Mea ex amica vel futurae uxori?

Следующие дни тянулись странно ровно.Хамин приходил домой вовремя, почти по минутам. Йеджи даже отметила это про себя, как будто всё вернулось в норму.  В доме теперь была мать Хамина, и воздух стал густым, как прокисшее молоко. Со дня, как она приехалв прошло уже больше 3-х дней. Она вставала рано, готовила завтрак, переставляла посуду, гладила занавески и все по дому. Она была из тех женщин, что никогда не повышают голос, но после разговора с ними чувствуешь себя виноватой. Это правда очень изматывало.  Последние дни тело вело себя странно. Йеджи часто чувствовала головокружение, будто земля под ногами дышала вместе с ней. Сердце било слишком быстро, а ночью в груди будто кто-то стучал изнутри, неровно, сбито, как сигнал тревоги. Она списывала всё на стресс, на бессонницу, на то, что приходится делить дом с женщиной, которая смотрит на неё, как на непрошеную квартирантку.  Запахи, которые рагьше едва замечала, кофе, моющее средство, даже цветы на подоконнике, теперь били в нос с такой силой, что кружилась голова. Усталость накатывала волнами, липкая, как будто кто-то выключал её изнутри. А хуже всего была удушающее чувство тревоги за что-то. Она не могла точно сказать, за что боится: за себя, за Хамина, за их отношения, которые трещпли по швам, или за что-то ещё, чему она пока не могла дать имени. Хамин, казалось, жил в своём собственном мире. Он возвращался домой вовремч, снимал ботинки, молча ел ужин, который готовила его мать, и исчезал в гостиной с телефоном. Йеджи пыталась заговорить с ним, но каждый раз натыкалась на стену его односложных ответов. — Как день прошёл? — спрашивала она, стараясь звучать легко. — Нормально, — отвечал он, не отрывая глаз от экрана. Она замечала мелочи, которые раньше не бросались в глаза: как он быстро убирал телефон, когда она входила в комнату, как избегал её взгляда, как его пальцы нервно постукивали по столу. Тревога нашептывала ей, что что-то не так, что он скрывает что-то важное. Но каждый раз, когда она пыталась спросить, слова застревали в горле. Мать Хамина объявила за ужином, что уедет через три дня, её сестра в другом городе попросила помощи, и она не могла отказать. Йеджи почувствовала облегчение, но оно было мимолётным, как глоток воздуха перед новым погружением в тревогу. Ещё три дня этого густого, липкого напряжения и она свободна.  Когда женщина ушла на кухню, а Хамин исчез в своей привычной телефонной реальности, Йеджи потянулась к сумке, брошенной на стул. Её телефон почти разрядился, и она начала копаться в поисках зарядки. Йеджи рылась в сумке, перебирая ключи, помятую пачку салфеток и старые чеки. Зарядка, как назло, запуталась в наушниках. Она потянула за провод, и из бокового кармана выскользнул маленький белый предмет, упав на пол с тихим стуком. Тест на беременность. Как вовремя. Совсем не хотелось об этом думать прямо сейчас, но проверить стоило. Она нагнулась, медленно подняла его, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Тест был холодным на ощупь, но в её руках он будто горел. Она сунула его обратно в сумку, словно боялась, что кто-то войдёт и увидит. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по комнате. Она пыталась успокоиться, чтобы не перевооноваться и выдать все своей реакцией. Но мысль о тесте уже засела в голове, как заноза. Она знала, что не сможет просто забыть о нём, как о чеке из супермаркета. Йеджи всё-таки достала зарядку и подключила телефон к розетке. Экран засветился, показывая 3% заряда. Она сидела за столом, глядя на мигающий индикатор, но мысли были далеко. Да уж. Все таки стоит проверить, ничего же не случится, заодно будет спокойнее. Она схватила сумку и тихо, почти крадучись, направилась в ванную, стараясь не привлекать внимания. Мать Хамина всё ещё была на кухне, гремя посудой, а Хамин, судя по всему, не собирался покидать свою телефонную крепость в гостиной. Закрыв за собой дверь ванной, Йеджи повернула звщёлку и выдохнула. Тишина здесь была почти осязаемой, нарушаемой только слабым гудением лампы над зеркалом. Она достала тест из сумки и положила его на край раковины. Простые действия: распаковать, сделать, подождать, но все казалось невыполнимой задачей. Её пальцы замерли над упаковкой, словно она боялась, что, открыв её, уже не сможет повернуть назад. Но отступать было некуда. Йеджи глубоко вдохнула, разорвала упаковку и, следуя инструкции, сделала всё, что требовалось. Полоска легла на раковину, и началось ожидание. Две минуты. Две бесконечные минуты. Она прислонилась к стене, чувствуя, как холод плитки проникает через тонкую ткань футболки. Её взгляд метался по ванной, от потрескавшейся плитки в углу до потёртого полотенца, висящего на крючке. Всё казалось таким обыденным, таким не соответствующим моменту, который мог изменить всё. В голове крутились вопросы: беременна она или нет? А если да, то стоит ли сообщать сейчас об этом? Она сидела на краю ванны, сжимая в руках телефон, где таймер отсчитывал последние секунды. Тест лежал на краю раковины, невзрачный кусочек пластика, но для Йеджи он был как граната с выдернутой чекой. Она боялась посмотреть на него, боялась того, что он скажет, и ещё больше того, что он не скажет ничего определённого. Таймер пискнул, и Йеджи вздрогнула, уронив телефон на кафельный пол. Звук эхом разнёсся в тишине ванной. Она медленно подняла взгляд к тесту. Одна полоска яркая, уверенная, как всегда. А рядом вторая. Тонкая, почти прозрачная, но видимая, если четко просмотреть. Йеджи поднесла тест к свету, щурясь, чтобы убедиться, что ей не мерещится. Полоска была слабая, едва уловимая, но она была. Её дыханик сбилось, и в груди закололо, как будто кто-то зажёг там искру. Может ли такое быть? Её дыхание сбилось, и в груди вспыхнуло что-то острое, как смесь облегчения и паники. Это было правдой. Не мираж, не ошибка, слабая полоска подтверждала, что внутри неё уже зарождается жизнь. Йеджи сжала тест в кулаке, чувствуя, как пластик врезается в ладонь.  Тогда она была почти уверена в нём и в их будущем, в том, что ребёнок скрепит их брак, такой свежий и полный обещаний. Но теперь эта уверенность таяла, как лёд под солнцем, оставляя после себя только холодное, липкое сомнение. Её дыхание стало тяжёлым, как будто воздух в ванной сгустился, и она прислонилась к раковине, чтобы не упасть. Жизнь внутри неё, это звучало так абстрактно, так страшно. Хамин хотел этого, уговаривад её, рисоввл картины счастливой семьи, но Йеджи согласилась не сразу, с трепетом, который она пыталась скрыть даже от себя. А теперь, когда это стало реальностью, сомнения нахлынули волной. Что, если она не готова? Что, если их брак, всего четыре месяца, уже не выдержит этого груза? Хамин изменился и его отстранённость, его телефон, который он прятал, как тайну, его нервные пальцы, вместе всё это шептало, что что-то не так. Но она не знала, что именно, и это незнание усиливало напряжение, как натянутая струна, готовая лопнуть. Йеджи сунула тест в карман штанов, чувствуя, как он жжёт кожу, как напоминание о том, что пути назад нет. Она плеснула холодной водой на лицо, но вода не смыла бурю в её голове. В зеркале отражалась девушка с бледным лицом, тёмными кругами под глазами и дрожащими губами, не та уверенная Йеджи, которая всего несколько дней назад лежала рядом с Хамином, слушая его планы. Теперь она видела в отражении страх: страх перед материнством, перед Хамином, который стал чужим, перед домом, где воздух был густым от напряжения и взглядов его матери. Она вышла из ванной, ступая тихо, как будто боялась разбудить эту новую реальность. Мать Хамина всё ещё была на кухне, её напевание смешивалось со звоном посуды, как фон для этой удушающей драмы. Хамин сидел в гостиной, уткнувшись в телефон, и свет экрана делал его лицо холодным, далёким. Йеджи остановилась в дверях, её рука невольно коснулась кармана, где лежал тест. Напряжение нарастло, сомнения кружились в голове: сказать ему? Прямо сейчас? Или подождать, пока эта слабая полоска не станет ярче, пока она сама не разберётся в своих чувствах? — Хамин, — её голос прозвучал слабее, чем она хотела, как эхо её сомнений. Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на раздражение и треаогу? Он быстро убрал телефон в карман, движение было резким, как будто она застала его врасплох. — Что? — спросил он, тон был холодным, отстранённым. Йеджи сжала кулаки, чувствуя, как тест в кармане становится невыносимо тяжёлым, как будто он тянул её к земле. Она открыла рот, чтобы сказать, но слова не шли. Вместо них в голове кружились вопросы: как сказать ему, когда он так далёк? Как поделиться этой правдой, когда она сама не знает, чего хочет? Она согласилась на ребёнка ради Хамина, поддавшись его энтузиазму, но теперь, когда это стало реальностью, она чувствовала себя не готовой ни к материнству, ни к тому, чтобы нести этот груз в одиночку. Его телефон, его уклончивые взгляды, его нервные пальцы, всё это кричало, что что-то не так, и Йеджи, не зная о его измене, всё равно чувствовала, как их связь рвётся. — Ничего, — наконец выдохнула она, её голос был едва слышен, как шёпот ветра. — Просто устала, хотела что-то сказать, уже забыла, забудь. Хамин нахмурился, но не стал настаивать. Он только кивнул, возвращаясь к своему телефону, как будто её слова были лишь помехой. Йеджи почувствовала, как что-то внутри неё сжалось, как будто её сердце стянули тугой нитью. Она повернулась и медленно пошла к спальне, её шаги были тяжёлыми, как будто она несла не только себя, но и эту новую, пугающую правду. Закрыв за собой дверь спальни, она прислонилась к стене, чувствуя, как слёзы наконец прорвались наружу. Она достала тест из кармана и посмотрела на него снова, как будто слабая полоска могла дать ответы. Она беременна. Это было реально. Но мысль о том, чтобы рассказать Хамину, пугала её больше, чем сама беременность. Ей нужно было время, чтобы обдумаьь, что это значит, как жить дальше, как справиться с этим в доме, где она чувствует себя чужой, с мужем, который, кажется, уже не её.  *** — Хорошего дня и тебе, родная! — Оливия выходит из машины Рюджин, отправляя ей воздушный поцелуй и широко улыбаясь. Рюджин отвечает короткой улыбкой, глушит мотор и какое-то время просто остаётся сидеть. На улице прохладно, свет уже мягкий, неяркий, но глаза всё равно режет. Она не нашла других идей, кроме того, чтобы отвозить Оливию на работу и ждать, когда появится Хамин. Конечно, Хамин может скрываться и на работе и встречаться с той женщиной вне всей этой суматохи, но все же стоило проверить. Рюджин откидывается на спинку сиденья, пальцы на руле непроизвольно подрагивают. Она вспоминает теплые руки Йеджи и невольно сжимает губы. Сейчас, сидя в машине, она чувствовала то же, как будто всё в этой истории давно пошло не так, просто никто ещё не решился это вслух признать.  Она сидела в машине, наблюдая, как люди проходят мимо. Всё текло однообразно, так, как и должно быть. Заметить Хамина оказалось труднее, чем она ожидала. Лица сливались, расстояние мешало рассмотреть детали, а глаза резало от света. Рюджин поймала себя на мысли, что неплохо бы наконец купить контактные линзы. Она уже хотела отвлечься, когда взгляд зацепился за мужчину у противоположного тротуара. Она уже подумала, что ошиблась, но когда он повернулся, то сомнений не осталось, это он. Рюджин тяжело выдохнула, откинулась на сиденье и включила радио, чтобы хоть чем-то заполнить тишину. Из динамиков послышался чей-то хрипловатый голос, поющий о невозможной любви, слишком в тему, чтобы не раздражать. Она тут же выключила. И этого мужчину она должна теперь видеть каждый день.  Рюджин наконец выдохнула, включила зажигание и выехала со стоянки. На перекрёстке, пока ждала зелёного, она мельком взглянула в зеркало заднего вида. Лицо у неё было уставшее, бледное, глаза тусклые, с темными кругами. «Йеджи бы точно сказала, что я лезу не туда», — подумала она и криво усмехнулась. Рюджин включила подогрев сиденья, отпустила руль одной рукой и попыталась переключиться, впереди было слишком много дел, чтобы позволить себе думать о чужих мужьях. «Чужие мужья» — повторила она про себя, и фраза эхом отозвалась в голове, вызвав горький смешок. Звучит странно, да? Как будто она какой-то детектив из дешёвого сериала, шпионящая за чужой жизнью, вместо того чтобы разобраться в своей. Йеджи права была бы на все сто.  Дорога впереди расстилалась прямой, но в голове всё запуталось. Что, если Хамин действительно изменяет? Работа, друзья, отношения… Всё на грани. Она вздохнула, включая дворники, мелкий дождь начал моросить, размазывая мир за стеклом. Рюджин свернула на узкую улочку за центром, где парковка у салона всегда была битком. Дождь усилился, и капли стучали по крыше, будто напоминая: пора выныривать из мыслей. Она заглушила мотор, схватила сумку с инструментами и выскочила под козырёк. Рюджин вошла в салон, здороваясь с коллегами. Дверь звякнула и все присутствующие взглянули на нее на секунду, а после продолжили заниматься своими делами равнодушными, как всегда, глазами. Так раздражает. Только две недели здесь, а все люди такие усталые от жизни, хотя вроде бы молодые люди. Различие между Техасом и Сеулом очевидно велика.  Хотя работа ничем и не отличается. Только стилизовать одежду под нужный концепт для моделей, подготавливать образы для фотосессий, фильмов, клипов и прочее. Сегодня много дел, хотя бы сможет отвлечься от мыслей до конца дня. Видимо, сегодня что-то пойдет не так и Рюджин ощущает это всей душой, но не придает этому никакого значения, стараясь успокоить сердце, которое отбивает бешеный ритм. Кажется, что лень будет совсем непростым, как и для нее, так и для тех, кто как-либо соприкасается с ее историей. Сеул сам по себе изматывает, но с такими проблемами все становится намного хуже, это уже видно и все это прекрасно понимают. *** Юна проснулась рано. Достаточно рано, смотря на ее режим. Голова гудела, в горле пересохло, а тело отзывалось тупой болью, будто её всю ночь били, а не обнимали. Она лежала на боку, глядя на Лию. Та спала, прижавшись плечом к подушке, с чуть приоткрытым ртом, тёплым дыханием, касающимся руки Юны. Щёки мягко розовели, ресницы дрожали при каждом вдохе. Такой беззащитной Лиа казалась почти нереальной и от этого у Юны внутри всё сжималось. Она вспомнила как держала её за запястье, как шептала что-то бессвязное, как в какой-то момент Лиа просто обняла её, не отпуская до самого сна. В груди защемило. Юна осторожно выбралась из кровати, стараясь не разбудить её. Взяла с тумбочки свой телефон, экран не включался, села на край кровати, чтобы поймать дыхание. И тут рядом мигнул свет от телефона Лии. Сначала Юна не собиралась смотреть. Но взгляд сам скользнул — всплывшее уведомление на экране: «Доброе утро, красотка! Сходим сегодня в ресторан, я уже заказал нам столик. Познакомимся поближе, ты мне понравилась»  И красные сердечки. Как мило.  Юна застыла. Пару секунд просто смотрела в экран, потом коротко выдохнула и отвела взгляд. «Станем поближе?» — эхом пронеслось в голове. Всё, что было ночью, вдруг показалось чем-то случайным, не тем, что она себе позволила верить. Она поднялась, прошла на кухню. Запах кофе, потом мука, тесто, сковорода. Нужно было хоть что-то делать руками. Пальцы дрожали, но это не имело значения. Главное не думать и не вспоминать о том, как Лиа во сне дышала ей в шею. Как она могла позволить себе думать о том, что Лиа тоже к ней что-то чувствует? Даже если она сказала, что любит ее, это не гарантирует того, что она видит в ней партера на всю жизнь. Может имела ввиду, что любит, как сестру, очень близкую подругу, ценного человека в ее жизни? Но, Юна же сказала, что ненавидит все эти вещи и грубо говоря, сказала ей проваливать, если она видит в ней исключительно подругу и ничего большего. Голова и так трещит от выпитого алкоголя, да еще и все это навалилось, не надо было все это совершать. Самая большая ошибка. Панкейки получались кривые, неравномерные, подгоревшие по краям. Один за другим она складывала их в стопку, будто чем больше будет этих круглых комков, тем меньше будет внутри тяжести. Юна не заметила, как Лиа появилась в дверях.Тихий шаг босиком по полу, лёгкое шуршание ткани и вдруг просто присутствие за спиной. — Пахнет вкусно, — прозвучало сонно, с хрипотцой после сна. — Сомневаюсь, — коротко ответила она, не оборачиваясь. Лиа подошла ближе, встала рядом, глядя, как на сковороде пузырится очередной панкейк. — Ты всегда встаёшь так рано, чтобы приготовить завтрак? — спросила она с улыбкой, но Юна не ответила — Юна? — Лиа коснулась её локтя. — Не начинай, ладно? — тихо, ровно, но голос дрогнул. — Я и не начинала, — Лиа нахмурилась, немного отстранилась, но в её взгляде мелькнула тревога. Юна наконец выключила плиту, перевернула последний панкейк, положила его на тарелку и развернулась. Лиа смотрела на неё. Глаза мягкие, чуть усталые, волосы растрёпаны. Слишком спокойная, будто и не было вчерашней ночи, не было слов, дыхания, близости. — Садись, — сказала Юна, ставя тарелку перед ней. — Подгорели, но кушать можно. Лиа послушно села, глядя, как Юна наливает чай. Тишина повисла плотная, как натянутая струна. — Что? — не выдержала Юна, когда поймала на себе взгляд. — Голова не болит? Думаю, ты переборщила с алкоголем, — мягко заметила Лиа, стараясь поймать её взгляд. — Тебе нельзя пить одной. — Тебя это волновать не должно. Не смотри на меня так, ты пугаешь, — Юна коротко усмехнулась, без настоящей улыбки. Она поднялась, подошла к окну, распахнула его. Холодный воздух ударил в лицо, свежий и колючий. Хотелось вдохнуть до боли, чтобы очиститься от запаха сиропа, кофе, вчерашней ночи. — Ты сердишься на меня? — наконец спросила Лиа. — С чего бы? — Юна усмехнулась, не оборачиваясь. — Не знаю, — спокойно. — Но ты ведёшь себя так, будто я что-то сделала. — Не заморачивайся, просто плохое настроение, не возись со мной. Просто позаботься о себе, надеюсь, что у тебя всё хорошо, — Юна сдала губы, смотря вдаль, ощущая комок в горле, от слов, которые она все же сдержала внутри себя. — Почему плохое? Поговори со мной, может поможет, ты же говорила, что это тебя успокаивает. Юна сжала подоконник сильнее, чувствуя, как холод от окна пробирается под кожу. Поговорить? О чём? О том, как Лиа ночью обнимала её, шептала, что любит? О том, как Юна случайно увидела то, что не должна была, и теперь это разъедает её изнутри? Нет. Она не скажет. Не имеет права. — Ничего такого, — Юна пожала плечами, стараясь звучать равнодушно. — Просто утро паршивое. Лиа замолчала. Юна почти чувствовала, как она смотрит, как пытается разгадать, что скрывается за этой холодностью. Но Лиа не знала. Не могла знать. И это делало всё ещё хуже, как будто между ними выросла стена, которую Юна сама же построила, чтобы не выдать себя. — Ты сердишься, — тихо сказала Лиа, и в её голосе было что-то странное, как будто она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. — Я сделала что-то не то? Юна наконец обернулась, встретив её взгляд. Лиа стояла, слегка наклонив голову, волосы растрёпаны, а в глазах тревога, смешанная с чем-то ещё, чего Юна не могла разобрать. Это не была любовь, не игривость, это было что-то неправильное, если так можно сказать . Как будто Лиа сама не знала, где находится, но чувствовала, что что-то ломается. — С чего бы мне сердиться? — Юна усмехнулась, но улыбка вышла кривой, почти болезненной. — Всё нормально. Ешь. Лиа нахмурилась, её пальцы нервно теребили край рукава. Она сделала шаг ближе, но остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. — Ты всегда так делаешь, — сказала она, и её голос был тише, почти умоляющим. — Закрываешься. Если что-то не так, просто скажи. Я же для тебя всё сделаю, Юна. Юна почувствовала, как её сердце сжалось. Эти слова звучали так искренне, но в то же время так пусто. Потому что Лиа не знала. Не знала, что Юна видела сообщение от Хаджуна. Не знала, как оно резануло её, как заставило сомневаться во всём. И Юна не могла сказать, просто не могла нарушить границы, которые сама же себе поставила. Тем более то, что не была уверена, что Лиа искренне говорила все эти слова, которые выбили ее из колеи. ***

«одна замужняя и ее подруги»:

yeji_hwanggg_:

Девочки, давайте встретимся в эту неделю?

У меня есть новость для вас. 

Хотела рассказать одной из вас первее, но поняла, что это несправедливо.

_lee_chaerrry: 

Да, Йеджи, конечно.

Я тоже хотела кое-что рассказать тебе, если кое-кто не рассказал.

Надеюсь, что у тебя новость хорошая, потому что у меня не очень.

yeji_hwanggg_:

Не могу точно сказать.

Сама не понимаю хорошая или плохая.

Юна, Рюджин?

iamshin_ryujin:

Не уверена, смогу или нет.

Постараюсь придти. 

Кстати, подруга со Штатов прилетела, могу вас познакомить, хотите?

yeji_hwanggg_:

Да, если тебе хочется, то без проблем.

Юна, Лиа?

_lee_chaerrry:

Им двоим обязательно нужно позвонить, чтобы узнать.

Юна тоже в последнее время тихая, немного странно. Я позвоню, как узнаю – напишу.