ТёмТёмыч и его семья

            Скрипучий грохот кровати раздался в тиши небольшого гостиничного номера. Серёжа недовольно простонал: нормально падать на них он так и не научился и, кажется, очередной раз ударил свою и без того больную спину. За сегодняшний уличный съёмочный день он падал на неё ориентировочно раз двадцать, и каждый раз встреча с асфальтом оказывалась слишком уж болезненной. Тяжела доля актёра, особенно когда ты впервые в жизни снимаешься в сериале и хотел попробовать себя во всех ипостасях и плевать хотел на вопрос о каскадёре — сам справился бы!.. Он и справился, правда, получив чуточку неприятных царапин. Спасибо, что позже его пожалели, решили снять сцену с другого ракурса и подготовили матрас. Однако рухнуть и на него было достаточно больно. Ладно, на что только не пойдёшь ради хорошего кадра…              Перевернувшись на живот, Шевелев лёг поудобнее и достал телефон. Время вечернее, его Артёмы небось наслаждались прекрасными летними деньками и гуляли, но всё же пальцы сами собой быстро напечатали сообщение.

Серый Кот (19.14)

Я освободился

      На удивление, ответ от супруга не заставил себя ждать: почти сразу после отправленного сообщения появилась плашка «в сети», и губы сразу тронула улыбка. Простой онлайн, а сколько радости у него… Но никогда ведь Гаусу не признался бы в том, что следил за его заходами в Телеграм, когда они не вместе.              Быстрый набор текста — и ему наконец прилетел долгожданный ответ.       Из Беларуси с любовью 💙 (19.15)       Отлично)) Как съёмочный день прошёл у новоиспечённого актёра?              Задорный смешок вырвался из груди сам собой. Ничего он и не новоиспечённый, у них сколько там интеграций с различными персонажами выходило? Он уже и не вспомнил бы точное число. Хоть именно в кино это первая его роль, но всё же как актёр он достаточно давно являл себя миру. Но это Шевелев так, придирался мысленно острастки ради.       

Серый Кот (19.15)

Ой, да иди ты

Серый Кот (19.16)

Сам тоже не так давно на кино позарился

Серый Кот (19.16)

И скажи спасибо, что я не играю твою жёнушку по сценарию. Всего лишь бандит

Серый Кот (19.18)

День нормально, правда, чуть не шандарахнулся затылком о бордюр, пока падал, а ещё стесал себе локоть и, кажется, поставил несколько синяков. Но это ерунда, сойдёт

#ненужнымнекаскадёры #толькоГаусавпостель

Серый Кот (19.18)

А у вас как дела? Тёмыч там хорошо поспал?

             Из Беларуси с любовью 💙 (19.20)       Буду я в твоей постели сразу же, как ты приедешь              Из Беларуси с любовью 💙 (19.20)       Горе ты моё мазохистическое, затылок цел?              Из Беларуси с любовью 💙 (19.22)       Мы нормально. Тёмушка очень упрямо не хотел ложиться спать: якобы уже взрослый, мне шесть лет!))              Из Беларуси с любовью 💙 (19.23)       Пришлось пойти на хитрость, из-за которой я теперь слишком хочу затискать нашего мелкого))))) Собственно, именно это я и делал полвечера и ещё собираюсь              Серый Кот (19.23)       Поясни              Минут семь Артём был не в сети, из-за чего Шевелев успел и немного напрячься (но тут же успокоить себя его занятостью сыном), и ещё покрутиться в нетерпении. Что такого мог придумать их Тёма? Фантазии у мальчишки было хоть отбавляй, явно пошёл в родителей-сценаристов, и каждый раз он удивлял их без меры. От детских историй про каких-то загадочных вувук, которых он придумал, кажется, почти сразу, как начал говорить, Тёмка перешёл к более глобальным сюжетным линиям и не так давно создал в своей голове целую вселенную про семью пингвинов-супергероев. Откуда это было в его мыслях — Шевелеву было неведомо, зато Гаус вечно хохотал и говорил, что их стрымерская игра в пингвинов даром явно не прошла. Любовь к фантазиям проявлялась у Тёмы и в другом: если он по случайности что-то ломал, он порой мог придумать удивительнейшую по драматургии историю о том, как Шкода случайно схватила миксер и ударила его о стол, и именно поэтому разбился стоявший френч-пресс с чаем, сам миксер и оказалась рассыпана мука. Правда, после парочки воспитательных занудных разговоров Гауса ТёмТёмыч быстро понял, что проще уж признаться в правде и получить нагоняй от папы Серёжи и краткое осуждение от папы Артёма, чем слушать целый час о том, почему врать нехорошо и к чему это могло привести. Так что Тёмыч мог любую хитрость придумать, с него бы сталось.              Когда плашка «в сети» рядом с дорогим именем наконец загорелась, Серёжа с нетерпением впился взглядом в экран. Гаус писал долго, и Шевелев уже хотел его поторопить, как сообщение наконец пришло.              Из Беларуси с любовью 💙 (19.34)       Я лёг на нашу кровать и притворился, что сплю. Тёмкин пытался меня сначала «добудиться», а я наигранно бубнил во «сне». Так эта милая лапочка достал из своей кроватки одеяло и укрыл меня им, как смог, ещё и подушку свою мне зачем-то положил, а потом залез под одеяло ко мне и улёгся рядышком как котёнок. Так и заснул сам. А я лежал и, не поверишь, еле держался, чтобы его не заобнимать прямо сразу и не разбудить ненароком. Только до пульта от кондиционера кое-как дотянулся, чтобы выключить, а то для Тёмки слишком холодно в нашей комнате. А так — боялся двинуться. Тёмушка у нас такой заботливый, я в шоке              От прочтения одного простого сообщения — ещё и такого трепетного — что-то внутри нежно дрогнуло от умиления. При этом тоска по семье, ранее в ворохе насыщенного съёмочного дня не сильно различимая, мигом начала являть себя во всей красе. Сразу захотелось домой к шуму в квартире и беготне сына, к Гаусу, включающему музыку на максимальную громкость во время купания в ванной, к прыгающим по гардинам и методично их сносящим кошкам, ко всей этой бешеной суматохе, от которой иногда хотелось сходить с ума, но конкретно в эту секунду её вдруг стало слишком сильно не хватать. И очень уж ярко Серёжа представил, как их Тёма тащил это самое одеяло, распрямлял, пытаясь им укрыть всего папу, как пытался подставить свою плотную подушку, чтобы Артёму было удобнее… Их Тёмушка действительно был очень заботливым и добрым мальчиком, несмотря на сильную любовь к озорству, и если требовалось чем-то помочь — мальчишка всегда был тут как тут. От такой трепетной заботы в адрес отца всё внутри плавилось от нежности к ребёнку.              Как же он соскучился…              Телефон снова пиликнул, отвлекая Шевелева от размышлений.              Из Беларуси с любовью 💙 (19.39)       Итак, наш сын очень и очень заботливый ещё и по отношению к тебе)) Он посмотрел видео в тгк и теперь волнуется за твой глаз              Из Беларуси с любовью 💙 (19.40)       Сейчас он требует от меня срочно звонить тебе, так что если ты свободен — можешь поговорить?              Не медля ни секунды, Серёжа сам нажал на вызов, но звонок оказался тут же сброшенным. Не успел он возмутиться, как набрали уже ему — видеозвонком. Ага, небось Тёмыч на это дело отца уговорил, Гаус видеозвонки терпеть не мог. Шевелев нажал кнопку ответа, и тут же на экране появилось встревоженное лицо ТёмТёмыча, а где–то позади — мелькающая голова Гауса. Судя по шуму, чьим-то голосам и природе вокруг, они как раз находились на прогулке.              — Папа, привет! — воскликнул Тёма и впился взглядом в экран. — Что у тебя с глазом?              — Что? А… а, это грим, — до уставшего Серёжи не сразу после сообщения Артёма дошло, в чём дело. — Я же в кино играю, вот меня и загримировали.              Шевелев играл в сериале преступника, и через лицо его героя проходил острый длинный шрам, задевая часть глаза. Видео в своём новом облике он тут же после съёмок выложил к себе в канал и наслаждался рассуждениями и предположениями подписчиков. Сделали шрам, кстати, довольно искусно, в метро на него несколько человек косились с явной тревогой, а кто-то — и с презрением (таковых следовало посылать лесом). Так что волнение сына было неудивительно.       — Точно всё с глазиком хорошо? — Тёма смотрел на него с таким хитрым подозрением, что Шевелева невольно торкнуло осознанием, насколько они с сыном на самом деле похожи. Слишком знаком был этот прищур, видел такой и на фотографиях, и в зеркале порой.              Твою-то мать, неужели Гаус прав и их Тёмкин — реально его копия? Да нет, нос-то ему генетически от Артёма достался (за что придирчивый к своей внешности Серёжа мысленно говорил спасибо: нос Артёма ему очень даже нравился).              — Да точно, точно, — Шевелев улыбнулся. — Хочешь, сниму при тебе прямо?              — Хочу, — слишком строго для шестилетнего очарования произнёс Тёмка. — А то мы с папулей уже посмотрели видео, где ты падаешь перед машиной. Он очень испугался, что ты себе мог голову разбить и обозвался на тебя балбесом. А я ещё за машину тебя наругаю: папа, она же тебя сбить могла!              Да, кажется, и заботу о близких Тёма очень и очень сильно перенял от обоих своих родителей, пусть они и проявляли её осторожно и на свой лад. А Тёмыч же в деле внимания к родным людям шёл напролом.              — Тёмушка, да не сбила бы она меня, за рулём же был каскадёр, специально обученный человек. Он точно знал, когда остановиться, да и скорость там была небольшая, — Серёжа улыбнулся и подтянул к себе ближе дорожную сумку, чтобы достать всё необходимое для снятия грима. — Так что всё в порядке, ты не переживай. Папе Артёму скажи, чтобы не волновался, а то я ему по жопе надаю.              Мелькнувший позади Тёмы Гаус недовольно фыркнул.              — Слышь, ты, каскадёр, блин! Почему у тебя не было замены? А, сам знаю: твоя энергичная натура захотела себя попробовать и в этом деле?              Хорошо, что Серёжа хорошо различал виды возмущений Артёма и по тону его голоса понимал, что сейчас он ругался не всерьёз — так, просто немного ворчал с любовью.              С любовью и всё равно с некоторым беспокойством.              — Да, захотел, сам знаешь, — Шевелев махнул рукой и достал ватные диски и вместе с ними и телефоном пошёл в ванную комнату. — И мне понравилось, несмотря на то, что стесал себе кожу.              — Сильно больно? — в голосе ТёмТёмыча явно сквозила тревога, и Серёжа поспешил его успокоить:              — Не волнуйся, несильно, Тём. Всё хорошо, я жив-здоров и неплохо питаюсь, вот как раз жду доставку вкусненького, — Шевелев улыбнулся, поставил в ванной телефон поудобнее, намочил ватный диск и начал потихоньку смывать грим. Однако поддавался он всё-таки с трудом, сделан был явно на славу. — А вы чем занимаетесь?              — Мы гуляем! Вышли с папулей погонять на велосипедах, но у меня шину спустило, так что папа тут слушает нас и параллельно меняет камеру велика, мы купили в магазине рядом, — отчеканил Тёма. — А ещё папулю сегодня вырубило днём, прикинь! Вообще соня!              Серёжа не смог сдержать улыбки и с явной нежностью посмотрел на активного сына.              — Да вообще, он у нас тот ещё соня. Ты умничка, папу одеялком укрыл, да? Он мне как раз написал.              — Да! Он кондиционер в вашей комнате включил на прохладу! Мог заболеть! — сразу возмутился Тёма и почему-то повернулся к Гаусу. — Нет, не надо там сильно накачивать, а то опять треснет камера! Пап, нет! Средне накачай колесо!              Сам Шевелев не слишком сильно любил гонять на самокатах да велосипедах, это была больше прерогатива другой части его семьи. Причём им настолько понравилось мотаться везде вместе, что новые велосипеды не так давно появились у них обоих. Гаус взял себе, чтобы каждый раз не приходилось брать себе уличный, а Тёмка, стоило ему научиться ездить на Пашкином, тут же потребовал себе крутой скоростной велосипед — и мечту ребёнка исполнили аккурат на шестилетие. В итоге эти двое экстремалов порой сматывались на улицу на целый день, и Шевелев использовал это время для своих дел.              Но вот именно в этот момент Серёже вдруг почему-то очень остро захотелось очутиться именно там, в московском дворе, где Артём чинил велосипед сына, а сам Тёмка крутился вокруг и указывал, что и как делать. А до этого — лежать вместе с Артёмом на кровати и наслаждаться тем, как их внимательный сын укрывает их обоих, чтобы они спали в комфорте и не простудились. Потом он бы лёг рядом с родителями, спрятался за ними от всего мира и отправился бы в мир своих снов…              — Ура, папа сделал мне велосипед! — воскликнул ТёмТёмыч, и Серёжа отвлёкся от своих мыслей и улыбнулся мальчику.              — Папа Артём молодец, быстро справился!              — Ага, — Тёма снова перевёл взгляд на экран. — Пап, но ты больше так не падай больно, хорошо?              Такая простая, казалось бы, просьба, а сердце от неё на секунду словно сжалось — и от нежной благодарности, и от беспокойства, что его ребёнок так за него волновался. Родители вечно переживают за своих отпрысков и желают им всего самого лучшего, но почему-то в суете дней забывают одну простую истину: дети ведь тоже тревожатся за своих мам и пап и хотят видеть их счастливыми. Так что неудивительно, что ТёмТёмыч обеспокоился и за папу Серёжу с его шрамом и падениями, и за папу Артёма, который включил кондиционер на слишком сильную прохладу. Кстати, поворчать на него за это стоило.              — Солнышко ты моё… — Серёжа не смог сдержать улыбки при взгляде на сына. — Я очень постараюсь. Не волнуйся, все сцены с падением уже сняли. Больше экстремальных не будет, я тебе обещаю.              Вода вместе с остатками грима немного попала в глаз, его защипало, и слёзы сами собой выступили как защитная реакция. Но взволнованный Тёма, кажется, подумал совсем другое.              — Пап, ты плачешь? Тебе плохо?              В телефоне тут же послышался шорох и следом — встревоженный голос Артёма-старшего.              — Серый? Ты в порядке? — в экране сразу появилось небритое обеспокоенное лицо Гауса.              Господи, да это он главный контролёр в семье! Какого хрена?              — Нормально я! Просто грим снял неудачно, он в глаз попал. Сейчас промою и всё, хватит там, — буркнул Серёжа и умыл лицо водой.              Каждый раз, стоило кому-то за него обеспокоиться, Шевелев впадал в некоторое подобие паники. И пусть благодаря отношениям, а в дальнейшем — и браку с Артёмом она постепенно сходила на нет, первоначальные автоматические реакции особо никуда не делись, так что зачастую он упорно предпочитал делать вид, что всё в порядке с ним и никакая помощь ему не нужна.              Спасибо Артёму, который, как баран, шёл напролом и вытаскивал Шевелева из какой-нибудь западни: реальной или мысленной, обнимал его крепко и тем самым давал понять, что он в этой вселенной уже не один.              А теперь их и вовсе трое.              — Пап, а ты скоро приедешь? — перебил его размышления ТёмТёмыч. — Мы уже скучаем. Папуля вон твою подушку дома обнимает вместо тебя.              — Эй! Да ты что меня так палишь-то, сын?              Сдержать смех от такой открывшейся тайны Серёжа не смог. Но на сердце определённо стало ещё теплее, и даже какая-то нарциссическая часть внутри гордо вскинула голову: вот как его любили, вот как скучали!              — Господи, стоило мне на несколько дней уехать, как Гаус устроил рейдерский захват моих вещей. Подушку забрал, ребёнка забрал, небось ещё и из моей кружки пьёт!              — И твою футболку носит, — хихикнул Артём и специально приблизился к камере, получше показывая свой образ на сегодняшний вечер.              Только сейчас Серёжа смог рассмотреть образ своего мужа на сегодняшний вечер. Вот жук, он на полном серьёзе утащил его футболку! Причём какую — концертную!              — Да ты вообще страх потерял! Сам себе вещи не покупаешь, мол, и так сойдёт — а на деле берёшь и таскаешь мои! Я тебе не разрешал! А ну сымай давай!              — Во-первых, не на улице, во-вторых, я тебе при сыне стриптиз устраивать не буду, — фыркнул Гаус.              Слишком поздно Серёжа понял, что ТёмТёмыч всё это время продолжал внимательно их слушать.              — Папы, а что такое стриптиз?              Упс.              — Вот сам ляпнул, ТёмАндреич, теперь выкручивайся, — хихикнул Серёжа и с явным интересом стал наблюдать, что же придумает его муж.              Артём же просто усмехнулся и потрепал сына по волосам.              — Это такой вид танца, в ходе которого люди раздеваются. Но детям таким заниматься нельзя, так что это только для взрослых.              — Да почему всё самое прикольное — для взрослых?! — возмутился Тёма и даже явно топнул ногой, судя по телодвижениям и звукам.              — Ну неправда. Для меня, например, прикольно сидеть в песочнице и готовить кашу из песка и травы, но, будучи взрослым, я мог это сделать только в компании с маленьким тобой, — улыбнулся Гаус. — Опробуй велосипед, пожалуйста. Проверь, достаточно ли я тебе накачал колесо.              — О, сейчас! — мальчишка тут же отвлёкся от своих переживаний и подскочил к велосипеду, а Артём повернулся к камере и игриво подмигнул супругу.              Вот же хитрец. И объяснил ребёнку, и отвлёк его. Как у Гауса это всё так ловко получалось?..              — Ладно, балбес, этот раунд ты выиграл, — хмыкнул Шевелев, стирая остатки грима: кожу ещё немного пекло, глаз дёргался и слегка слезился, но уже было лучше.              — Я старался, — хохотнул Артём и повернул голову в сторону: видимо, следил за сыном. — Всё хорошо, Кнопа?              Вдалеке послышалось громкое «ага!».              — Ладно, катайтесь там, но будьте осторожны, — выдохнул Серёжа и стёр наконец весь грим. — Следи за ним хорошо, а то он тот ещё любитель удирать.              — Да само собой, Серёжка, само собой, — Артём с теплом во взгляде посмотрел на экран. — Люблю тебя. Снимайся там и возвращайся скорее, мы тебя ждём.              Нежностью от этих неожиданно сказанных, но таких приятных слов затапливало. Его всегда удивляла в Артёме эта удивительная черта. Они могли заниматься обыденными делами, но вдруг в какой-то момент этот марьиногорковский кот бросал тёплое «люблю тебя, Серёжка», и серый день в секунду окрашивался яркими красками. Счастливая улыбка лезла на лицо сама собой и с потрохами выдавала Гаусу все чувства Шевелева. Так случилось и в этот раз.              — Да куда я от вас денусь, мне вас ещё воспитывать надо, — усмехнулся Серёжа. — И футболки свои, блять, забрать!              Заливистый смех Артёма в ответ на эти слова ещё больше заставил что-то внутри нежно трепетать.              — Ой, дурачок… Ну захотел я твою футболку взять, не осуждай меня. Она мягкая и красивая.              — Она концертная! Если ты мне её порвёшь — я за себя не отвечаю.              — Давай ты её порвёшь. На мне, — Артём игриво дёрнул бровями, заставляя Шевелева на мгновение оторопеть.              Его дома не было всего-то первые сутки, а его Гаус уже вразнос пошёл, что делалось-то!              — Какая пошлость, Артём Андреевич! — наигранно возмутился Шевелев, но в его взгляде слишком явно плескалось веселье. — Если ты хочешь, чтобы я на тебе что-нибудь да порвал, то надень свои бирюзовые шорты, с огромным удовольствием их порву, чтобы ты их не носил больше никогда, блять!              — Ни за что, это моя любимая одежда, не дожд… ой, — Артём резко изменился в лице и повернулся в сторону.              Спокойствие, что окутывало Шевелева при разговоре с мужем, мигом сменилось на тревогу, что словно кольчугой нависла тяжестью на всём теле.              — Артём?..              — О, ну всё… Мне конец!              Это прозвучало со слишком горьким отчаянием и грустью в голосе, однако паники или волнения Серёжа не наблюдал, что парадоксальным образом немного успокаивало. Значит, никаких ужасов вроде автокатастрофы с участием их юного очаровательного велосипедиста не было. Да и Гаус явно бы не стоял на месте, если бы, не дай вселенная, что-то случилось.              — Тёмкин, блять, ты чё пугаешь?              — ТёмТёмыч увидел Лизу на самокате. Сейчас эти двое устроят мне кузькину мать со своими гонками. Помогите мне, высшие силы, — Артём тяжело вздохнул и запрокинул голову. — Серый, приезжай скорее, я с этими двумя дикими не справлюсь.              Что ж, это было более чем правдой: подруга их Тёмы настолько шебутна и коварна, что с ней не справлялся никто, даже собственные родители. Пусть Артём и Серёжа всегда радовались друзьям их сына, но Лизу они немного побаивались, ибо она подначивала остальных детей на рьяные приключения. В этом они явно скорешились с Пашкой. Так что волнения Артёма Серёжа более чем понимал, ибо при приходе Лизы к ним домой он, будучи атеистом, всегда крестился и просил всех богов разом смилостивиться над их психикой, дабы не пришлось в срочном порядке ловить Лизу из окна, чинить сваленный бегущими детьми компьютерный стол или везти всю ватагу ребятни в больницу из-за случайно воткнутых в нос деталей лего.              — Сделаю вид, что сопереживаю и сочувствую, но на самом деле я радуюсь, что не мне за ними следить, — хмыкнул Серёжа.              — Вот вредина ты, — усмехнулся Артём, после чего повернулся от экрана и крикнул детям: — Так, с территории парка не уезжать! Я предупредил, а то обоих накажу! Лиза, тебя тоже, и без разницы мне, что я не твой родитель! Твоя мама разрешила мне твой воспитательный процесс после метро!              Шевелева аж передёрнуло от истории трёхмесячной давности, когда Лиза уговорила их сына, а вместе с ним и оставленного в гостях упёртого Ваню втихую удрать с площадки к ближайшей станции метро, где детей схватили сотрудники — уже непосредственно у одного из вагонов. Как мелкие ухитрились без взрослых не заблудиться в переходе и прошмыгнуть без оплаты билетов — так и осталось вопросом. Тёме тогда здорово досталось, причём в тот раз больше всего ругал и отчитывал сына именно Артём. И именно он снова установил запрет находиться во дворе без родителей, несмотря на то, что буквально два месяца назад они с Серёжей впервые начали разрешать ему одиночные прогулки — исключительно у дома.              Стоило ли говорить, что Серёжа после всех этих приключений лежал в кровати в обнимку с корвалолом? Впрочем, и Артём после заданной воспитательной порки закинулся успокоительным.              — Ничего, я в тебя верю, Артём, ты справишься за слежкой за двумя очень активными детьми, — Шевелев улыбнулся.              — Я верю в то, что услежу за Тёмушкой, насчёт Лизы — нет, — усмехнулся Гаус и с мягкостью посмотрел в экран аккурат на Серёжу. — Ладно, прости, но я правда пойду, пора уже. Я не планировал тебя сильно отвлекать, просто Тёма очень сильно хотел созвониться и убедиться, что ты не поранился, пока падал. Переживала наша Кнопочка. И я так-то тоже.              — Да цел мой затылок, цел, — Шевелев фыркнул. — Это только кажется опасным, никто бы меня под удар не подставил.              — Но правда, будь осторожен, — лицо Гауса мигом стало серьёзным. — А то кто тогда будет рвать на мне шорты?              От неожиданного продолжения Шевелев прыснул со смеху.              — Господи, Гаус! Прекращай!              — Всего-то Артём Андреевич, — раздался ехидный смешок.              — Да иди ты знаешь куда, Артём Андреевич? — Серёжа громко хохотал, убирая грязные ватные диски с остатками грима. — Иди… За детьми следи! Вот что они сейчас делают?              Артём повернул голову в сторону.              — Прямо сейчас они слезли с велосипедов, уселись на траву и что-то там роются. А, кажется… Что? Они умудрились найти ящерицу в Москве? Серый, они нашли ящерицу! — брошенный в сторону Шевелева шокированный взгляд говорил сам за себя.              — Не, ящерка игрушечная! Ну или сдохла! — послышался задорный голосок Лизы.              Позитив девчушки в любой ситуации был просто потрясающим.              — Замечательно, — хихикнул Артём и снова повернулся к Серёже. — Ладно, я уже пойду в самом деле, буду смотреть, что за ящерку они нашли.              — Ага, давай, напиши мне потом, как вы там, — кивнул Шевелев.              — Без вопросов, — согласился Артём и улыбнулся в экран. — Люблю тебя, — и послал в камеру воздушный поцелуй.              Вот и как тут не плавиться от умиления?              — И я вас люблю, мои Артёмы, — улыбнулся в камеру Серёжа и успел словить очередное игривое подмигивание Гауса, прежде чем тот отключил звонок.              Следом были ещё несколько дней насыщенных съёмок, звонков по видеосвязи, активных рассказов сына о том, как они откачали умиравшую ящерицу и отдали её на воспитание к Пашке, Лёшке и Серёжке (за что искреннее спасибо, ящерицу дома Шевелев бы не потерпел, а Горох-Сапрыкины выдержали бы любую дичь), болтовня с мужем, а следом — и долгожданное воссоединение с семьёй. Всё быстро вернулось на круги своя, но Шевелев, памятуя своё неожиданно возникшее желание, неожиданно для всех первым делом по приезде оформил заказ на покупку велосипеда. Уже через несколько дней их семья наматывала круги в ближайшем к дому парке всеми вместе, чему очень радовался младший Артём и постоянно гонял с папой Серёжей на скорость.              А когда через несколько дней Шевелев решил проверить заботливость Тёмыча уже на «спящем» себе, то его сердце окончательно сдалось на милость его маленькому шестилетнему очарованию.              Потому что Тёма не только укрыл папу Серёжу одеялом, но и притащил из другой комнаты занятого сценарием папу Артёма и шёпотом попросил лечь с Серёжей рядом, чтобы «папе с нами двумя спалось спокойнее». Шевелеву понадобилось использовать все свои актёрские навыки, дабы не кинуться тут же с объятиями к своему сыну. Артём выполнил просьбу ребёнка, улёгся аккурат за спиной Серёжи и обнял его. ТёмТёмыч же уютно устроился возле папСерёжиной груди и вскоре наконец заснул. По мерному дыханию позади себя Шевелев понял, что вырубился и старший Артём, так что он решил последовать семейному примеру и тоже задремал, окружённый любовью своих Артёмов.              А после неожиданного пробуждения от пробежавшейся по нему Шкоды Серёжа улыбался во весь рот от открывшейся его взору трепетно-приятной картины.              Во сне Шевелев перевернулся на спину и в какой-то момент этим воспользовались и сын, и муж — и решили использовать его в качестве самой уютной на свете подушки. В итоге Тёма поменьше очень удобно устроил свою голову у Серёжи на груди и очень сладко спал, а рядом на плече сопел Тёма побольше, одну руку поджав к себе, а другой обнимая их обоих. Находиться в таком тёплом коконе было жарковато, особенно по нынешнему лету, спина затекала и начинала ныть, но Серёжа так и не решился никого из них подвинуть или как-то повернуться, вплоть до самого пробуждения Артёмов.              Слишком уж хорошо было счастливому сердцу чувствовать, как сильно Серёжу любила его семья.