Mea ex amica vel futurae uxori?

Фонари включились незаметно, как будто вечер сам понял, что пора уступить место сумеркам. Парк аттракционов действительно помог девушкам отвлечься от рутинных дел и повеселиться , не думая о проблемах. — Это было потрясающе, — выдохнула Йеджи, всё ещё смеясь, будто не до конца веря, что всё это с ними и правда произошло. Щёки у неё пылали, глаза светились, и в этом свете фонарей, что мягко падали на дорожку парка, она казалась чуть-чуть сияющей, —Я так давно не чувствовала себя такой живой. Рюджин посмотрела на неё сбоку. В глазах Йеджи не было ни игры, ни иронии. Только яркое, трогательное восхищение этим вечером, и ею. — Я рада, что тебе все понравилось. У нас много воспоминаний с этим местом, мне было приятно их вспоминать. К тому же, мы обсудили много всего и думаю, что я была неправа тогда, прости за все, я не хотела задеть тебя или что-то в этом роде. Ты же знаешь, что я не контролирую свой язык, когда хоть капля алкоголя попадает в мой организм, — Рюджин продолжает извиняться, на что Йеджи продолжает твердеть, что все в порядке и она не обижена на нее. — Знаешь, я как ни стараюсь, всё равно не могу долго злиться. У тебя особое обаяние. Не могу этому противостоять. Не думай о том вечере, я тоже глупо поступила и сказала много лишнего, — Йеджи задумалась, — Но об одном я все еще думаю и скорее всего, я готова к этому. — Готова к чему? А..Стой, — Рюджин неожиданно для самой себя хватается за ее руку, — Йеджи, ты серьезно?  Йеджи замолчала на несколько секунд, посмотрела на руку Рюджин, которая намертво в нее вцепилась и ее губы тронула слабая полуулыбка. Казалось, в этот момент она что-то обдумывала, будто взвешивала: говорить или нет.  — Я думаю, да, — наконец сказала она. — Я всё обдумала. С Хамином. Мы обсуждали это несколько раз.  И, наверное, я готова попробовать. И родители этого очень ждут. Пока есть время…. — Йеджи. Это тебе не эксперимент, чтобы пробовать и выбросить, если не получится. Это твоя жизнь, Джи. Ты не должна заставлять себя что-то делать только для того, чтобы сыграть роль «идеальной жены и матери». Живи с удовольствием и делай, что хочешь, пока есть время, — Рюджин все еще крепко держала ее, смотря на нее серьезным взглядом. — Дело не в том, чтобы кому-то угодить, — она вздохнула, — я устала жить в ощущении, что всё временно. Как будто я всё ещё чего-то жду. И если честно, я боюсь, что однажды этот момент просто не наступит и я должна двигаться дальше, хотя бы для того, чтобы не стоять на одном и том же месте.  — Ты права только в том, что надо двигаться дальше и не стоять на одном месте. Но это только в том случае, если ты уверена, что сможешь справиться с этим. Если у тебя, извиняюсь, «у вас» не получится, то вы наоборот начнете двигаться в обратном направлении и ты не понаслышке знаешь, что случается в таких ситуациях или мне стоит напомнить об этом? — спокойно, но с нажимом спросила Рюджин.  — Нет, не надо. Хватит, — глухо произнесла она. — Я помню. Всё помню. Фонари над ними продолжали гореть ровно и тепло, как будто ничего не происходило. Как будто этот разговор не был для них чем-то большим, чем просто обмен фразами. — Я не злюсь и не ревную, Джи. Мне было бы абсолютно все равно, если бы я была уверена, что ты стабильна в своих решениях. Если бы на твоем месте была бы Джису или же Черён, я бы очень за них порадовалась и даже подбодрила бы. Но это ты, Йеджи. — Шин Рюджин, — прозвучала строго, но без злости и попытки нагрубить, — ты такая эгоистичная. Ты правда думаешь, что я приму твои слова и откажусь от своих? Ты уверена, что знаешь меня? — она сделала шаг вбок, не вырывая руки, но создавая между ними напряжение. — Рю, ты ведь не можешь говорить это и одновременно не хотеть, чтобы я услышала в этом упрёк. И извини, но ты всё время хочешь, чтобы я была «собой», но по твоей мерке.  Рюджин сжала губы. Она на секунду отступила мысленно, как будто стараясь не сорваться в ответ — не уколоть в ответ на укол. Но её глаза остались прямыми, внимательными, полными чувства. — Ты думала, что, может быть, я не теряю себя, а просто меняюсь? Та, что принимает решения, пусть и сложные? Мы все меняемся и это неизбежно. Я не ребёнок, Рю. Мне не нужно, чтобы кто-то диктовал мне как жить. Даже если это ты. Бесспорно, я слушаю своих родителей, родителей Хамина, в конце концов и Хамина, но у меня есть и своя голова на плечах и я умею думать и анализировать. — Я не думаю, что ты ребёнок, — быстро ответила Рюджин. — Наоборот. Ты часто решаешь всё за всех. За себя, за Хамина, за родителей, за меня. Это раздражает и это тоже эгоизм в какой-то мере. Йеджи на секунду отвернулась, будто хотела перевести дух, но тут же вернулась взглядом к Рюджин — серьёзной, жёсткой, как будто проверяющей её на прочность. — Знаешь, что? — сказала она почти спокойно, но губы чуть дрожали. — Ты говоришь, будто я не имею права на самостоятельный выбор, если он тебе не нравится. Если он тебя пугает. И кто тогда из нас решает за других? Я уже не та Йеджи, которой была несколько лет назад, отпусти ее образ и не идеализируй меня. Ты держишь меня в образе, который сам по себе уже устарел. А я не хочу в нём застревать. Не хочу жить в воспоминаниях о том, кем мы были. Я не живу прошлым, Рю. Не хочу оставаться в образе «той самой Йеджи». Я пытаюсь жить дальше. — А я разве прошу тебя? — Рюджин смотрела прямо, сдерживая в голосе всё то, что бурлило внутри. — Если не хочешь слушать, то так и делай, я не решаю ничего и ты вольна делать то, что хочешь сама. Будь честна. С собой, прежде всего. Не притворяйся, что это не выбор. Между тем, чего хочешь ты, и тем, чего хотят от тебя. Не прячься за словами вроде «время идёт» и «так будет правильно». Это не аргументы. Это отговорки. — Все равно. Я думаю, что должна попробовать. Я хочу ребенка очень давно, я просто не уверена в своих силах и в том, что не могу дать ему то, чего он хочет, — они все еще держались за руки и опустив глаза, Йеджи немного отпрянула от нее сохраняя дистанцию.  — Я просто не хочу, чтобы ты жалела о выборе и впоследствии винила в этом ребенка и себя. Если за год ты уже уверена, что Хамин твой человек и вы готовы к этому, то вперед. Будь счастлива, — Рюджин закатила глаза. — Ой, опять мы пришли к этому. Не надоело? Порадуйся за меня, я нашла свой путь и хочу его продолжить, я счастлива и меняюсь в лучшую сторону. И поверю, Рюджин, я буду счастлива, если ты тоже найдешь человека, который сделает тебя счастливой. Честно. Я слишком хорошо провела день, чтобы снова возвращаться в эту бесконечную «а ты уверена», «а вдруг ты ошибаешься», «а я бы на твоём месте»… Рюджин отпустила её руку. Осторожно, медленно. Как будто боялась что-то сломать. Воздух становился прохладнее, и парк постепенно пустел. Где-то вдали щёлкнул выключатель один за другим погасли верхние прожекторы, оставив дорожки только в мягком свете редких фонарей. Где-то хлопнула калитка, унеслась вдаль музыка с карусели, оставив после себя лёгкий гул в ушах. — Пошли? — Рюджин неуверенно глянула в сторону выхода из парка, — Кажется, нас уже тут слегка выгоняют. — Да, — кивнула Йеджи, — Уже поздно. Когда они подошли к воротам, Йеджи немного притормозила, дождалась, пока Рюджин сравняется с ней, и почти незаметно коснулась её руки. — Ты ведь не обижаешься? — спросила она чуть позже, уже когда они шагнули за территорию парка. Рюджин покачала головой. — Нет, конечно, я рада, что мы обе остались при своем мнений и при этом не поругались, это что-то новенькое. Мы явно повзрослели, — Рюджин усмехнулась, вспоминая, как Йеджи раньше отговаривала ее или до конца отстаивала свою позицию, не принимая другие решения. Йеджи шагнула ближе, чтобы обнять её: крепко, на секунду. Рюджин тоже обняла, неохотно отпуская. — Я уверена, что у меня все будет хорошо. Заботься о себе, Рюджин! Ты замечательная и точно найдется человек, который будет ценить и любить тебя так, как не любил никто, и научит тебя тому же. Ходи на свидания, как Лиа, верь в судьбу, как Черён и в конце концов, флиртуй с официантками, как Юна. Твой ум, красота и горящие глаза сразят наповал кого угодно, ты только попробуй,— Йеджи говорила мягко, успокаивающе гладя ее по спине. Рюджин не говорила, что ей одиноко или что ей плохо без отношений, но Йеджи будто все улавливала без слов.  Рюджин вздохнула, уткнувшись носом в плечо Йеджи, на секунду, будто позволила себе слабость, прежде чем отступить. В её взгляде снова появилось то ровное спокойствие, к которому она так упорно шла весь день. — Ты как всегда, умеешь задарить комплиментами. Ты так тренируешься перед каждой прогулкой? — Рюджин вдыхает ее запах и старается унять свое бешеное сердцебиение.Сердце вот-вот выпрыгнет из ее груди, а смущенная улыбка расползается на лице.  Йеджи закрывает глаза и улыбается, осознавая, что ей не хочется отпускать ее сейчас.  — Просто все хорошее для моих девочек, мой самый большой подарок от Вселенной. Кто может знать тебя настолько хорошо, как я? Ты создана для того, чтобы люди восхищались и любили тебя, золото в человеческом облике, честное слово, — Йеджи чуть покачивает ее из стороны в сторону и улыбается самой искренней улыбкой, сама того не замечая.  — Такой светлой, как ты еще надо находить, это ты наш подарок посланный небесами, Джи. Твой ребенок и муж будут самыми счастливыми людьми на планете, и я ни капли не сомневаюсь в этом, — Рюджин приподнимает голову, кладя подбородок на ее плечо, закрывая глаза и наслаждаясь ее теплыми объятиями.  Уютно и хорошо. Рюджин ощущает себя счастливой. *** Она уже полчаса стояла у зеркала, примеряя третий наряд. Всё казалось либо слишком формальным, либо слишком свободным. Платье в мелкий принт, которое она носила на свадьбе двоюродной сестры, выглядело слишком нарядно. А любимая льняная рубашка, напротив, делала её похожей на преподавателя из художественной школы. В конце концов, она выбрала светло-бежевое платье-рубашку с тонким пояском, подчёркивающим талию. Простое, но элегантное. Оно ложилось по фигуре как родное, и в нём она ощущала себя одновременно собранной и живой. Она надела лёгкие кожаные туфли-лодочки в тон, собрала волосы в небрежный пучок, оставив пару тонких прядей спереди, и завершила образ тонкой цепочкой с круглым медальоном, доставшимся от матери. Зеркало отразило девушку, собравшую в себе всё: чуткость, порядок, красоту. Она ощущала себя принцессой. Принц на белом коне ей точно к лицу.  Лиа глубоко вдохнула, взяла маленький клатч и вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. Современный музей искусств. Необычное место для второго свидания. Он встретил её у входа: пальто, белая рубашка, лёгкая небрежность в волосах. — Ты вовремя. Удивительно, обычно девушки опаздывают, — он оглядывает ее с ног до головы, —Выглядишь великолепно. — Постаралась, — Лиа ответила коротко. Улыбка вышла сдержанной, но искренней. Они вошли в галерею. Пространство было почти пустым. Несколько человек молча ходили по залу. Белые стены, стеклянные колонны, тишина, всё подталкивало говорить шёпотом или молчать. — Ты вообще любишь современное искусство? — спросил он, глядя на белый холст, на котором тонкими чернилами Выведены несколько линии, но сколько же души вложены в эти линии. — Люблю, если в нём есть что-то настоящее, — ответила Лиа, подойдя ближе, — Здесь я вижу, насколько художник старался передать тонкость искусства, при этом используя только один цвет. Все аккуратно, без единой лишней линии. Мне нравится. — Ты хорошо разбираешься в этом. Часто ходишь в такие места? — тихо произнёс он, не отводя от неё взгляда. — Привычка, да и часто хожу, тоже правда, — Лиа усмехнулась, — Я стараюсь не воспринимать вещи поверхностно. Терпеть не могу поверхностных людей, и так же не сужу людей по внешним данным и не поверхностно. Все же даже мерзкие люди, делают что-то не просто так. — А считаешь ли ты меня таковым? — он чуть склонил голову, — То есть скрывающимся, не таким, каким пытаюсь быть.  — Ты знаешь, — Лиа на секунду прищурилась, глядя на него, — ты вроде бы слишком открытый. Говоришь спокойно, уверенно, не прячешь взгляд. Но всё это настолько выверено, настолько чисто от неловкости, что кажется, что ты просто отрепетировал себя и это твой образ. Это немного пугает. — Ты пугаешься искренности? — тихо спросил он. — Нет, — покачала головой Лиа. — Я пугаюсь её отсутствия, когда она заявлена. Когда человек как будто раскрылся, но при этом не сказал ничего настоящего. Как будто всё время идёт по сценарию.  — Думаешь, всё обязательно должно иметь определение? — Думаю, мы часто этого хотим. Чтобы чувствовать себя в безопасности, — Лиа чуть склонила голову, — Но правда в том, что многое просто есть. Без подписи, без рамки. Как вот эта картина. Некоторое время они молчали, разглядывая работы. Людей было мало, пространство казалось почти интимным. Он помолчал. Потом, чуть иронично, почти с вызовом: — А если я скажу, что мне тоже с тобой не по себе? Потому что ты не веришь ни слову. Ни моему «ты великолепно выглядишь», ни «я рад тебя видеть». Ты всё прогоняешь через фильтр. Через подозрение. — Это дежурные фразы, их я всегда слышу, куда бы я ни шла, они не могут меня удивить, — Лиа разводить плечами. Он снова посмотрел на неё, внимательно, чуть дольше, чем нужно. Потом выдохнул, как будто сбросил маску или сдался, и кивнул. — Хорошо, — просто сказал он. — Тогда я спрошу иначе. Что бы тебя удивило? — Сама не знаю. Такие парни, как ты в самом деле, вызывают у меня некоторые вопросы. Разве ты настоящий? — Лиа неловко посмеялась, чувствуя себя впервые настолько стыдно. — Так вот зачем ты со мной пошла аж на второе свидание. Чтобы проверить, существую ли я и я не твой «воображаемый друг»?— Он усмехнулся. — Хаджун, ты специально пристыдить меня пытаешься или что? — Лиа надула губы, делая вид, что обиделась. — Ни в коем случае, — мягко усмехнулся он, сделав шаг в сторону, словно давая ей пространство, но при этом не сводя глаз, — Ты очаровательная. Лиа смущенно отвела взгляд, делая вид, что разглядывает разные картины, Хаджун улыбнулся такому поведению, чувствуя себя победителем, пока на телефон Лии продолжали приходить сообщения от Юны. Она и не подозревала, что Лиа поставила телефон на беззвучный режим. *** Рюджин пришла домой и не снимая обувь, рухнула на кровать. Неужели она сделала что-то настолько хорошее недавно, что судьба наградила ее объятиями и касаниями Йеджи. И инициатива была с ее стороны. Она точно не спит? Рюджин несколько раз покружилась на кровати и вдруг резко замерла.  Кожа на запястье ещё хранила тепло её ладони. Настолько живое, что казалось стоит закрыть глаза, и всё вернётся. Йеджи снова будет рядом, на расстоянии дыхания. Но, открыв глаза, она видела только потолок. И пустоту. О нет, у Йеджи будут дети с этим чертовым Хамином, для которого измены это «нормально», если чувства и страсть преодолевают желание оставаться верным. Это смешно. Как Йеджи могла выбрать такого человека, при этом являясь образцом идеальной жены? Рюджин села, прижав ладони к лицу. Разговор с Йеджи снова звучал в голове, как заевшая запись. Каждое её слово, каждый взгляд, прикосновение — всё это оставалось на коже и будто разъедало её изнутри. Она снова легла, обняв подушку, и уткнулась в неё носом.  — Твою ж мать, — прошептала Рюджин. Она достала телефон, открыла экран, но в списке сообщений ничего нового. Никто не спрашивал, как она. Йеджи сейчас, вероятно, уже дома, рядом с мужем, обнимается с ним и целует его. Это невероятно злит ее, хотя она не должна так реагировать.  «Ты создана для того, чтобы люди восхищались и любили тебя».  Правда? А почему это не распространяется на нее? Она выбрала свою жизнь, выбрала его. Хамина. Неважно, почему. Может, из страха. Может, из привычки. Или просто потому, что легче быть хорошей женой, чем принять себя. Рюджин отложила телефон на край кровати и долго смотрела в потолок. Белый. Пустой. Бессмысленный, как её попытки отодвинуть мысли. Ей хотелось вытащить себя из этой комнаты, из этой ночи, из собственной головы. Хотелось курить так, как раньше, чтобы дым заполнил грудь и заставил хоть на секунду забыть, кто она и где. Но сигарет в доме не было. И Йеджи ненавидела запах табака. Вот бы вновь оказаться в Техасе. «Йеджи бы не понравилось» –пронеслось в голове. — А тебе должно быть всё равно, — шепнула она в тёмную комнату, но голос чуть дрогнул. Теперь всё по-другому. Теперь Йеджи выбирала то, что «нормально». Даже если «нормально» — это спать с человеком, который тебя не уважает и этот человек совсем не в твоем вкусе. Рюджин выругалась тихо. Она не позволяла себе злиться — не так, не в лицо. Но в одиночестве, в этих четырёх стенах, можно было всё. — Идеальная жена, — усмехнулась она. — С идеальным ублюдком. Отличная история. Она вернулась в спальню. Села на край кровати, разулась наконец. Сбросила куртку на пол. Наклонилась вперёд, закрыв глаза. Было ощущение, будто всё тело в синяках, только их не видно. Сколько раз она уже проходила через это? Сколько раз она говорила себе: всё, хватит, ты заслуживаешь лучшего, ты забудешь её, ты выживешь. И каждый раз, все с той же яростью, тем же бессилием, с той же каплей веры, что вдруг, в какой-то день, всё станет иначе. И каждый раз — нет. В такие ночи память начинала мстить. Особенно избирательно, особенно нежно. *flashback* Они лежали на диване, обнявшись, в полутьме, усталые после долгого дня. У Йеджи на коленях стоял ноутбук, и она перескакивала между клипами и старым дорамами, щёлкая пультом и смеясь каждый раз, когда находила что-то особенно нелепое. — Ну всё, — сказала она в какой-то момент, откинувшись на спинку и глядя в потолок, — Если мы до тридцати лет не расстанемся, ты станешь моей женой?  — А я кто сейчас? — лениво отозвалась Рюджин, уткнувшись в её плечо. — Это другое. Сейчас ты: девушка, любовь всей жизни, сексуальная, классная. А жена, значит всё официально, навсегда. — Если жена, то сразу становлюсь не сексуальной? — Рюджин негромко усмехнулась,— Значит, если бы я предложила тебе прямо сейчас? — Рюджин приподняла голову, посмотрела на неё снизу вверх. — С ума сошла? Сразу всё испортишь. Надо же мне как-то уйти от тебя драматично лет в двадцать девять прямо двадцать пятого мая, — Йеджи усмехнулась. — А как же твой подарок на день рождения? Я буду стараться, за месяц готовиться, а ты бросишь меня прямо за день до этого события? — Рюджин тихо рассмеялась смотря прямо на нее. — Ну, подарок я всё равно заберу, — подмигнула Йеджи и пересела так, чтобы её голова легла на колени Рюджин. Йеджи закрыла глаза, и в комнате стало особенно тихо. За окнами шумел город, но в этой тишине он звучал как что-то далёкое, ненастоящее. Только тепло рук, аромат кожи, медленное дыхание. — А если серьёзно, — проговорила Йеджи не открывая глаз, — ты правда могла бы выйти за меня? Когда-нибудь? — Я уже говорила тебе: если ты попросишь — да. Умерла бы за тебя. Очень сильно люблю тебя. Больше всех на свете. — Даже так? — Йеджи наигранно удивилась, — Тогда я подумаю над этим. Может все же сама и сделаю предложение за день до дня рождения. — Убедись, что никто больше не услышит. Я хочу быть твоей единственной невестой, — Рюджин наклонилась и поцеловала её в висок. — Без драмы и роз. — Придётся переписать весь сценарий, — Йеджи улыбнулась смотря на нее полными глазами любви, — Но Рюджин, не говори такие слова не думая, хорошо? Мне трудно, когда ты вот такая. Я не знаю, заслуживаю ли такой любви, мне всегда кажется, что я недостаточно сильно тебя люблю. Рюджин не ответила сразу. Её рука легла на щёку Йеджи, и она провела пальцем по скуле, как будто затыкала ту дыру, откуда выливались сомнения. — Ты не обязана любить меня «сильно», — сказала она наконец. — Ты просто люби по-своему. Так, как умеешь. Мне этого хватит. Знаешь почему? Потому что, моей любви хватит на нас двоих. *end of flashback* Йеджи не говорила, что будет любить ее вечно, но все же это выглядит как предательство. Потому что она любила — по-настоящему, без «если», без «нормально», без оговорок. Любила до боли, до унижения, до неприличия. Потому что больше некого. Потому что никто не может быть ей — Йеджи. Йеджи, которая мечтала о жене, теперь стала женой для него. Для удобства. Или для роли. Не для себя. И уж точно не для Рюджин. Она подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. Темно. Ни одной звезды. Только отражение собственной усталости. Как можно было столько лет оставаться влюблённой в человека, который теперь живёт так, будто ничего не было? Как можно было позволить себе снова поверить, снова впустить её? — Господи, — пробормотала Рюджин, вытирая щёки ладонями, — даже плакать нормально не могу. Всё как всегда. Она закрыла глаза. Завтра будет день. И это единственное, что сейчас имело значение. *** Йеджи шла домой медленно, будто в последний раз проходила по этим улицам. Тёплый летний воздух уже начал густеть вечерней влажностью, асфальт под ногами хранил тепло дня. Фонари зажигались лениво, вытягивая тени из скамей и велосипедов, прислонённых к стенам. Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком. Хамин был дома. Она сразу поняла это по свету в коридоре, по его кроссовкам у входа, по звуку воды, стекающей где-то в ванной. Он только что принял душ — или собирался. Всё по графику. Всё как всегда. — Йеджи, это ты? — с кухни послышался его голос. — Ага, — отозвалась Йеджи, разуваясь. Когда она вошла на кухню, он уже ставил чашку на стол. Волосы ещё влажные, футболка простая, домашняя. Он выглядел спокойным, будто ждал её именно так. На столе стояла глубокая тарелка с нарезанными нектаринами и виноградом.  — Мама звонила сегодня, — сказал он, поднимая на неё взгляд, — спрашивала когда мы подарим ей внука или внучку. Я сказал, что мы не торопимся и все идет своим чередом. Мы вчера с тобой говорили об этом, ты хочешь этого?  Йеджи опустилась на стул, глаза ещё чуть затуманены усталостью, но внутри появилось теплое ощущение покоя. Она посмотрела на тарелку с фруктами и тихо улыбнулась. — Да, хочу, — она медленно вздохнула и кивнула, не спеша, — Я думаю, что готова. — Йеджи, я не принуждаю тебя. Это наш общий ребенок и наше будущее, и я делаю это все только ради нас. И родителей обрадуем, и укрепим семейные узы. Я люблю тебя и хочу иметь детей с тобой, — совершенно спокойным голосом сказал Хамин, будто констатировал факты. Йеджи съела пару долек нектарина, чувствуя, как сладость фруктов немного уравновешивает тяжесть момента. — Я тоже тебя люблю, — сказала она и тепло улыбнулась. Йеджи в голове прокручивала весь день и улыбнулась, вспоминая, как выглядела Рюджин пытаясь казаться бесстрашной в ее глазах, хоть по ней было видно, что она боялась. У Рюджин всегда был тот тип выражения, который не смягчался при многих обстоятельствах: сильный взгляд, немного хищная линия бровей, губы, будто нарочито упрямые. Вечная настороженность, прячущая под собой всё: от нежности до гнева.  И неожиданно для себя она обнаружила тот факт, что хотела бы у своей дочки такие же черты лица, как у Рюджин. Такие же пухлые губы, выразительные глаза и длинные ресницы. Только осознав о чем она думает, Йеджи быстро начинает искать оправдания этому. «Да, Рюджин красивая. Это не преступление — замечать красоту» — О чём ты снова задумалась? — спросил Хамин, уже убирая чашки в раковину. Он был спокоен, как всегда, и в его голосе не было ни тревоги, ни ревности. Только усталое, привычное участие. — Представляю, какой она будет, — ответила Йеджи после паузы. — Наша дочка. Хамин остановился и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Она будет невероятной, если будет хоть наполовину похожа на тебя. И Йеджи улыбнулась. Действительно была бы очень красивой и она более, чем уверена в этом.