Mea ex amica vel futurae uxori?

Эти выходные Рюджин ждала дольше обычного. Не потому что в будни было особенно тяжело, или потому что ей хотелось отдохнуть, нет. Просто в этот раз впереди было что-то определённое. Это не было чем-то важным, но чем-то особо волнующим ее душу и заставляющим трепетать ее сердце. Рюджин перед этим днем почти не сомкнула глаз до рассвета. Она не считала часы, только шаги, которыми неторопливо мерила комнату. Когда город начал просыпаться – гудками автобусов, светом в окнах напротив, тихим скрипом лифта в подъезде, Рюджин уже стояла под душем. Вода стекала по плечам, смывая не столько усталость, сколько застывшее напряжение ожидания. Прошла всего неделя с её переезда в Сеул, но ощущение было такое, будто минул месяц. Всё было по-прежнему: те же привычки, та же рутина. Всё, кроме окружающих лиц. Здесь не было Техаса, но были те, кто раньше значили слишком много. Когда Рюджин думает о Йеджи, ей хочется забыть о себе. Если та не вернётся значит, так и должно быть Пусть будет счастлива, если именно этого она желает. Рюджин не вправе указывать ей, как жить, кого любить и что чувствовать. Может быть, у неё всё же есть шанс остаться рядом, не как та, с кем хочется быть на постоянной основе, а как кто-то близкий. Кто-то, кому можно довериться. С кем можно поделиться бессонницей, уткнуться в плечо в плохой день или просто поговорить обо всём, не подбирая слов. Этого, пожалуй, достаточно. Рюджин вытерлась на автомате, не торопясь. Каждое движение было привычным, механическим, как будто тело жило само по себе, а мысли продолжали идти отдельно. Они, как и вода, текли по своим руслам: об осторожной надежде, о попытке вернуть лёгкость, о Йеджи — спокойной, тихой, где-то далеко и слишком близко одновременно. Она надела светлую рубашку, собрала волосы и нанесла легкий макияж. У зеркала чуть задержалась, рассматривая своё отражение не с целью что-то исправить, а просто чтобы удостовериться. Она выглядит как человек, который умеет улыбаться. Или хотя бы делает вид. Парк был всего в двадцати минутах езды, но дорога казалась длиннее обычного. В вагоне метро она держалась за поручень одной рукой, а другой листала в телефоне случайные фото, очищая галерею. Витрины кафе, случайные облака, их общие снимки, то есть те, что остались в памяти устройства, хотя могли бы давно быть удалены. «Просто дружеская прогулка» повторила она про себя. Не в первый раз. И, возможно, не в последний. Когда она подошла ко входу в парк, толпа уже гудела вокруг: дети тянули родителей к леденцам, подростки спорили, на какой аттракцион пойти первым. Воздух пах жареной кукурузой, карамелью и чем-то из детства. Она стояла в тени у забора и наблюдала за колесом обозрения, словно пыталась угадать, на какой высоте исчезают тревоги. Она прокручивала в голове возможные варианты: как всё может пройти, что Йеджи скажет, будет ли неловкость, появится ли та лёгкость, о которой она мечтает. По крайней мере, она попытается вновь стать для нее лучшей подругой и убрать барьеры. Она подняла взгляд и увидела её. Йеджи. С немного растрепанными волосами и извиняющейся улыбкой, в которой было всё сразу — усталость, тепло, неловкость и что-то ещё. Милая. — Прости, — выдохнула Йеджи, подходя ближе. — Застряла в пробке. И просто немного задержалась. — Я пришла рано, — Рюджин встала, убрав руки в карманы. — Сильно рано. Так что ты даже немного вовремя. Йеджи усмехнулась, не отвечая. Их взгляды пересеклись на мгновение дольше, чем требовалось, чтобы просто поздороваться. И в этом мгновении уже что-то дрогнуло, будто земля под ногами слегка накренилась.  — С чего начнем? Так долго не развлекалась в таких местах, чувствую себя ребенком, — сказала Йеджи, сделав шаг в сторону, будто приглашая идти вперёд. — Я не составляла план, сегодня все на тебе и импровизации — Рюджин слегка усмехнулась. — А помнишь, как мы здесь были несколько лет назад? — сказала Йеджи, чуть наклонив голову. — Мы катались на всём, что двигалось, и ели столько сахара, что потом не могли уснуть. — Да, и ты тогда настояла, чтобы я выиграла тебе медведя. Я так старалась — три раза мяч мимо корзины, и только на четвёртый попала. — Рюджин усмехнулась. — До сих пор не понимаю, как. — Потому что ты хотела меня впечатлить. — Йеджи бросила на неё короткий взгляд, потом посмотрела в сторону, делая выдох. — И у тебя получилось. — Да? — Рюджин посмотрела на неё чуть дольше, чем стоило бы. — Кажется, ты тогда не особо показала, что впечатлена. — Ну, я же не сразу раскрываю карты, — пожала плечами Йеджи. — Но этот медведь полгода жил у меня на кровати. Ты просто не знала. — Правда? — Рюджин приподняла бровь, в её голосе промелькнуло тепло. — Правда, — подтвердила Йеджи и на секунду замолчала. — Ты вообще много делала, чтобы впечатлить меня. Даже когда говорила, что нет. — Конечно, кто как не я, будет стараться ради тебя? Все ради тебя, — Рюджин поздно поняла, что сказала, но при этом делала вид, что ничего особого не произошло и так и должно быть, хотя ее сердце стучало, как бешеное. Йеджи ничего не ответила, рассматривая разные аттракционы, ища не особо страшные и опасные.  — Выбери сама, Рю, не могу выбрать, — Йеджи сдалась, бросая взгляд на нее. — Тогда пойдём, — Рюджин шагнула вперёд, не оборачиваясь. — Я хочу на американские горки. С них надо начинать. Так сказать, разгон. — О, так мы сразу перешли на американские горки? — Йеджи догнала её, и на губах появилась та самая дерзкая улыбка.  Толпа уже растекалась между павильонами, музыка с аттракционов сливалась в пестрый шум, пахло сахарной ватой и чем-то жареным. Они шли рядом, не сбавляя шаг. — Или ты предпочитаешь детскую карусель? — Рюджин вскинула бровь. — Нет, сегодня я готова кричать до хрипоты, — ответила Йеджи, поправляя волосы. — Так что веди, леди-адреналин. Очередь была длинной, но не утомительной и им было чем заняться. Поддеть друг друга, вспоминать нелепые случаи, оценивать крики из вагончиков впереди. Когда они наконец подошли к посадке, Йеджи первым делом схватилась за поручень кабинки и окинула её подозрительным взглядом. — Эта штука вообще проверена на безопасность? — спросила она, застёгивая ремень. — Уже поздно об этом думать, — ответила Рюджин, немного усмехаясь. Йеджи опустилась рядом, подтянула ремень безопасности и бросила на неё взгляд. — Если я закричу, ты не будешь смеяться? — спросила она, почти шепотом, но с той самой искоркой в глазах, что заставляла Рюджин забывать, как дышать. — Боюсь, мне не до этого будет, — парировала Рюджин, и кабина резко дёрнулась вперёд, начиная медленно набирать высоту. Сначала только грохот вагончиков и нарастающее волнение. Подъем длился вечность, по крайней мере это именно так и ощущалось. — Я передумала, — пробормотала Йеджи, сжимая поручень. — Можно остановить эту штуку? Я выхожу. Рюджин повернулась к Йеджи, не скрывая улыбки. — Уже поздно, принцесса паники, — хмыкнула Рюджин, наклоняясь ближе. — Ты подписала контракт, когда села сюда. Билет был без права на побег. Йеджи вцепилась в поручень крепче, чем казалось возможным, и, не отрывая глаз от медленно удаляющейся земли, процедила сквозь зубы: — Рюджин, я сейчас скорее умру от того, как медленно приближается смерть, чем от самого падения. Это пытка, а не аттракцион. Кресла заскрипели, и вагончик сделал последний щелчок наверху. Сердце Рюджин пропустило удар, но она глянула на Йеджи, та сжала глаза и вжалась в сиденье, губы крепко сжаты, как будто молитва уже началась. Падение было резким, как выстрел. Ветер выбил воздух из лёгких, визг позади слился с гулом рельс, и всё в мире будто исчезло. Йеджи закричала. Сначала от испуга, но потом в её голосе появилось что-то другое, отчаянный и истеричный смех, как будто она не могла решить, плакать ей или смеяться. И тогда, на втором подъёме, прежде чем вагончик снова рванул вниз, она сделала то, чего не собиралась. В одно движение, почти на автомате, Йеджи отпустила поручень одной рукой и схватилась за руку Рюджин. Крепко. Будто только это могло удержать её от полёта в никуда. Рюджин удивлённо дернулась, но не вырвала руку. Ее пальцы сомкнулись в ответ, и среди грохота и резких поворотов это прикосновение казалось тем, что разгоняет ее адреналин сильнее, чем любые американские горки. Йеджи не смотрела на неё. Но и не отпускала. Она снова закричала, чуть согнувшись к центру кабинки, и её волосы ударяли Рюджин по щеке, но та не двигалась.  Когда вагончик резко затормозил и притих, словно сам перевёл дыхание, Йеджи всё ещё держалась за руку Рюджин. Ладонь была горячей, цепкой, но когда аттракцион остановился окончательно, она будто только тогда заметила, что всё ещё не отпустила. — Я думала, что потеряю голос, — сказала она и перевела дыхание, все еще качаясь из стороны в сторону — И, возможно, немного рассудка. — Немного? — Рюджин усмехнулась, отпуская её ладонь. — По-моему, ты кричала громче всех. Мне даже жаль тех, кто сидел сзади. — Боже, зачем их жалеть? Они ожидали именно этого, когда билеты покупали. Это была чистая терапия. Ощущаю себя заново рождённой. Или хотя бы встряхнутой. — Можем повторить, — Рюджин встала, отряхивая одежду. — Второе рождение не помешает. — Дай мне хотя бы минуту отдышаться, — фыркнула Йеджи, выходя вслед за ней. —Я не феникс, чтобы перерождаться из раза в раз. — Тогда выбирай сама. Что дальше? Комната страха? Башня падения? Или может быть, лебеди? — О, лебеди. Романтика для двоих? — Йеджи подняла бровь и прищурилась. — Как-то подозрительно звучит из твоих уст, Шин Рюджин. — Ну прости, — протянула Рюджин с нарочитой невинностью. — Просто подумала, что тебе понравится. Перегнула? — Пожалуй, только немного, — Йеджи закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. — Хотя, если ты обещаешь не пытаться целовать меня сидя там, то может быть. Рюджин не ответила сразу. Только вскинула бровь и посмотрела на неё чуть дольше, чем следовало бы. Пробежалась взглядом по её глазам, по застывшему вызову на губах, по слегка покрасневшим щекам. Не потому, что жарко. И не потому, что страшно. — А что насчёт автодрома? — предложила Йеджи. — Там можно и поорать, и побить друг друга, и не слишком близко сидеть. — О, так ты хочешь разрядиться? — Рюджин скрестила руки на груди. — Хорошо, но предупреждаю: я вожу лучше тебя. И бью тоже больнее. — Посмотрим, кто кого, — фыркнула Йеджи и, не дожидаясь ответа, направилась к павильону с машинками. Рюджин задержалась на секунду, провожая её взглядом. Движения Йеджи были лёгкими, уверенными, с тем самым бесстрашием, которое когда-то делало её центром любой компании. Или, по крайней мере, центром мира Рюджин. Может, до сих пор делает. И только через пару шагов, поравнявшись с ней, Рюджин добавила негромко: — Если я собью твою машинку, то это только твоя вина, я не беру за это ответственность, — подмигнула ей Рюджин. — Если ты собьёшь мою машинку, я запомню. И отомщу. Ты знаешь, какая я злопамятная, — Йеджи бросила на неё искоса взгляд, почти невинный, но глаза выдали её с потрохами. Рюджин улыбнулась. Это был день, где всё пока что держалось на полутоне. И именно в этих полутонах ей снова было хорошо. *flashback* Солнце стояло высоко, заливая дорожки ровным светом, а лёгкий ветерок играл в ветвях деревьев, принося запах цветущих кустарников и свежескошенной травы. Они шли рядом, иногда соприкасаясь плечами, обмениваясь шутками и тихими насмешками. В какой-то момент Йеджи вдруг остановилась, взглянула на Рюджин и тихо сказала: — Знаешь, я тебя люблю. Рюджин притормозила, глядя на неё с лёгкой улыбкой, но с видимой задумчивостью. — А ты? — спросила Йеджи, чуть прищурившись. — Что я? — Рюджин подняла бровь. — Ты? Влюблена? — Безнадёжно, — ответила Рюджин и, не давая Йеджи успеть что-то ляпнуть, поцеловала её. Так быстро, дерзко, с привычной уверенностью, как будто это часть диалога. Йеджи отстранилась на шаг, прижав ладонь к губам, словно проверяя, не дрогнули ли они от неожиданности. Ее щеки вспыхнули, а взгляд был прикован к ногам. Рюджин же лишь шире улыбнулась, не выпуская Йеджи из объятий. Она легко подтянула её обратно, шелковистыми пальцами поправив прядь волос у виска. — Так засмущалась, какая милая, — поддразнила её Рюджин с лёгкой усмешкой, глядя на неё с искренним удовольствием. Йеджи дернулась, готовясь парировать, но Рюджин уже подтянула её обратно, мягко прижав к себе. — Не прячься, — шепнула она, — мне нравится видеть тебя такой — милой и смущенной. Йеджи прикусила губу, но в её глазах заблестел огонёк. Они шли дальше, смеясь тихо, словно этот момент был только их и им наплевать, кто что думает вокруг. *end of flashback* *** Хамин, в помятой майке и с растрёпанными волосами, растянулся на диванеи лениво листал новости в телефоне, когда зазвонил экран. Абонент «엄마». Он недовольно выдохнул и принял звонок. — Алло, — отозвался он с лёгкой усталостью в голосе, уже предчувствуя, о чём пойдёт речь. — Ты дома? — голос матери прозвучал сразу резко, без всяких прелюдий. — Да. Один, Йеджи с утра ушла, тебе что-то надо, — произнес Хамин, уже зная о чем пойдет разговор. — Прекрасно. Значит, можно поговорить. Слушай, я опять встретила Кёнхи на рынке и представляешь, её младший уже второй раз стал папой!  Уже во второй раз, Хамин. А женился он полтора года назад! — послышался голос матери, как всегда бодрый, но с оттенком излишней живости. — Мам, не начинай, — вздохнул Хамин, уже пожалев о том, что взял трубку. Он почесал затылок и на мгновение прикрыл глаза. — А почему нет? — не унималась она. — Тебе двадцать девять! Мы с отцом в твоём возрасте уже имели семью и тебя в придачу. А ты? Всё живёшь как студент. И Йеджи… Я ничего не говорю, хорошая девочка, но сколько можно заставлять нас ждать?  — Мы с Йеджи только четыре месяца женаты. Это нормально. Некуда торопиться. — Уже второй раз стал папой, Хамин, — протянула она, как будто специально подчёркивая — А вы что, собираетесь сначала на пенсию выйти, а потом думать о детях? Или вы там совсем, карьерой только живёте? Он замолчал. За окном проехала машина, и этот звук показался ему гораздо приятнее, чем разговор. — У нас всё в порядке, — проговорил он наконец. — Мы обсуждали это. Мам, давай не сейчас об этом поговорим.  — Ты всегда «не сейчас», Хамин. Вы уже не маленькие. Женились, значит, семья. А семья — это дети. Или ты просто игрушку себе нашёл? На этих словах он крепче сжал телефон. — Мам, пожалуйста, не говори так о ней. Йеджи — моя жена, не игрушка. Мы вместе решили. Всё будет. Когда будем готовы. На том конце повисла короткая, насыщенная тишина. Потом мать вздохнула, уже менее резко: — Ладно. Просто я хочу, чтобы вы думали об этом серьёзно. Время не ждёт. Мы не молодеем, уже хочет нянчить внучат, а вы все медлите. Хамин молча смотрел в потолок, держа телефон у уха. На душе было тяжело — не столько от самой темы, сколько от ощущения, что его выбор снова ставят под сомнение. — Мы думаем, мам. Правда, — произнёс он после паузы. — Просто это не так просто, как тебе кажется. Йеджи еще не готова, говорит, что сначала нужно чуть устояться в карьере и в остальных вещах.  — Жизнь не ждёт, Хамин. Идеального момента не будет. Всё равно потом жалеть будете, что не раньше начали. Он опустил голову, потёр переносицу. Что-то внутри будто колебалось, раздражение и вина сцепились в нем в плотный узел. — Я подумаю, мам. Обещаю. — Хорошо, — наконец сказала она. — Просто не забывайте, что вы не одни. Мы всегда рядом. И если что — поможем. Я не ворчать звоню. Я беспокоюсь. Он криво усмехнулся — эта фраза звучала в каждом её звонке, но с возрастом он начал слышать в ней не упрёк, а тревогу. — Знаю. Спасибо. — Ладно. Не буду мешать. Передай Йеджи привет. Скажи, я жду, когда она наконец сама мне позвонит. А то всё ты, да ты. — Передам, — устало, но мягко ответил он. — Пока, сынок. Он отключил звонок, уронил телефон рядом и замер на диване, слушая, как где-то в соседней комнате тикают часы.  Хамин прикрыл глаза, думая о том, как ему будет трудно с беременной Йеджи. Она и без того обладала непреклонным характером, если уж в чём-то убеждена, сдвинуть её с места было почти невозможно. А ещё у неё была переменчивая натура. Порой она могла вспылить из-за пустяка, а порой вести себя слишком спокойно, что иногда пугает. А теперь представить это вместе с гормонами. Она станет ещё более чувствительной, ещё более замкнутой, ещё более резкой в малых раздражениях. Это оставляет желать лучшего. Он не помнил, когда впервые почувствовал, что начинает от неё уставать. Её слова звучали так же, её прикосновения были привычны, но всё это уже не трогало до глубины. Ничего не поменялось, но все стало слишком привычным? Ни ссор, ни бурь, ни взрывов. И ни искры. Йеджи была правильной. В этом не было сомнений. Спокойной, рассудительной, цельной. И это начинало его душить. И да, Йеджи была прекрасной в постели. Она знала его тело, чувствовала его ритм, умела подстроиться, могла быть смелой. В первые месяцы после свадьбы они занимались сексом везде, где могли уединиться: в душе, в отеле после вечеринки, на столе, в машине — и это казалось настоящей близостью. Она хохотала, когда он срывал с неё блузку, и кусала его за губу, когда ей было хорошо. Йеджи всё ещё была страстной, сексуальной и игривой, такой же, как всегда, но привычной. Слишком предсказуемой.  Она знала его движения, угадывала желания, целовала в правильных местах и в этом не было больше неожиданности. Йеджи могла шептать ему на ухо, могла выгибаться под ним, говорить грязно, но в пределах. С каждым днём, она становилась ещё более внимательной. Старалась быть мягче, заботливей. Он хотел срываться с цепи. Хотел, чтобы его толкали, царапали, ловили взглядом, в котором не любовь, а голод. Чтобы желания были без любви, без завтра, без обещаний. Он знал: Йеджи заслуживает большего. Человека, который будет ею восхищаться. Который будет гордиться тем, что она рядом. Йеджи верила в него. А он разрушал эту веру. Потихоньку. Каждый день. Уходя «на работу», отключая звук на телефоне, вытирая чужую помаду и возвращаясь домой с чистыми руками и грязным сердцем. Он врал ей в глаза, целовал в висок, ложился рядом и делал вид, будто всё хорошо. Он ел приготовленный ею ужин и вспоминал вкус чужих губ. Он принимал её заботу как должное. Как фон. Йеджи стирала его рубашки, когда в них всё ещё пахло чужими руками. Она гладила воротник, который вчера сжимали чужие пальцы.  А он просто не мог остановиться. Потому что он был эгоистом. Потому что ему было мало одной женщины. Потому что он хотел тела, а не близости.  Он не заслуживал Йеджи. Йеджи достойна намного большего.