Twit-it (part 4)

— Никогда ещё не дарил букеты мужчинам, — Илья мнется смущённо на пороге его кабинета, вздыхает, — извините, если что не так. Влад поднимает голову от бумаг на столе, смотрит на него с тоской. Впереди конец года, скачущий как хромая белая лошадь годовой баланс, исчерпанный почти в ноль «бюджет» на подарки и прочую корпоративную муть, и необходимость до конца декабря найти инвестора, которому будет не жаль пожертвовать скромной цифрой в пять миллионов ради их очередного сенсационного проекта. А ещё впереди в дверях у него — Илья. Умный, красивый, молодой, амбициозный, лучший продажник фирмы и по совместительству — единственный мужчина в своем отделе. — Поставьте на стол, что они там закупили, и идите, — Владу честное слово не хочется на него срываться, но Илья в качестве гонца с день рожденческими подарками совсем не то, что Владу хочется сейчас видеть, — спасибо пожалуйста очень приятно да. Илья вздыхает, букет ставит в свободную вазу на его длинном столе, подарочный пакет, приятно чем-то звякнувший, оставляет рядом, ближе и не подходит, видимо понимая, что у финдира сейчас не то настроение, когда можно было бы поболтать душевно за жизнь. — Вы бы хоть проветрили, Владислав Витальевич, — говорит Илья с сожалением, а потом тянется открыть верхнюю фрамугу окна, и Влад против воли залипает на его оголившуюся поясницу, — накурено хоть топор вешай, дышать ведь нечем. — Ну так и не дышите, — злобно огрызается Влад и тут же жалеет об этом: Илья ведь не виноват, что у него отчёты, баланс и полное отсутствие идей, — извините, голова трещит уже от этих… — Да ничего, — Илья пожимает плечами, но по лицу судорога бежит, видно, что владовым извинениям не поверил ни на них грош, — сейчас духота разойдется и полегче станет. — Илья, можно вас попросить? — Влад решается в момент, когда Илья почти уходит, а взгляд против воли цепляется за букет, — у меня в комнате отдыха таблетки на столе от мигрени, принесите, пожалуйста. Илья на него смотрит с подозрением, но кивает и закрывает открытую было дверь в коридор, обходит по дуге его стол, за спиной топает негромко, чтобы пробраться к комнате отдыха, смежной с кабинетом Влада. Влад выжидает ровно пять секунд, когда Илья скрывается за дверью, откладывает очки на стол, встает и скрывается за той же самой дверью, негромко щёлкая замком. — Илюш… — Илья оборачивается, улыбается мягко, тянется обнять, — ну звиняй, правда, сил уже нету никаких, — Влад трётся носом о его макушку, — я тож скучаю. — Ты неделю уже ночуешь на работе, Лёвка капризничает, я не высыпаюсь без тебя, — Илья скорее констатирует, чем жалуется, и Владу до смерти тошно, что приходится вот так урывками, набегами, тайно как школьникам встречаться, — про день рождения свой вообще забыл. — Торжественно клянусь шо седня в восемнадцать ноль-ноль закрою кабинет и двину домой, — Влад его целует в макушку, дышит им, ладонями лезет под его рубашку короткую, — Илююююш… — Я тебя ловлю на слове, — Илья посмеивается и от его улыбки становится легче, Илья его собственная таблетка от мигрени, — Влад, нет, не здесь, нас и так с тобой в прошлый раз чуть не застукали. Но вопреки его собственным словам, Илья его обнимает за шею, прижимается всем телом и целует: мягко, нежно, выбивая этим все мысли из головы. Илья на вкус, как расплавленный шоколад, сделанный на меду, сладко и суховато, но Владу в самый раз. Через десять минут, Илья с совершенно греховно покрасневшими и опухшими губами выскальзывает из его кабинета и спешит к себе за рабочий стол. Влад снова натягивает очки, но смотрит не на отчёты, а на букет, где между пафосных красивых бутонов ирисов, хризантем и гербер строгих темных тонов, аляповатым фиолетово-желтым пятном выделяются «анютины глазки». (Анютины глазки — на языке цветов буквально «я скучаю по тебе»)