па, не делай вид, что тебе не понравилось, я смотрел пятый «Джем» и что вы вытворяли до моего рождения, — отрезал ТёмТёмыч и заставил Артёма возмущённо дёрнуться, пока его не остановил Серёжа:       — Лучше молчи. Он и так недавно посмотрел «На репите», забыл?       Истерично смеющегося и счастливого ТёмТёмыча, предлагавшего Артёму купить синюю рубашку и новую стиральную машину, сложно забыть. В тот момент Артём окончательно и бесповоротно убедился в том, что ТёмТёмыч — реально Шевелев, даже уровень приколов и стёба от второго отца перенял.       В этот момент в комнате послышался плач Алисы, и Артём первым вскочил и пошёл к дочке, оставляя Серёжу и Тёму наедине.       — Тёмыч, я могу тебя об одной вещи попросить? — почти шёпотом спросил Шевелев, поднимая на него тяжёлый и какой-то даже болезненный взгляд.       Парень кивнул.       — Конечно. О чём?       Серёжа тяжело выдохнул и, внимательно глядя на сына, твёрдо произнёс:       — Ни в коем случае себя не вини. Пожалуйста. Я горжусь тем, как ты поступил и спас жизнь сестре. Она могла подавиться, даже если бы ты сидел возле неё и следил за ней — просто от грохота бы дёрнулась и подавилась. Это и при нас могло бы случиться, если бы мы её кормили. Так что ты ни при чём. Пожалуйста, не ругай себя и не переживай. Твоей вины вообще никакой нет. Ты сделал всё правильно и всё, что мог в той ситуации, и помог Алисе.       ТёмТёмыч снова нервно закусил губу, и сердце Серёжи словно кровью обливалось от мысли, что прямо сейчас его сын мысленно сражался сам с собой, пытаясь поверить отцовским словам.       — Я… постараюсь, — кивнул он и снова прильнул в его объятия. — Я… просто очень сильно разволновался. Так сильно, что потом сидел и всё время неотрывно следил за Алиской, даже когда она спала. Боялся, вдруг что… Надо пропылесосить на полу, что ли, вдруг какие осколки от графина остались, я-то всё наскоро смёл и Алиску утащил отсюда, чтобы не ползала, и Клёпу не пускал…       — В этом ты тоже правильно поступил, — выдохнул Серёжа. — Я сам всем этим займусь. А ты иди отдыхай. Спасибо тебе. Ты правда молодец.       — Спасибо, пап… — Тёма встал. — Я реально спать пойду. Меня, кажется, на нервах отрубать начало. Пораньше лягу лучше.       — Может, чай хочешь? Мятный?       — Не, я… ничего пока не хочу. Я спать лучше, правда. Что-то я реально вымотался, — он ещё раз обнял отца и пошёл на выход из кухни. — Спокойной ночи, пап.       — Спокойной… — выдохнул Серёжа и нервно потёр дрожащие руки. На следующий день Тёму ждали его любимые драники, болоньезе, пицца и даже запеканка с грибами по фирменному рецепту дяди Серёжи Гороха. Мигом сложивший два и два ТёмТёмыч просто молча подошёл к сновавшему по кухне папе Серёже и крепко его обнял. Ибо Тёма понял самую главную истину.       Таким нетривиальным способом папа Серёжа, которому порой слишком трудно признаться в тёплых чувствах, пытался его всеми способами отблагодарить.       Артём тоже по-своему решил выразить ему признание. В комнате Тёмы на кровати в один момент вдруг оказались новые теннисные ракетки — как раз такие парень недавно себе присматривал и даже советовался с дядей Серёжей Матвиенко о преимуществах этой модели.       Что ж, и Алиса по-своему тоже решила его отблагодарить, максимально неожиданно крикнув во время завтрака громогласное: «Тьё-ма!».       И всё бы ничего, но именно это задорное «Тьё-ма!» и было самым первым словом Алисы.