magic city

Глубокий вздох. Вокруг шумят деревья. Листья приятно шелестят, расслабляя звуком мышцы. На лицо падает луч закатного солнца. Выдох. Рядом бежит река. Прохлада воды освежает. Лёгкий ветерок обдувает щёки, подхватывает волосы. Переживания и обиды отпускают, покидают тело, позволяя насладиться спокойствием природы. На губах лёгкая улыбка. Ещё один вдох. И… — Впервые вижу, чтобы ты так долго не злилась. — Я тебе сейчас тибетской чашей череп разобью. Большой зал наполняет бархатистый смех, сбивая ровный ритм мантры. Влад, давно оставивший попытку медитировать, последние минуты наблюдает за тщетными попытками Шатохиной привести себя к душевному равновесию. Перед закрытыми глазами рушится тонкий мираж, оставляя темноту. Девушка вздыхает, принимая поражение, и роняет голову в руки. Всю неделю, как на иголках, звонки от Глеба прекратились ещё три дня назад. Это должно было обрадовать, а в итоге, наоборот, примешивает к раздражению тревогу. — Тебе сейчас бы не помешало хорошенько избить грушу, а не это всё, — мужчина кивает на пространство, заполненное свечами, благовониями и ковриками для гимнастики, а на всех четырёх стенах висят зеркала в пол. — Не знаю, как тут можно успокоиться. — Может, — тихо бубнит, хмурясь. — Хотя сердце подсказывает накидаться в хлам. — Я бы поддержал, но ты мне нужна завтра на смене, — с сочувствием жмёт плечами, разминая шею. Шатохина цокает языком, согласно кивая. — Помню. В крайнем случае… Её перебивает звонок на телефон. Сначала дёргается, не ожидавшая, потому что единственный, кто мог звонить в середине дня, сидит сейчас рядом. Затем мелькает одновременно и надежда, и раздражение, что снова объявился Глеб, и нетерпеливо тянет руку к телефону. Однако имя на экране заставляет поднять брови в таком удивлении, что Гирс вопросительно кивает. — Привет?.. — неуверенно тянет девушка, ожидая, что звонивший ошибся номером. — Привет, родная. Не отвлекаю? — совершенно буднично интересуется, не обратив внимание на тон Лизы. Она даже меняет позу, вытягивая ноги перед собой, стараясь снять напряжение. — Не особо. Что-то случилось? — Я в Москве, надо меня немного подлатать. Температура и всё такое. Поможешь? — Да помогу, куда денусь. Адрес скинешь, постараюсь скоро быть. Кладёт трубку и, осознав всю абсурдность ситуации, тихо смеётся. — Твоя эмоциональность пугает, — брюнет опирается на стену, складывая руки на колени. — Рассказывай. — Бывший муж, — отвечает, глядя в пустоту. Влад иронично выгибает бровь, не веря своим ушам. — И ты так просто срываешься к нему? Справедливое замечание резко отрезвляет. Лиза переводит на мужчину полный недоверия взгляд. Действительно, чего это она? Виделись последний раз они ровно на фестивале, потом же от Депо ни слуху, ни духу. — Чёрт. Да, глупо получается. Просто… — Не чужие люди всё-таки? — Гирс улыбается, видя, как она пытается найти оправдание. Кивает, на что Влад с пониманием хмыкает. — Знаю. С женой развелись, как бы не соврать, почти десять лет назад, а до сих пор сорвусь в момент, если попросит. Шатохина ничего не отвечает, лишь удивляется, с каким теплом и нежностью её начальник вспоминает эту женщину. Кажется, будто всегда его тон в разговорах с танцовщицами и о девушках в целом отдаёт снисходительностью и высокомерием, но только не тогда, когда речь изредка заходит о бывшей. Молчание для раздумий длится ещё пару минут, пока, наконец, Лиза не прокашливается: — Так, наверное, пора идти уже. Ждёт меня, всё-таки, бедолага. — Да уж, точно, — мужчина подрывается, чтобы успеть подать руку Шатохиной. Благодарно улыбается. — Спасибо, что вытянула сюда. Было необычно. — Да не за что, тебе спасибо, что меня терпишь, — шутливо толкает в бок, подмигивая. — Что завтра по девочкам?.. Подъезжает к апартаментам Артёма всего спустя час. В сумке базовый набор таблеток от простуды или гриппа, в голове же миллион и один вопрос, начиная от того, почему за Куликом не приедет ухаживать Бусарова, и заканчивая тем, что он вообще подумал про Лизу. Поднимается на нужный этаж элитного ЖК, у двери слегка жмется, но всё равно звонит. Открывается почти мгновенно и девушку встречает явно заспанный, бледноватый, но всё равно улыбчивый Тёма. — Ну так ты точно не вылечишься, — скептично отвешивает, намекая на босые ноги мужчины и отсутствие футболки. Он тихо цокает языком, впуская Лизу. — И тебе привет, мама, — растягивает слова, целует в щеку и закрывает дверь. — Спасибо, что выручаешь. — А жена тебе на что? Или, пока она в Питере, пользуешься возможностью? — поигрывает бровями, хитро улыбаясь. — В точку, родная. Но в этот раз без глупостей, — заходится надрывным кашлем, придерживаясь за стол: — Не хочу заразить. — Ты бы к врачу сходил, может? А то не звучит, как просто простуда, — девушка раскладывает всё на деревянной поверхности. Взгляд голубых глаз снисходительно смягчается. — Это, как раз, одна из причин, по которым я тебя позвал. Я помню, что от Александра Владимировича ты переняла лучшие черты, — не без намёка осматривает с ног до головы, — в том числе ум. — О, не начинай. Я и половины того, что папа рассказывал, не помню, — причитает, падая на высокий стул. — А уж о том, что он знает, я и вовсе молчу. Депо продолжает продавливать Шатохину, манипулируя своим беспомощным и больным видом. В итоге сдаётся и соглашается провести поверхностный полупрофессиональный осмотр. Как раз рассматривает цифры на градуснике, когда мужчина спрашивает: — Как родители? Марго? — осторожно заглядывает в строгое лицо, мгновенно каменеющее от услышанного имени. — Воспаление какое-то. Почти тридцать восемь, — взбивает термометр, откладывает. Щёлкает кнопкой на чайнике, выжидая долгую паузу, и в полтона отвечает: — С нового года с родителями не общались. — Ясно, — очень кстати кашляет, тем самым закрывая тему. — В смысле воспаление? — Без понятия, — девушка отрешенно жмёт плечами, — но это не простуда, что-то серьёзнее. Иди к врачу. — Прорвёмся. Пошли? — указывает на балкон. Шатохина сначала хочет возмутиться, что в его положении сигареты стоит выкинуть и не покупать ближайший месяц, но в итоге соглашается на предложение — в конце концов, он взрослый и сам несёт ответственность за своё здоровье. — Ты какими судьбами-то тут? — Проветриться. Петербург иногда душит, — жмёт плечами, задумчиво крутя сигарету в пальцах. — А ты какими судьбами с Голубиным? Девушка и сама закашливается, поставленная таким вопросом в ступор. Изгибает бровь, словно спрашивая «серьёзно?», и качает головой. — Явно неблагосклонными. — Тяжёлый человек. Если я с ним не ужился, то как вы ладите, боюсь даже представить, — лёгкая насмешливость проскальзывает в словах Артёма. Лиза грустно вздыхает. — С переменным успехом. Пока его бывшие не появляются у него дома, — с нажимом вдавливает окурок в пепельницу, — даже хорошо. Быстро вводит удивлённого до предела мужчину в курс дела, наблюдая за реакциями на изнеможённом лице. По мере рассказа Лиза уговаривает Кулика пойти в кровать и приносит ему чай, продолжая уже на краю кровати. В конце Депо усмехается, отставляя чашку. — Очень в стиле Глеба. Девушек с явными проблемами он обожал, — ловит недовольство Шатохиной и добавляет: — Поменялись вкусы. — Да нет, на самом деле… Может, ты и прав, — она отворачивается, утыкаясь глазами в руки. — Поэтому не клеится. — Слишком нормальная типа? Не выдумывай. Вы на самом деле похожи, только у вас отношения строятся на ваших различиях и ошибках. — Благодарю, величайший философ. Ты уж точно в этом вопросе авторитет, — шипит с сарказмом, чем вызывает приступ хриплого смеха. — Семейная жизнь заставила повзрослеть. Поссоримся с Юлей из-за какой-то херни, бесимся. А потом девочки появляются где-то в поле зрения и сразу понимаю, что вот — это мы, зона, где наши эгоистичные «я» объединяются. Не только в детях дело, но ты поняла, — тяжело выдыхает, заканчивая мысль. Лиза же чувствует, как перехватывает дыхание от затронутой темы. — Да, я поняла, ваши дети… — растерянно шепчет, снова поворачиваясь к мужчине. — Правда смог принять, как своих? — Они и есть мои. Наши. Кажется, что к мозгу перестаёт поступать кислород. Самым огромным усилием воли девушка не поддаётся, крепко впиваясь ногтями в свою ладонь. Нельзя быть слабой, не сейчас. — Дело было… во мне?.. — Лиз. Заткнись. Заткнись, заткнись, заткнись. — Мне правда жаль. Прости. Ничего не отвечает. С широко распахнутых глаз несколько солёных капель всё же падает на колени. Повисает тягостное молчание, нарушаемое еле слышными всхлипами. Артём с сожалением смотрит на Лизу, понимая, что в этой ситуации он только хуже сделает своими словами. Спустя короткое время успокаивается, аккуратно смахивая слёзы с лица. В конце концов, говорит: — Таблетки на столе, постарайся поспать и раньше, чем через шесть часов, не пей их. — Хорошо. — У меня ещё дела, так что я пойду, — встаёт, отбрасывает волосы назад. На порыв мужчины встать, останавливает его: — Не напрягайся. Дверь же изнутри только открывается? — Да. Спасибо большое, что выручила. Ты лучшая, — произносит перед тем, как прикрыть глаза и накрыться одеялом. Шатохина не отвечает, молча забирает свою сумку и уходит. Сзади громко хлопает дверь, лицо снова принимает ледяное выражение, скрывая любые чувства. Сейчас на прошлое времени нет, пора спасать будущее. С этими мыслями заводит машину и мчится в сторону противоположную дому. В сумке те самые запасные ключи, которые Глеб забрал у Саши и незаметно подкинул Шатохиной. Голубин. Не виделись неделю, каждая минута которой была заполнена попытками уговорить себя, что всё равно. Хочется верить ему, в историю о больной на голову девушке, которая всячески ищет повод увидеться со своим бывшим, преследует его и портит отношения. Звучит так самонадеянно и наивно, но почему-то до последнего не может представить себе ситуацию, где Голубин обводит её вокруг пальца, а сам на выходных трахает Сашу. Только не он. Старается усмирить свои ноги, пролетающие этажи в считанные минуты, но они несут вверх. Сомнения шепчут из тускло освещённых углов подъезда, когда оказывается перед знакомой дверью. Затыкает их, встряхивает голову и вставляет ключи в дверь. Правда, с удивлением обнаруживает, что она не закрыта. Совсем. Ныряет в темноту квартиры, почти сразу же застывая. Воздух густой и полупрозрачный, в нём запах спирта, дым сигарет и, кажется, не только их. Сразу же понимает, что дело плохо. Словно отовсюду сразу звучит музыка, под которую хочется лишь вешаться. Настороженно шагает вперёд, привыкая к смутным очертаниям, и глаза находят силуэт на диване, слабо различимый в свете из-за зашторенных окон. — Глеб? Что случилось? — неуверенно спрашивает, подходя ближе. Он напрягается. — Не подходи, — слабо отзывается, даже не меняя положения. Лиза хмурится. — Почему? Ты что-то… — Пожалуйста, блять, не подходи. Я прошу тебя. Голос бесцветный, и всё равно в нем слышится мольба. Шатохина не слушается, пытаясь понять хоть что-то в этой отдельной реальности парня. — Глеб, я хотела… Всё становится на места. В секунду в мозгу вспыхивают воспоминания, все последние месяцы, отдельные мелочи. Странное поведение, агрессия, местами болезненный вид, беспокойный сон. — Я же просил. «Надо было его услышать». Рука закрывает рот и истерический вздох, когда карие глаза видят стол перед парнем. Стеклянная поверхность усыпана мелкими крупицами белого порошка, рядом с банковской картой скрученная купюра и несколько кривых дорожек. Где-то рассыпана высушенная зелень, квадраты тонкой бумаги. — Это… Это… Голубин оборачивается к ней. Под зелёными глазами две тёмные дыры, губы в белых трещинах, к ним от растёртого носа тянутся смазанные струйки засохшей крови. Сцепляет трясущиеся руки вместе. — Я пытался бросить. Прости.