magic city

Апрель. — Привет. Я скучала. Слабый шёпот разрезал темноту пустенькой однушки. Тонкая фигура качнулась в сторону, пропуская в свою обитель другую. Силуэт повыше кивнул, вваливаясь и на ходу сбрасывая обувь с верхней одеждой. В зелёных глазах все плыло, а сумрак не давал рассмотреть лицо напротив. — Саша, — осипший голос ответил, вызывая на тонких сухих губах улыбку. Сам Глеб тоже наметил ухмылку, выдыхая: — Демоница. — Ничего не поменялось, — руки сложились на чужой шее, когда подошла ближе, став на носочки, — ангелок. Влажный поцелуй. До неприличия громкий, даже дикий. Стоны. Вздохи. Быстро перешёл в отчаянное цепляние за чужие губы. Вайсбейн заставила парня дойти хотя бы до дивана, и он мгновенно повалил её. Из кармана джинсов вынул маленький зиплок, швырнул на стол и кивком указал на него. Сразу поняла, что от неё требуется, нашла банковскую карту. Пока занималась, Голубин нетерпеливо раздевал её, отвлекал, заставляя рассыпать крупицы. Когда оба шумно втянули порошок, остатки границ и всяких приличий стёрлись. Парень хватался за тело Саши, как утопающий, не давая и секунды выдохнуть. Кучерявые волосы липли к мокрому лбу и спине, язык не оставлял без внимания ни одну татуировку. — Ты скучал за мной? — девушка словила Голубина, не давая снова поцеловать. Вместо ответа мужские пальцы скользнули вниз, заставляя приоткрыть губы. Снова вынудил замолчать, предаваясь искусственному наслаждению. Прикусил её мочку уха, лишь шепнув с сожалением: — Прости… … — Надеюсь, директор твой зла не держит? — вымученно и только ради приличия спрашивает, передавая Лизе ключи от квартиры. — Он вообще не из обидчивых. Так что, не делай вид, что тебе не плевать, — улыбается и оставляет поцелуй в уголке его губ. — Увидимся. Парень кивает, что-то тихо бубня, но Шатохина не вслушивается и возвращается в клуб. В кармане звенит прямой доступ к квартире Голубина. Договорились встретиться после того, как девушка отдохнёт после работы, но вот парень совершенно забыл о мероприятии, которое обещал посетить и даже приблизительно не знал, сколько это займёт, потому отдал ключ Лизе, чтобы она приехала первой. Когда уже непосредственно направляется домой к парню, ловит себя на заманчивой мысли пошариться по хоромам. Не все комнаты уже успела посетить, главным образом потому, что не было надобности. Идея кажется слегка нездоровой, а если точнее, её навязчивость. Первые десять минут пытается игнорировать, расхаживает по хорошо знакомой кухне. Выходит с кофе на балкон, отвлекается на ленту социальных сетей. Совсем скоро, правда, даже не успевает понять, как ноги заносит на второй этаж. Чуть ли не на цыпочках проскальзывает в домашнюю студию Голубина, стараясь не оставить никаких следов своего пребывания тут. На столе рядом с компьютером бутылка виски и стакан с недопитым алкоголем, переполненная пепельница и блистер с успокоительными. Набор поистине творческой личности совсем не производит положительного впечатления, наоборот лишь наталкивает на мысль, что у парня какие-то проблемы. Очередные, которыми вновь не посчитал нужным делиться. Эти умозаключения резко отбивают охоту бродить по чужому жилищу. Теперь перспектива наткнуться на что-то неожиданное скорее пугает, чем разжигает интерес. Мало ли, чем это может обернуться и к каким выводам привести? Скоро Глеб оповещает Шатохину о том, что будет он в течении получаса. Вздох лёгкой тоски нарушает тишину и она возвращается, воровато оглядываясь. Сумку относит в комнату Глеба, чтобы та не мельтешила, а сама присаживается на диван и тянется к пульту, намереваясь пощелкать каналы. Лёгкий стук в дверь заставляет одёрнуть руку, как от огня. Поворачивается к двери и ждёт, не понимая, показалось ей или нет. Дверная ручка плавно опускается вниз и поднимается, не сумев открыть. Лиза хмурится, вставая на носочки, и прислушивается с особой настороженностью. Знает, что это не может быть Голубин, который только вот сказал, что будет нескоро. Решил сделать сюрприз? Сомнительно, но даже если бы и так, вряд ли стал бы красться. Из-за двери доносится звон металла и затем ключ вонзается в нижний замок. Шатохина, чувствуя накатывающую тошноту, тихо шелестит в сторону кухни и хватает уже знакомый нож. Тяжёлый, длинный и острый приятно ложится в руку, давая хотя бы ложное чувство спокойствия. Думать о том, что действительно придётся кого-то зарезать, девушке совсем не хочется. Меж тем, неизвестный вынимает ключ из замочной скважины, когда понимает, что этот замок открыт. Бодро перемещается к верхнему и в два чётких щелчка получает доступ к квартире Голубина. Блондинка присаживается за кухонной столешницей, свободной рукой печатая короткое сообщение Глебу и вводя того в курс. Когда дверь открывается, слышатся робкие лёгкие шаги. Почему-то осознание, что призрачный противник вряд ли огромный лысый зэк, позволяет Шатохиной расслабиться больше. По звукам кажется, словно вошедший оглядывает квартиру, задумчиво окидывает взглядом пространство. Шаги затихают где-то посреди комнаты и раздаётся голос: — Глеб, ты же дома? Прости, я случайно взяла вторые ключи, когда была у тебя… Хотела вернуть! Управляющая сжимает деревянную рукоять до хруста кости, определённо точно вспоминая, кому принадлежит женский голос. Надо было брать нож побольше. — Ты где? — заглядывает в тёмную ванную, оборачивается к лестнице. — Мне, правда, неловко, что я вот так ворвалась, просто была в Москве, решила занести. Надеюсь, не напугала. Лиза прикрывает глаза, надеясь иллюзорно заглушить надоедливый звук. Быстро сопоставляет некоторые факты и понимает, что Голубин заикнулся, будто вторые ключи пропали не так давно. Не может же?.. — Ау! Я знаю, что ты дома, — упирается на спинку дивана, продолжая оглядываться. Ждёт чего-то, и, хмыкнув, продолжает монолог к пустоте: — Я всё вспоминаю… Ну, то, что было в апреле… И мне так больно, что ты тогда выпихнул меня отсюда, будто я собака какая-то. По щеке бесконтрольно скатывается слеза. Он был с Сашей. После того, как был с ней. Безусловно, она не тешила себя надеждами, что в туре Голубин как порядочный мальчик не трахался с девочками и шёл спать сразу после концерта, но последнее, о чем хотелось думать, что он встретится с Вайсбейн. Внутри поднимается отвращение к себе, к своему телу, которого касались руки Глеба, вновь запятнанные Сашей. Так старательно отмывалась от ошибки, совершенной с Никитой в состоянии разбитости и обиды, а невидимая грязь снова обволакивает всю с ног до головы. — … ты тоже скучаешь. Просто признай! Было бы совсем плевать, — кучерявая шмыгает носом, вытирая мокрую щеку рукавом, — не пустил бы переночевать. Я же тебя знаю. — Заткнись. Просто заткнись! Лиза выныривает из-за стола, чем до полусмерти пугает Сашу. Правда, скорее, не самим фактом неожиданности, а ножом в руках и состоянием блондинки, граничащим с истерией. — Что? Что ты тут?.. — Я? Ты смеешь спрашивать, что тут делаю я? — Шатохина медленно подходит ближе, в то время как шатенка быстро оказывается по другую сторону стола. — Ты ебанутая наглухо, тебе лечиться нужно. — Положи нож! — Саша испуганно пялится на острый металл, так опасно направленный в её сторону. — Больная… — Ты совсем, дрянь, ахуела?! — ускоряется, заставляя Вайсбейн в ужасе начать оглядываться в поисках защиты. — Даже не думай. — Я отстану от него, только убери… — Если ты думаешь, что я стану так напрягаться из-за мужика, то спешу расстроить, — выдыхает, упираясь рукой в стол. — Ты украла ключи от чужой квартиры, а потом вломилась сюда. Тебе за решетку в самый раз. — Признай, что боишься, — кучерявая с вызовом вскидывает голову, — вдруг вернётся ко мне. Рассказал тебе, как любезно приютил меня пару недель назад? — Да что ты… — Лиза? Что происходит? — в кухню влетает запыхавшийся Глеб. Его взгляд быстро находит Сашу и он тут же ошарашенно распахивает глаза. — Ты? Немая сцена зависает на пару секунд, нож скользит по столу с одного края в другой. Шатохина не смотрит на парня, только наблюдает за оппоненткой. В тёмных глазах моментально загораются искры, когда видит Голубина. С одной стороны, и её присутствие тут, и слова, резко и глубоко резанувшие по живому, вызывают желание воткнуть таки этот нож куда-то в место помягче и забыть. С другой же не может не отметить, что личность Вайсбейн и их отношения с Глебом действительно заставляют Лизу сомневаться в себе. Они ведь с ней совершенно не похожи. Саша напоминает лесной пожар, где каждое дуновение ветра вызывает непредсказуемые последствия — то ли огонь перекинется на соседнее дерево, то ли успокоится. В её сумасшедших поступках и идеях, ведомых чувствами и настроением, кипит жизнь. Она точно не думает о завтрашнем дне и к чему приведут её безрассудные поступки, импровизирует и достраивает мост под ногами на ходу, каждый раз норовя упасть в пропасть. Неудивительно, что это могло зацепить. «А я?» — проносится в голове одинокая мысль. Блондинка обращает внимание на Голубина — он в полном замешательстве. Светлые волосы растрёпаны, подобно хаотично разлетевшимся кудрям Саши. Они хорошо смотрелись вместе, даже гармонично. Так что же между ними сейчас? Парень выясняет отношения с бывшей, заставляет вернуть ключ и угрожает полицией. В этой заварушке Лиза чувствует себя третьей лишней, поочерёдно наблюдая за говорящими. Даже в холодном и грубом тоне Голубина, так нехарактерно для себя угрожающего женщине, просачивается мягкость, не дающая просто выставить Сашу за дверь. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Мне не до твоих ебанутых замашек, — Глеб устало подпирает стену, ожидая, пока девушка покинет квартиру. — А раньше ты их любил, — с усмешкой кидает, перед тем, как за ней закроется дверь. Тишина. Со стороны Голубина тяжёлый вздох. Шатохина выходит со статичной позиции, в которой была последние минуты, раскрещивает руки и идёт в спальню парня. Забирает сумку, пытаясь изо всех сил сохранять спокойствие, и собирается уйти вслед за Вайсбейн, когда Голубин налетает на неё с объятиями. — Дорогая, я так испугался, когда ты написала. Так рад, что всё хорошо. Всё хорошо. Слова заставляют зубы сжаться до предела, а отсутствие ответа от девушки и окаменевшие от напряжения под его руками плечи дают понять, что он не совсем прав. Обеспокоенно отстраняется, вопросительно кивая: — В чём дело? — Когда она у тебя ночевала? Смятение. Сожаление. Горечь. Эмоции на лице Глеба сменяют одна другую, пока наконец не закрывается, потирая рукой глаза. Девушка терпеливо ждёт, надеется хоть в одном его жесте увидеть опровержение словам той сумасшедшей, но понимает, что Саша не врала. Сглатывает ком в горле, повторяя вопрос: — Когда, Глеб? — Это не то, чем… — начинает, делая попытку успокаивающе погладить плечи Лизы. Она отмахивается, пресекая такое нежеланное сейчас прикосновение. — Умоляю, просто скажи. — За неделю до Италии. В ушах звон. Мысленно готовилась к такому и всё же оставляла это, как самый невероятный и смешной вариант. — Ясно, — сухо выдавливает. — Я её выгонял, она собралась спать под дверью. Клянусь, это была ночь, я не знал, что ещё с ней делать. Парень с надеждой заглядывает в карие глаза, пытаясь разглядеть там прощение. Но то, как пусто и безжизненно они смотрят сквозь него, заставляет и без того сжирающее изнутри сожаление с особой силой давить на грудь. — Ты не сказал, — факт. Голубин кивает, соглашаясь. — Не знал, как ты отреагируешь. Я собирался, правда. Прости, — вздыхает. Надеется, что приведённый довод хотя бы на одну сотую его оправдает. На губах Шатохиной поигрывает лёгкая улыбка. — К чему были те громкие слова? Если у тебя нет доверия ко мне, о какой любви речь? Единственное, о чем думает Голубин, так это о том, как славно было бы наткнуться сейчас на нож. Не слышать сказанного, не чувствовать, как внутренности выворачиваются наружу, давая место душевной боли. Она уйдёт. Прямо сейчас. — Котёнок, пожалуйста, прости… — хватает тонкую кисть, предпринимая отчаянную попытку остановить необратимое. Всегда боялся, что кто-то увидит его слабость. Делал больно близким, пресекая попытку подобраться ближе, чем он позволяет. Сейчас же, на пороге неизвестности, готов сделать что угодно. Знает — больше ни перед кем не будет унижаться также, потому что ни одна ещё не стоила для него столько же. — Прекрати. — Лиз… — Мне нужно побыть одной. Пожалуйста, хотя бы сейчас отнесись уважительно к моим чувствам. Резкий и холодный тон режет по живому. Поражение. — Знаешь, просто… — девушка останавливается у дверей, в полуобороте обращаясь к парню. Он даже слегка оживает, ожидая услышать что-то обнадёживающее. — Мне кажется, что однажды появление Саши станет концом. Для нас. За ней хлопает дверь. Отчаянный, полный злости крик разбивает спокойствие стен. В них же прилетает парочка тарелок, ваза с чашками крупными осколками рассыпаются по полу. Хотел как лучше, вышло как обычно. К вечеру помещение заполняется дымом и запахом спирта. Как безликая тень, фигура Глеба сидит на диване и сверлит дыру в полу. Хочется сдохнуть, на душе так плохо, как не было давно. Снова разочаровал. Опять подвёл. Заставил её чувствовать обманутой им, преданной. Нелюбимой. Что же ты за человек, Голубин? Тихий стук в дверь. — Открыто! — хрипло кричит, давая разрешение войти. — Деньги на тумбе, оставь там. Парочка шорохов, дверь закрывается, лишая тёмную комнату последней щелочки света. Блондин оглядывается, в больном предвкушении облизывая сухие губы. Забыть.