ТёмТёмыч и его семья

      После возвращения с очередных сольных съёмок шоу Артём застал Серёжу на кухне. Сидевший с весьма задумчивым видом и пяливший в одну точку в стене, тот даже не отреагировал на зов по имени и дёрнулся от неожиданности, когда Гаус положил руку ему на плечо. Странности какие-то.              — Серый, ты в порядке?              Шевелев с удивлением посмотрел на него, мотнул головой, словно сбросил какой-то морок, и согласно кивнул.              — Да… Да. Я тут просто задумался. Ужинать будешь? Тёмыч пиццу решил на всю семью приготовить. Получилась очень даже сносная, я два куска втемяшил только так. И ещё, пожалуй, буду.              Артём присвистнул с искренним удивлением. Их Тёма умел удивлять. Обычно среди их ватаги именно Пашка была главным поваром, а Тёмыч только делал вид, что что-то готовил, но иногда на него находило шальное настроение для экспериментов и он решался что-нибудь да приготовить. Правда, после прошлой попытки сделать колдуны кулинарничал он по требованию родителей только в присутствии взрослых. Даром что уже подросток — вспоминать страшное никому не хотелось.       — О, наш сын всё-таки решил пойти в поварское дело? Давай! Изучу его навыки практическим путём, — усмехнулся Гаус и взял в руки электрический чайник. — Чай или кофе будешь?              — Чай давай, — махнул рукой Шевелев и подошёл к стойке с накрытым фольгой противнем.              Исподтишка Артём наблюдал за своим мужем и заметил его чересчур сильную задумчивость даже после отвлечения: нарезая куски пиццы, Шевелев не сразу заметил, что начал разделять их уже по второму кругу. Такое поведение Серёги беспокоило. Как бы его некоторые «отключения» от реальности были привычны и означали большой мыслительный творческий процесс, но обычно при этом он не выглядел таким напряжённым и редко когда не «включался» после зова по имени.              — Серёжка… А ты точно в порядке? — Артём подошёл к нему сзади и приобнял, укладывая руки к его животу. — Ты какой-то напряжённый.              — Да… Я просто что-то задумался, — протянул он и чуть двинулся ближе в объятия Гауса. — А ты знал, что наш родной язык постепенно исчезает?              На кухне воцарилась тишина.              — Чего?              — Того! Я тут по Ютубу бродил, ну и набрёл… Короче, какой-то профессор говорил, что белорусский язык постепенно вымирает. Потому что многие граждане в семьях не говорят на белорусском, а ещё ряд людей переезжают в Россию и другие страны и всё меньше говорят на родном языке даже в семье, и в итоге дети таких переехавших уже не знают белорусский. Я сначала подумал, что дичь полная, а потом… — Серёжа тяжело выдохнул. — Понял, что это реально так. Даже взять нас. По сути, на белорусском хорошо говорим только мы с Горохом, вы с Максом так вообще уже русифицированные. А наш Тёмка так вообще родного языка родителей не знает! Некоторые слова у него, конечно, в обиходе — от нас, но всё-таки… Тринадцать лет ребёнку, мы многое упустили.              Артём выдохнул. Хорошо хоть, что проблема оказалась не глобальной и никак не связанной с жизнями и здоровьем членов их семьи. А то он уже успел немного напрячься.              — Слушай, ну, немного же Тёма говорит, уже хорошо, — Гаус мягко погладил его по животу. — Так что сохраняется преемственность, все дела.              — Не совсем, — Серёжа резко развернулся в объятиях. — Вспомни, мама моя тоже часто говорила о том, что Тёме следовало бы получше знать белорусский.              К слову говоря, Артём предпочитал вообще не слушать, что там говорила мама Серёжи. Нет, он относился к ней с большим уважением и благодарностью за воспитание сына, но взаимоотношения Гауса с ней с самого начала веяли прохладой, так что он мудро держал дистанцию и нейтралитет.              — Я правильно понимаю: ты хочешь убедить Тёму дополнительно заниматься изучением языка? — аккуратно спросил Артём и после ответного кивка заметил: — Идея неплохая, но давай лучше у самого Тёмыча спросим, хочет ли он этого. Давай давить не будем. Вспомни, как в своё время с футболом получилось.              Шевелев закатил глаза. Да уж, истерики их сын устраивал знатные, абсолютно не желая перенимать этот интерес папы Серёжи и грациозно наплевав на его убеждения о пользе спорта. Зато спустя пару лет он с подачи Матвиенко открыл для себя теннис и с тех пор его за уши от корта было не оттащить. Кто бы мог подумать, что их Тёмыч настолько увлечётся, что начнёт заниматься теннисом на профессиональном уровне?.. Что ж, хотя бы вопрос с занятиями спортом был решён, а Серёжа продолжил мотаться на футбольные матчи вместе с Горохом и Сапёром, а позже — и с ошарашенно-счастливой от игры Павлой.              — И всё же! Ему хотя бы основы знать надо! — Шевелев сложил руки на груди. — Ситуация действительно не очень. Даже тебя взять! Забыл свои корни.              Гаус фыркнул.              — Ничего я не забыл!              — Забыл! Я до сих пор тот «Джем» с позором вспоминаю. Ты еле слова вспомнил!              — Серый! Тот выпуск снимался, ещё когда Тёмыча даже в планах не было, да ты чего вообще?              — А вот сейчас ты тем более…              — Вы чего разорались?              Их спор неожиданно был прерван появившимся в кухонном проёме ТёмТёмычем. Мальчишка с явным удивлением и недовольством смотрел на родителей и своим зорким взглядом словно проверял, не собирались ли они ненароком переубивать друг друга.              — Тёма! Ты будешь изучать белорусский язык! — безапелляционно заявил Серёжа и выбрался из объятий Артёма. — И это не обсуждается! Я сам тебя научу.              Мальчик посмотрел на него ошарашенным взглядом и усмехнулся.              — То есть, у меня в этом доме права на собственное мнение вообще нет?              — Пока ты живёшь в… — начал было Шевелев, но Артём резво отреагировал и просто внаглую закрыл рот Серёжи ладонью, чем вызвал у того явное мычащее возмущение.              — Нет, Серёжа, ты не будешь говорить ему ничего обидного, и Тёма не обязан беспрекословно выполнять наши требования. Пока он живёт в нашей квартире, да и вообще где бы ни жил, он такой же член семьи, как и мы, и мы будем прислушиваться к его мнению, заявляю тебе это в стотысячный раз, — и с этими словами поцеловал его в щёку — специально, чтобы не слишком уж ворчал.              ТёмТёмыч захихикал в голос с этой картины.              — Спасибо, пап! Но а вообще, а нафига мне его ещё учить? — парнишка смотрел на Серёжу с таким искренним недоумением, что тот не выдержал и скинул руку Гауса с себя.              — Вот он, пример молодого поколения! Некалькі слоў на беларускай мове ведае — і хопіць! — возмутился Шевелев и впился взглядом в сына. — Ты хоть что-то понял вообще?              — Ага. Что ты перегрелся на солнце, бать, — отчеканил Тёмыч. — Короче, разбирайтесь сами, я дальше играть.              Он собрался было пойти назад в комнату, но был остановлен очередным наездом от отца:              — Вот, пожалуйста, Артём! Современному поколению нахуй ничего не надо! А потом вот такие выпуски «Джема» выходят, где белорус не знает, как говорить по-белорусски! Учитель географии и сапожник в одном флаконе, ещё и язык забыл!              Тёмыч развернулся.              — Чего? Это тут при чём?              — Это я всё о том, что Артём вообще скоро родной язык забудет! — фыркнул Серёжа. — Кошмар просто! Беларуская мова вельмі прыгожая, а твой бацька ні халеры не разумее, што беларуская мова таксама можа спатрэбіцца. І наогул, Арцём Арцёмавіч, гэта мова тваіх бацькоў, чаму б яе не вывучыць?              — Да не забуду я язык! — отрезал Гаус и отставил кипящий чайник в сторону. — Тёмушка, тебе чай заваривать?              — Да, пап, ягодный сделай, пожалуйста, — ответил Тёма и повернулся к папе Серёже. — Почему ты решил, что папа забудет вообще?              — Таму што ён і цяпер нічога не ведае! — буркнул Серёжа и повернулся к Гаусу. — Вот давай, скажи что-нибудь по-белорусски!              Артём же не стал реагировать на просьбу мужа и спокойно разливал чай и складывал нарезанную Серёжей пиццу на тарелки.              — Вот! Вот оно, пожалуйста! — Шевелев всплеснул руками. — Ты специально молчишь, и не из вредности природной. А потому что знаешь, что можешь накосячить в речи и я тебя на этом подловлю. А значит, буду прав в том, что учить язык и говорить на нём важно.              В это время Артём спокойно себе поставил чай и тарелки с пиццей на стол, повернулся к Серёже и улыбнулся:              — Я люблю цябе, галоўны балбес майго жыцця. Давайце сядаць ўжо за стол і есці піцу, я галодны як сабака, — усмехнулся Артём. — Так достаточно?              Серёжа насупился, но всё-таки кивнул. ТёмТёмыч же возмущённо фыркнул:              — Мае бацькі — ідыёты. Як я з імі жыву — не ведаю. Мне павінны даплочваць за шкоднасць жыцця ў гэтай сям'і.              Выпалив это, Тёма убежал в другую комнату, оставляя Артёма абсолютно обескураженным неожиданной белорусской речью, а Серёжу — неимоверно счастливым.       — Ён ведае беларускую мову! Мой сыночак! — Шевелев наконец-то спокойно сел за стол, но не мог убрать довольную улыбку с лица. — Я в шоке! А как мы так упустили, что он у нас на белорусском говорит?              — Каникулы в Гомеле, видимо, не прошли зря, — усмехнулся Артём и крикнул: — Тёмыч, ты не голодный? Я же тут пиццу твою пробовать собрался! Сейчас всё съем!              — Сейчас, раунд доиграю и приду! — послышался громкий мальчишеский голос. — А то Демид и так меня долго в раунде ждал!..              Прибежал ТёмТёмыч, когда Артём уже слопал два куска пиццы («и не залил кетчупом, надо же, Гаус!») и нахваливал юного повара.              — Вот видите, умею я готовить, — Тёма нарочно гордо поднял голову. — Просто мне влом. Пусть готовят родители и Пашка, а я буду дегустатором.              — Хитро устроился, вы поглядите-ка на него! — усмехнулся Серёжа. — Ешь давай, горе луково-пиццевое.              — Неправда, я не горе, я ваша главная лапочка и радость, — заявил Тёма и захватил себе на тарелку сразу ещё пару кусочков.              — Поспорить с этим нельзя, — с улыбкой согласился Гаус. — А серьёзно, ты как так язык хорошо выучил? Мы же на нём при тебе не говорим.              Тёма бросил на него взгляд в духе «пап, ты чё, совсем глупый?».              — Ага, не говорите. Папа Сережа постоянно матерится и ругается себе под нос на белорусском, песни часто напевает… Да даже я помню колыбельные, что он мне пел, когда я мелкий болел, — высказал он, придвигая тарелку к себе ближе. — Ты, конечно, реже на нём говоришь, но во сне вечно просишь что-то именно по-белорусски, я это в походах заметил. Грех было не выучить. И уж особенно сложно не заговорить, когда есть подруга Пашка, которая на белорусском трещит только так, особенно с папой Серёжей Горохом. Короче, всё я знаю. И вообще, белорусский язык сейчас на самом деле именно среди белорусской молодежи становится популярнее. Слушайте, можно я за компом поем? Просто мы там как раз в турнире участвуем.              — Да иди, ладно уж, — Гаус махнул рукой. — Но чтобы потом всё убрал! Папа Серёжа или я за тебя порядок наводить не будем. Но отчитаем, если посуду не уберёшь.              — И если клавиатура будет в масле, — добавил Шевелев. — Так что ешь аккуратнее.              — Хорошо! — радостно воскликнул ТёмТёмыч, схватил тарелку, чай и убежал с ними к себе в комнату. — У пакоі будзе чыста!       Артём тут же приосанился и с победным ехидством посмотрел на Серёжу.              — Опачки! Вот и как тебе такое? Оказывается, Тёмка-то наш хорошо знает не только русский язык, но и белорусский. Умничка!              — Да, наш сыночек — умничка, — улыбнулся Серёжа и бросил внимательный взгляд на мужа. — А вот тебе явно не мешало бы подтянуть язык! Ты всё равно иногда ошибаешься. Но да, во сне на обоих языках болтаешь, тут я не могу с Тёмкой поспорить. Болтун тот ещё.              — «Подтянуть язык!», — спародировал Артём. — Лучше бы ты кое-что положил мне на язык, если уж на то пошло.              Серёжа чуть было не подавился чаем от неожиданности сказанного. И предложения. Высказывать пошляцкие фразы в рандомный момент — это вообще-то его прерогатива!              — Какая пошлость, какой кошмар! — усмехнулся он. — И сын наш ещё не спит, чтобы такие шутки шутить.              — Ночь уже не за горами, — с игривой улыбкой и таким же смеющимся взглядом протянул Артём и взял себе ещё кусок пиццы.              — Положу, любитель языков, блять, — фыркнул Серёжа с усмешкой. — Но сначала устрою тебе урок белорусского языка. Будет у нас ролевая игра «учитель и его нерадивый ученик».              Артём дёрнул бровями.              — М-м, даже так? Что ж, тебе придётся меня наказать, потому что я обещаю, что буду самым нерадивым учеником, — хмыкнул Гаус, подтянулся к нему ближе и чмокнул в обмасленные пиццей и сыром губы. — Комнату Тёмки стопроцентно придётся закрыть. И нашу тоже.              Серёжа чудом сдержался, чтобы не возмутиться на столь откровенное непотребство. Хотя что уж там — прекрасное непотребство. И Гаус, сука, хорошо знал, что Шевелеву эти фразы слишком сильно нравились.              — Только попробуй знание белорусского языка не сдать на десятку, — усмехнулся Шевелев и схватил новый кусок пиццы. — Ешь давай, приехавший с голодного края!.. Язык он тут будет изучать…              На следующее утро Артём довольно хихикал, глядя на написанное на магнитной доске на холодильнике число 10 и приписку шевелевским почерком:       «Но если смотреть по шкале «Отыдо», то тогда — «100 из 100».              Так уж и быть, знаешь ты белорусский язык».