ТёмТёмыч и его семья

      — Пап, я не хочу!       — Я тоже много чего не хочу, но есть слово «надо», — безапелляционно заявил Серёжа и сложил руки на груди. — Будешь ходить со здоровой и красивой улыбкой, а на выпускном так вообще сиять будешь!       — До выпускного ещё дожить надо! — возмущался ТёмТёмыч и хмуро смотрел на отца. — И вообще, я не собираюсь ставить эти чёртовы брекеты, я вам что сказал?       — Серёж, «надо» всё равно не сработает, — заметил Артём. — Тёмушка, подумай лучше о том, для чего именно мы тебя убеждаем поставить брекеты. Папа Серёжа в этом прав. Здоровые зубы — это важно. А от прикуса зависит даже здоровье спины.       — Не буду я стрёмным ходить!       — Между прочим, сейчас брекеты в моде, — протянул Гаус. — И ничего и не стрёмно выглядят, вполне себе симпатично. Кстати, может, тебе как папе Серёже, сделают лингвальные брекеты. Будет вообще незаметно. Кнопа, это правда необходимость.       — Мне плевать! И вообще, хватит меня Кнопкой называть, я уже взрослый! — Тёмкин надул губы. — Всё равно брекеты — это кошмар! Я. Не. Хочу.       — Тёма, у тебя неправильный прикус, и в будущем он может с тобой злую шутку сыграть! — убеждал Серёжа. — К тому же, зубки у тебя будут ровненькие, ну…       — Спасибо, что сказал мне, что я стрёмный, спасибо огромное, прямо от души! — Тёмыч вскочил со стула и нарочно поклонился отцу. — Но объективно, это вы виноваты, что у меня такие зубы. В частности, именно их я получил от тебя!       С этими словами ТёмТёмыч ускочил в свою комнату и так громко хлопнул дверью, что, казалось, посыпалась штукатурка.       — Давай, всё здесь ещё сломай! — крикнул Серёжа и схватился за голову. — Ну вот и что с ним делать?       В комнате раздался какой-то грохот, и на сердце от этого стало тяжелее. Шевелев и без того чувствовал себя виноватым перед сыном: само собой, генетически предугадать было нельзя, но проблемы с зубами ТёмТёмычу в самом деле достались именно от него. Всё детство сына Серёжа надеялся и умолял мироздание, чтобы у Тёмкина выросли ровные и здоровые зубки, но жизнь умела преподносить неприятные сюрпризы. В итоге их сын стал чуть ли не постоянным клиентом стоматолога с рядом возникающих то и дело проблем. Необходимость в брекетах имелась не только ради красоты, но как убедить в этом ребёнка, который своим парадоксальным упрямством пошёл в обоих родителей? Да ещё и подростковый возраст буянил ярким цветом. Четырнадцать лет — самый пик гормональных бурь. Вот и почему они в его десять на брекетах не настояли…       — Может, пока что дать ему успокоиться? — Артём вздохнул. — Или через Пашку как-то подействовать? К ней он прислушивается, хоть и говорит, что весь такой из себя самостоятельный.       — Как вариант… — грустно протянул Шевелев, пребывая где-то в собственных мыслях и словно вообще особо не слушал мужа.       Вспомнив слова Тёмы, Гаус слишком быстро и слишком привычно Гаус понял, почему Серёжа сейчас так загнался, и присел рядом и мягко приобнял.       — Ты из-за слов Тёмыча расстроился?       — Ну, он так-то прав, против его воли мы ничего не можем сделать…       — Ты же знаешь, я не об этом.       Серёжа тяжело вздохнул.       — Он считает себя… некрасивым. Из-за моих слов. А вдруг я сейчас ему травму нанёс?       — Будем объективны: у него была тысяча миллионов способов получить себе психологическую травму, и необходимость брекетов — вряд ли самая значимая, — заметил Артём, но, увидев вмиг поникшее лицо Серёжи, поспешил оправдаться. — Так, нет, погоди! Нормальные мы родители, просто упрямые все!.. Серёж, ну…       Ещё добрых минут сорок Гаусу пришлось успокаивать загнавшегося мужа и объяснять ему, что они не ужасные родители, и если бы сын хотел, то давно сдал бы их органам опеки, и вообще они о нём заботятся, и нет, он не считает себя некрасивым, просто вспылил. Но в результате расслабиться Шевелеву помог лишь вышедший через два часа из комнаты сын, согласившийся ставить брекеты.       — Только те, про которые сказал папа Артём! Скрытые хочу! — потребовал ТёмТёмыч, и Серёжа был согласен уже на всё, что угодно.       Однако надежды обоих Шевелевых не оправдались: у Тёмы нашлись противопоказания, так что сразу три ортодонта из разных клиник настояли именно на стандартной системе брекетов. Семье пришлось пережить очередную истерику сына и все стадии, начиная от отрицания до полного принятия ситуации. Спасибо Пашке, Ване и Венере — без их поддержки наверняка бы ещё кучу времени потратили, пытаясь убедить Тёму поставить брекеты. Но подговорённые своими родителями подростки мигом поставили Шевелева-младшего на место. В итоге незадолго до своего пятнадцатилетия ТёмТёмычу установили брекеты. Бедный парень с такой грустью во взгляде ехал с родителями домой, что Серёжа наготовил ему огромную миску драников. А когда расстроенный ребёнок от неё отказался, отвернувшись к стене — сердце Серёжи так вообще чуть ли не разбилось на кусочки. Пришлось Артёму в очередной раз стать оплотом разума в семье и напоминать обоим Шевелевым, для чего именно всё-таки решились на установку брекетов. А то Серёжа умудрился высказаться, что он всё это зря затеял и лучше ребёнка не мучить и снять. Тогда даже Тёмыч посмотрел на него взглядом «батя, ты идиот».       Следующим максимально выматывающим шагом стала зубная боль из-за непривычных ощущений во рту и обезболивающие таблетки, а от них, в свою очередь, ещё и заболел желудок, так что пришлось лечить ещё одну проблему с подростковым организмом. Возненавидел Тёма и чистку зубов после каждого приёма пищи, и каждый раз громко возмущался своей незавидной участью.       Но больше всего родителей удивляло другое: их социальный и активный сын после установки брекетов засел дома и отказывался от любых прогулок и приглашений, даже несмотря на тёплый май. ТёмТёмыч в свободное время рубился в игры, играл на укулеле, напевал себе что-то, пару раз паял что-то вместе с родителями и лишь иногда выходил на улицу в абсолютном одиночестве — как потом оказалось, даже самых близких друзей не приглашал, за что они даже немного обиделись.       — Всё-таки он загнался, — переживал Серёжа, болезненным взглядом глядя из окна на сына, вышедшего из подъезда. — И считает себя стрёмным и некрасивым.       — Может, у них что-то ещё случилось? — предположил Артём. — Ну поссорились, с кем не бывает. Через Пашку, может, выясним?       — Я спрашивал уже. Она сказала, что никто не ссорился и Тёмыч им сказал, что плохо себя чувствует и ему не до прогулок. Но Пашка прекрасно поняла, что он им врёт, потому что две недели подряд плохо может быть только в хреновых ситуациях по здоровью. А мы бы уже явно об этом знали… — протянул Серёжа и вдруг испугался: — Или мы чего-то не знаем? Он от нас скрывает? Он беременный?!       Артём очень не вовремя отпил чай и чуть не захлебнулся напитком после слов мужа.       — Да блять, Серый! Я уверен, что о таких подробностях Тёмкин бы нам рассказал. К тому же, ему четырнадцать, с кем он там встречается? Ни с кем. Да и, если ситуация патовая, он к нам за помощью обращается. Разве не так?       Не согласиться было трудно. Несмотря ни на что, Тёма всё-таки родителям действительно доверял и делился наболевшим и серьёзным. А порой и несерьёзным — когда как.       — Я всё равно переживаю, — вздохнул Серёжа. — Давай попробуем с ним поговорить о его настроении?       — Давай, я тоже уже сильно начинаю волноваться, — согласился Гаус.       Но ничего не вышло: Тёмыч просто закатил глаза и потребовал у родителей прекратить эти «глупые разговоры» и «вообще, если я захочу что-то рассказать — я расскажу, а сейчас оставьте меня в покое, вот это мне в самом деле нужно!». Такой резкий отказ от разговора заставил напрячься обоих родителей, и они в очередной раз перешли к тяжёлой артиллерии — а именно к Пашке Горох в переписку.       В следующий выходной закадычные друзья Тёмы — Пашка, Венера, Ваня и Лиза просто завалились к ним в квартиру с утра пораньше, вытащили абсолютно сонного друга из кровати, принарядили и утащили тусить куда-то на ВДНХ.       Вернули они его только поздно вечером — довольного, широко улыбающегося и счастливого.       — ДядьСерёж, ваш сын немножечко охренел, — выпалила Пашка, заходя вместе со всеми в квартиру. — И мы к вам с ночёвкой, кстати.              В своей непосредственности Павла Горох была очень похожа на обоих своих родителей.              — Д-да, конечно… А вы родителей предупредили?              — Они всё равно не против будут, — Лиза махнула рукой и внаглую первой прошла в ванную мыть руки.              Такое поведение друзей ТёмТёмыча было уже привычным: в конце концов, постоянно друг у друга то играли, то сидели, то ночевали. Можно сказать, давно уже как свои стали.              — В общем, Артём Артёмович Шевелев окончательно охренел и загнался из-за того, что он, видите ли, с брекетами некрасивый! — возмутилась Павла и сложила руки по бокам. — Переживал он, что как-то не так выглядит! Да мы, блин, всю жизнь вместе! Не такое видели! А брекеты — это брекеты!              — Мне не нравится, как я выгляжу! — заканючил Тёма. — Этого что, мало?              — Да почему? Ты очень мило с ними смотришься… — вдруг тихо произнёс Ваня, и все в комнате затихли. Сам же Тёма смотрел на него, широко открыв глаза. — Нет, ты и без них был очень милым, но сейчас ещё милее кажешься, и… Ну… Ой… Короче, нормальный ты! Иди давай, показывай мне, как ты там уровень прошёл!              С этими словами покрасневший и явно смутившийся Ваня Шастун затолкал ошарашенного, но отчего-то довольного Тёмыча в гостиную, где у них была приставка, и продолжил его забалтывать. Серёжа и выглянувший из кухни Артём проводили их шокированным взглядом.              — Долболобы, — заключила Павла и пошла мыть руки следом за Лизой. — ДядьСёрёж, вы нас драниками или чем-нибудь ещё угостите? А то мы давно не ели, думали ещё пиццу заказать…              — Мы с Серёжей всё приготовим, — улыбнулся Артём и приобнял мужа. — Огромное спасибо, что вытащили нашего сорванца из дома.              — Да не за что, — Павла пожала плечами. — Мы и сами думали его после школы выкрасть и уволочь куда-нибудь за поворот, прижать и спросить, что случилось. Ой, дурак…              — Вот именно! Брекеты — это ж нормально, блин! Он что, в нулевых годах растёт, что ли, чтобы брекетов стесняться? — подтвердила Лиза, и девушки вместе зашли в гостиную.              Венера, всё это время раснуровывавшая свои высоченные кеды, сняла обувь и мило улыбнулась.              — Если бы не Ваня — мы бы фигушки Тёму убедили, что он красивый и брекеты его не портят. Он ещё на прогулке сказал, что Тёме с ними очень прикольно и он кажется очаровательным.              Заявив это, Венера тоже заскочила в гостиную и позвала мальчишек тоже мыть руки с улицы и «смывать вредную энергетику», в то время как ошарашенные родители отправились на кухню готовить еду для целой своры троглодитов.              — Нет, ты это слышал?! Ваня неплохой мальчик, не спорю… Но он же… Шастун! И назвал нашего сына милым! Не дай Боже, если наш Тёма начнёт встречаться с Ваней, — испуганно возмущался Серёжа. — А если они ещё и сосватаются?              — Найди в этом плюсы, — улыбнулся Артём. — Мы уже заранее знаем, что Ваня — мальчик из хорошей семьи, плюс дополнительно с его родителями знакомиться не надо…              — Мы будем родственниками с Шастунами! Это ужасно! — взвыл Серёжа. — Какой кошмар!              — Да ладно тебе. Мы даже не знаем доподлинно, нравятся ли нашему сыну девушки или парни, — произнёс Артём, но после внимательного взгляда Шевелева исправился: — Ой, ну это же только наши подозрения, что он по парням! Пока он сам нам не сказал, мы не будем лезть!              — Он в детстве говорил, что выйдет замуж за Ваню!              — Ну и что? Мальчик добрый, хороший…              — Он Шастун!              — …а ещё именно он, по словам Венеры, окончательно убедил Тёму не переживать так из-за брекетов, — резонно заметил Гаус. — Так что не ворчи на него. Хороший парень. И давай лучше картошку чистить, у нас троглодитов полон дом.              Кто бы мог подумать, что уже через год их Тёма и Ваня действительно будут вместе (и как бы ни ворчал Серёжа, в глубине души он будет рад за сына), и Тёмыч искренне запереживает из-за того, как он будет целоваться в брекетах.              К слову, целоваться им будет вполне себе комфортно.              Но родителям об этом лучше не знать.