Mea ex amica vel futurae uxori?

Йеджи отступила на полшага, давая ему пространство у мойки. — Нарежь помидоры пополам, только аккуратно, — сказала она, доставая из пакета упаковку с зеленью. — Они капризные. Стоит нажать сильнее, и всё, потекли. Он рассмеялся негромко, устало, но искренне. — Не ты ли говорила так же про меня, когда мы только начали встречаться? — Возможно, — ответила она тоном, не оставляющим ни подтверждения, ни отрицания, — я многое говорила. Но помидоры, в отличие от тебя, не спорят. Кухня медленно наполнялась звуками: журчание воды, резкий шорох ножа по доске, тихий треск масла на сковороде. В этом было что-то почти терапевтическое. Йеджи не спешила. Она чувствовала себя уверенно в этой последовательности движений, будто в танце, который тело помнит лучше, чем разум. — Ты знаешь, — сказала она спустя минуту, рассыпая щепотку соли в кипящую воду, — в последнее время мне всё чаще кажется, что я могла бы быть хорошей матерью. Хамин оторвался от нарезки, но ничего не сказал. Просто продолжил. — Я не говорю, что уже готова. У меня внутри появляется такое странное ощущение, когда я думаю о ребёнке. Но при этом, это не что-то неприятное, а что-то тёплое и светлое. Как будто мне не хватает чего-то. Хочу разговоров. Её голос звучал неуверенно, как будто она осторожно нащупывала внутреннюю правду, боясь сказать слишком много. Хамин подцепил помидор с доски и разрезал его особенно тщательно, без обычной рассеянности. Помолчал. — Разговоров о чём? Йеджи задумалась, опустила взгляд на булькающую воду в кастрюле. Пар поднимался медленно, завивался над плитой. — О простом. О том, как день прошёл. О том, какой вкус у снега или почему коты выбирают самые неудобные места, чтобы спать. Разговоров, в которых не нужно быть правильной. Не нужно быть взрослой и не стесняться быть немного глупой. Она говорила спокойно, почти рассеянно, как будто рассуждала вслух. Ложка скользнула по сковороде, масло зашипело, пряный аромат чеснока наполнил кухню. Хамин не перебивал. Он знал это выражение на её лице, не вглядывающееся в него, а будто внутрь себя. Как будто она на мгновение вышла за границы комнаты. — Знаешь, — проговорила она, — когда я думаю об этом всерьёз, то представляю девочку. Не знаю почему. Маленькую, с тёмными волосами и вечно сбитыми коленками. Йеджи улыбнулась; не уголками рта, а глазами. Как будто образ этой девочки уже давно жил внутри неё, лишь ждал подходящего момента, чтобы появиться на поверхности. Она не смотрела на Хамина, только на сковороду, где помидоры начинали терять форму и превращаться в мягкую, яркую сердцевину. — Она бы любила шорох осенних листьев. Спрашивала бы, зачем люди плачут в кино. И, наверняка была бы очень и очень красивой. — Как ты, — сказал он негромко. Без заигрывания. Просто так, как будто повторял очевидное. Йеджи промолчала. Она не нуждалась в ответах; только в этом спокойствии, в ощущении, что её мысли не обесценивают, не торопят и не исправляют. Возможно, она ощущала мимолетный комфорт с ним, но это было то, чего она желает прямо сейчас. Аромат тушёных помидоров напоминал ей летние вечера, в которые всё казалось чуть более настоящим. Или просто легче. Йеджи потянулась за ложкой, чтобы попробовать соус, но остановилась на полпути. Почувствовала, как внутри что-то снова начинает двигаться — тонко, незаметно, почти как воспоминание. Она вспомнила другую тишину. Другие руки. Не такие уверенные, но будто умеющие держать её сильнее, чем Хамин когда-либо держал. Вспомнила голос, который не боялся спрашивать, не боялся слушать, и не пытался заполнять паузы. Йеджи встряхнула головой, будто отгоняя наваждение, и всё же, на секунду, позволила себе представить: а если бы она рассказала о девочке не ему? А если бы та, другая, услышала это первой? Несколько лет назад, когда они были ближе, чем кто-либо другой. На плите что-то зашипело громче. Йеджи вернулась в настоящее: туда, где соус кипит, нож лежит в раковине, а человек рядом старается быть рядом, но не видит, как в её груди уже давно растёт другая история. Йеджи встряхнула головой снова, уже с решимостью. Воспоминание, как и пар над плитой, рассеялось. Она дотянулась до ложки, аккуратно размешала соус, попробовала. Всё было на месте: соль, сладость помидоров, лёгкий оттенок чеснока. Привычный вкус. Уютный, понятный. Она позволила себе выдохнуть. — Почти готово, — сказала она буднично, и её голос снова стал ровным, как будто никакой девочки с тёмными волосами и сбитыми коленками не существовало. — Можешь накрыть на стол? Хамин кивнул, вымыл руки и начал доставать посуду. Его движения были неторопливыми, но в них не было напряжения. Он не спрашивал о том, что мелькнуло в её голосе пару минут назад. И Йеджи была за это благодарна. Они сели друг напротив друга. На столе дымилось простое блюдо, и между ними было то самое комфортное молчание, которое она просила, но в нём что-то всё равно щёлкало, как старая лампочка, догорающая в углу. Она ела медленно. Казалось, каждый кусочек требует усилия, будто тело ело, а мысли оставались где-то в другом месте. *** Рюджин держала телефон в руке, но экран был темным. Она просила Йеджи написать ей, когда будет дома, но она походу и не планировала ей написать. Сегодня ее первый рабочий день в другом месте, но она уже облажалась.  Забывала слова, забыла о встрече с директором, вместо обеда сидела в машине, слушая одну и ту же песню по кругу. У неё была привычка не позволять себе слабости, но сегодня всё раздражало: мягкость света, вежливость коллег, даже собственная одежда: слишком тугая, слишком правильная. Она сняла пиджак, швырнула его на спинку кресла и рухнула на диван, будто в этом мягком провале можно было утопить день. Глаза болели, словно она плакала, но слёз не было. Только сухость и сжение, будто все эмоции застряли где-то в горле. Она взяла телефон и снова разблокировала экран. Пусто. Ни одной новой строчки. Ни от Йеджи, ни от кого бы то ни было, кто бы мог сейчас вытащить её из этой вязкой тишины. Пальцы дрогнули над экраном, будто собирались написать первой. “Ты дома?” — самый простой вариант, нейтральный, почти механический. Но пальцы не слушались. Рюджин стёрла набранное и откинулась назад. На кухне зашипел чайник, который она поставила по инерции, даже не думая, зачем. Она не хотела чая. Хотела другого голоса. Того самого, мягкого, иногда прерывистого, с тем особым дыханием между словами, которое она знала наизусть. Йеджи умела молчать так, что тишина становилась теплее, чем любые слова. Рюджин прошлась по квартире, босиком, не включая свет. За окном темнело. Она остановилась у зеркала и посмотрела на своё отражение: усталое лицо, тени под глазами, губы, покусанные до красноты. Она выглядела не хуже, чем обычно. Просто несчастней. Она всё ещё была зла, не на Йеджи, нет. На это чувство, которое упрямо не хотело утихать, как огонь, от которого остался только дым, но он всё ещё стелется по полу, щиплет глаза, пробирается в лёгкие. Вдруг телефон завибрировал, она посмотрела на экран и взяла трубку: –Наконец-то дозвонилась до тебя. Почему не отвечаешь? Я уже скучаю. Я уже начала думать, что тебя похитили. Или ты просто стерла весь прошлый год. — Уволилась, не стерла, — коротко. — Ну что, ты совсем пропала! Я уже думала, что ты на самом деле ушла в самую глушь Сеула и уехала на ферму разводить свиней. Рюджин улыбнулась. — Нет-нет, я не настолько авантюрная. Уволилась, а не ушла в изгнание. Оливия не могла не заметить, что Рюджин избегала подробностей. — Ой, так это даже лучше! Никаких свиней, зато возможно, ты стала настоящим жителем мегаполиса. Вжилась в атмосферу шумных кафе, бесконечных встреч и, хмм, ну, знаешь, вешания носа в смартфон, когда тебе скучно. Рюджин коротко рассмеялась, почти чувствуя, как её плечи расслабляются. Оливия всегда умела заставить её улыбнуться, даже когда всё было не так весело. – Как ты там поживаешь, не трудно без меня? — Рюджин вернула себе привычный голос. — Да ничего, — с лёгкой ноткой иронии сказала Оливия. — Уже почти завоевала Техас. Пока работаю с одной интересной клиенткой — ей бы не помешала твоя помощь. Ты не хочешь вернуться домой? Я чувствую, тебе явно не хватает креативных вдохновений из далёких мест. Ладно, это была попытка вернуть тебя обратно. Как Сеул? Рюджин улыбнулась, но её взгляд снова скользнул на складки ткани, пока она шла к зеркалу, поправляя одежду для модного показа. — Можешь не переживать. Сеул, в отличие от Техаса, не даёт скучать. Тут и новый тренд на горизонте, и клиентки не дают покоя. Работаю, как всегда. Оливия рассмеялась. — О, я это точно знаю! Ты и так, наверное, теперь почти местная знаменитость. Сколько там уже клиентов за день ты успела прокачать? Я только что с одной встречалась, она не понимает, что нужно носить с кожаными ботинками! Это же с ума сойти, Рюджин! Как такое вообще возможно? Рюджин покачала головой, сдерживая смех. Разговор потёк легко, как всегда с Оливией. Лёгкие шутки, вспоминание клиентов, их модных провалов, перекидывание фразами, от которых на мгновение возвращалась прежняя она — саркастичная, уверенная, смелая. Контраст с сегодняшним днём был разительным. Рюджин словно вдруг оказалась в другой версии реальности — той, где она не провал, а талант, не раздавленная, а яркая. Где её голос звучал ровно, без напряжения. Где она снова была собой. — Ты всё-таки не одна, да? — мягко спросила Оливия, осторожно, без давления. — Я чувствую это по тебе. Рюджин не ответила сразу. Посмотрела в потолок, в котором не было ничего, кроме приглушённого отражения уличного света. — Не одна. Но и не с тем, с кем надо, — сказала она наконец. — Или, может, просто не вовремя. Или слишком поздно. Оливия кивнула. Рюджин знала, что она это делает, даже сквозь телефон. — Это пройдёт. А если не пройдёт — я приеду, вытащу тебя, налью вина и мы сожжём её фотографию. Или их. Что у тебя там происходит — я не спрашиваю. Только знай: ты мне нужна. Как бы ты себя ни чувствовала,  ты, это всё ещё ты. И я всегда рядом с тобой и на твоей стороне. Рюджин прикрыла глаза. — Спасибо, Лив. Мне правда это нужно было услышать. — Всегда пожалуйста. И не забывай: если ты начнёшь отращивать чёлку, то это тревожный знак, и я вмешаюсь. — Слишком поздно, — слабо рассмеялась Рюджин. — Уже начала. — Чёрт. Ладно, выезжаю. Обе рассмеялись, и смех, наконец, прозвучал по-настоящему: живым, лёгким, человеческим. — У меня есть сюрприз к тебе. Скоро узнаешь. —Какой еще сюрприз? — Если расскажу, то это уже не будет сюрпризом, — она закатила глаза и Рюджин даже через экран знала, что она это сделала — Всё, мне пора, — сказала Оливия чуть позже, с улыбкой в голосе. — Завтра ранняя встреча с женщиной, которая уверена, что леопардовый принт это универсальный ответ на любой дресс-код. — Держись. Ты сильнее её. — Я знаю. Спокойной ночи, любимая угрюмая ведьма. — И тебе, сумасшедшая богиня стиля. Оливия повесила трубку, и тишина вернулась. Но теперь она не была вязкой.  И всё же, перед тем как погасить свет, она снова взяла телефон. Последний раз за день. Открыла чат с Йеджи. Пусто. В этот раз она даже не пыталась ничего набрать. Просто смотрела на экран, словно в окно, за которым кто-то мог бы появиться. Но никто не появлялся. И в этот момент весь контраст между голосом Оливии и отсутствием Йеджи стал особенно болезненным. Оливия была далека, но рядом. Йеджи — рядом, но как будто совсем не с ней. И Рюджин закрыла глаза, чувствуя, как эта мысль холодом оседает где-то внутри. *flashback* Они часто оставались дольше всех, и, несмотря на то что Йеджи говорила, что нужно закончить проект или подготовиться к выступлению, Рюджин всегда знала, что на самом деле причина была не в этом. Просто им было трудно расстаться. Это было нечто большее, чем просто выполнение обязанностей или завершение работы. Между ними было что-то невыразимое, тянущее, будто время само замедляло свой ход, когда они оставались вдвоем. В такие моменты между ними не было слов, было лишь чувство, которое с каждым разом становилось всё глубже и острее. Один из таких вечеров они провели в старом корпусе, где почти никто не учился. В том месте, где эхо их шагов отражалось от пустых стен, а свет из аварийной лампы едва освещал пространство. Оказавшись в одном из запасных холлов, Йеджи, не сказав ни слова, притянула Рюджин за ворот свитера. Это было движение без лишней напряженности, скорее интуитивное, как если бы между ними была невидимая нить, притягивающая их друг к другу. Поцелуй был не спешный, не жадный. Они целовались так, как если бы каждый момент был важен, как если бы они боялись разрушить этот момент своей поспешностью. Он был тянущийся, не спешащий к финалу, как будто кто-то заранее запретил нарушать тишину. В их поцелуе не было места ни спешке, ни страсти, только любовь, которая выливалась в этот немой, но полный смысл поцелуй. Каждый их взгляд, каждое касание были как мозаика, собирающая их любовь заново, с каждым разом всё более искреннюю. — Я люблю тебя все больше, и больше с каждым днем. Что ты со мной делаешь? —спросила Рюджин, мягко касаясь ее носа своим. Йеджи молча улыбнулась. Она смотрела на неё с такой нежностью, что казалось, что это чувство было уже частью её, частью того, кем она стала рядом с Рюджин. — Ты это и так знаешь, — ответила она с лёгкой улыбкой, наслаждаясь этим моментом. Она ощущала запах её любимых духов, этот запах, который всегда был ассоциирован с безопасностью и уютом, с тем, что было в их отношениях. — Ты — все, что у меня есть. Я тебя люблю так же сильно, как и ты меня. Может быть, даже чуть сильнее. Для Рюджин любовь к Йеджи была одновременно сладкой и мучительной. Она не могла не ощущать, как сильно она привязана к ней, как сильно она нуждается в ней. Каждый момент с ней был дорог, каждое касание, каждая улыбка казались ей самым важным в мире. Но в её сердце был страх — страх потерять её, страх того, что любовь не может быть бесконечной, что рано или поздно всё закончится. Этот страх одновременно разжигал её чувства и был их тенью, не давая ей покоя. Она была так влюблена, что начинала забывать, где заканчивается она и где начинается Йеджи. Она растворялась в её присутствии, и это пугало её. Но несмотря на этот страх, она ощущала, что не может отказаться от своих чувств, что они — это не просто желание, а нужда. Нужда быть рядом, нужда в том, чтобы чувствовать её тепло, её прикосновения. — Это больше, чем просто любовь. Я живу тобой. *end of flashback* Рюджин все же решается написать, но не то, что хотела ранее. 

iamshin_ryujin:

Почему не написала?

Прости, если обидела, я не хотела.

Сходим в эти выходные на парк аттракционов?Давно не гуляла по таким местам, пожалуйста, только ты и я.

Йеддон.

*** — Юна, знаешь мне кажется тот парень идеален в плане отношений. Не скучный, умеет слушать и имеет много общих интересов со мной. У него стабильная работа и он не особо погружен в это, то есть соблюдает баланс между. Это лучшее свидание, которое у меня было,клянусь — протараторила она на одном дыхании с желанием рассказать ей все, до кратчайших деталей о нем. — А ты уверена, что не идеализируешь его? — спросила Юна, внимательно наблюдая за её выражением лица. — Это же только первое свидание, а ты как будто уже готова обручиться с ним, — Юна издала смешок. — Очень смешно. Просто человек оказался нормальным, а не очередным “весь в себе, но с гитарой”. Уже за это — пятёрка. — Нормальный — это сильно, — усмехнулась Юна. — Ну, удачи тебе с твоим идеальным. Надеюсь, он хотя бы не называет музыку “контентом”. — Ты просто завидуешь, — фыркнула Лиа, но без обиды, больше с азартом. — Мне? Завидовать тебе? — Юна откинулась на спинку дивана, скрестив руки. — Я, между прочим, тоже умею слушать. Иногда. Если очень постараться. — Ага, особенно когда я рассказываю тебе, как провела день, а ты в этот момент гуглишь, сколько спят панды — Лиа криво улыбнулась, вскинув брови. — Это важно! — Юна сделала вид, что возмущена, и даже приложила руку к сердцу. — Кто-то же должен заботиться об экосистеме. — А кто-то должен научиться говорить “мне неинтересно”, не притворяясь биологом, — Лиа насмешливо качнула головой и легонько пнула её носком по ноге. — Не-не, мне всё интересно, что касается тебя. Просто иногда мне интересней молчать. Чтобы не сказать глупость. — Никогда тебя это раньше не останавливало, — ухмыльнулась Лиа. — В следующий раз, когда пойдёшь на еще одно «лучшее свидание» с ним можешь взять меня с собой. Посмотрим, как он держится под давлением – сказала она, будто в шутку, но в голосе был лёгкий холодок.  — Хочешь быть моим телохранителем? — Нет. Я хочу, чтобы ты не была с кем попало. Это же логично, — ответила Юна спокойно, чуть пожала плечами, глядя прямо перед собой, будто бы не хотела показывать, насколько серьёзно это прозвучало. — Кем попало он точно не выглядит, — лениво заметила Лиа, вытягивая ноги и глядя в потолок. — Но, видимо, придётся устраивать кастинг. С жюри из одного человека. С очень строгим лицом. — Ага, и бэйджиком «Царица экспертного мнения», — фыркнула Юна. — Подойдёт. Особенно если на нём будет фото, где ты не строишь из себя саркастичного гения, — Лиа скосила на неё взгляд. — Хотя, дай-ка подумать, таких, наверное, нет. Юна подалась вперёд, подняла подушку и лениво кинула в неё. — Всё, я отказываюсь от роли жюри. Слишком много ответственности. — Пф, с тебя и так несёт ревизией. Ты даже сейчас выглядишь так, будто хочешь позвонить ему и попросить резюме. — Могу и не звонить. Просто скажи его инсту, я сама всё выясню, — усмехнулась Юна. — Даже не сомневаюсь, — протянула Лиа. Она потянулась к столу, взяла с него кусочек яблока и лениво укусила. — Хотя, если будешь продолжать в том же духе, придётся тебя официально назначить куратором моей личной жизни. — Ужас какой, — Юна поморщилась. — Лучше сразу оформим мне диплом психолога и бейсбольную биту в нагрузку. — Чтобы отпугивать недостойных? — Чтобы ты сама на свидания не ходила, когда видно, что он — проходной, — ответила она спокойно, даже слишком. И сделала вид, что заинтересовалась складкой на пледе у себя на коленях. Лиа хмыкнула, но не сразу нашлась, что сказать. Потянулась, удобно устроилась, подогнула ноги. — Вообще странно: ты вроде не вмешиваешься, а звучишь, как будто уже всё решила. — Я ничего не решаю. Я просто, можно сказать, предупреждаю, — Юна подняла брови. — Тебе не кажется странным, что ты час назад вышла с первого свидания, а уже хочешь писать роман о вас с ним и родить ему десятерых детей? — Неправда. Но, прости, что мне понравилось. Бывает, знаешь ли, — буркнула Лиа, но без настоящей злости. — Может, я просто соскучилась по нормальным разговорам.  — А я думала, для нормальных разговоров у тебя есть я, — Юна вытянула ноги вперёд, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Говорила она легко, но каждое слово будто немного щёлкало по воздуху. — Ты — это отдельная категория, — Лиа на секунду замолчала. — Не путай. — Конечно, лучше меня никого не найти. Верно? Я лучшая слушательница твоих сопливых историй, которые Черён уже устала слушать и каждый раз придумывает оправдания. Не трать время на тех, кто не ценит твою уникальную компанию. И не забывай, что даже если ты встретишь идеального парня, я всегда буду рядом, чтобы сказать тебе правду, даже если она тебе не понравится. Лиа улыбнулась, глядя на нее. В этом и была Юна. Смесь язвительности и преданности, скрытая под маской безразличия. Она всегда была ее якорем, ее компасом, указывающим верное направление в бурном море личной жизни. — Обещаю, — сказала Лиа, — буду держать тебя в курсе всех своих амурных похождений. И, может быть, даже позволю тебе провести пару собеседований. Но только если ты пообещаешь не строить из себя слишком строгого критика. — Постараюсь, — ответила Юна, чуть приподняв уголок рта в усмешке. — Но никаких гарантий. В конце концов, кто-то же должен оберегать тебя от разочарований. Комната наполнилась странной тишиной и Юна поспешила исправить ситуацию. — Вот и славно. А теперь, может, закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь глупый фильм? В качестве терапии после бурного свидания. —Лиа согласно кивнула, и комната наполнилась предвкушением уютного вечера в компании « самой лучшей подруги». *** Она уставилась на экран, на отправленные строчки. Сердце колотилось чуть быстрее, чем обычно, будто каждое слово, набранное и отправленное, имело вес. Она не ждала ответа сразу — не потому что не надеялась, а потому что заранее готовилась к тишине. Телефон остался в её руке, но экран погас. Рюджин провела пальцем по ребру корпуса, чувствуя знакомую шероховатость чехла. Всё было на своих местах — диван, мягкий свет, привычная темнота квартиры. Только внутри неё всё продолжало сдвигаться. Телефон снова завибрировал в её ладони. Рюджин чуть не уронила его от неожиданности — сердце резко дернулось, будто на секунду отключилось от ритма.

yeji_hwanggg_:

Хорошо. Давай сходим.

А почему только вдвоем?

Она замерла. Ответ был коротким, но в нём было всё — согласие, любопытство, осторожность. Вдох. Выдох. Пальцы вновь заскользили по экрану.

iamshin_ryujin:

Если прямо то, соскучилась по тебе очень. Хотела бы поговорить наедине без алкоголя и всяких вещей, проведем время вместе. 

Рюджин нажала «отправить» и откинулась назад, будто отпустила из груди что-то тяжёлое, сдерживаемое слишком долго. Экран погас, но её мысли остались яркими — пульсирующими в висках, в подушечках пальцев, в тихом напряжении между вдохом и выдохом. Она прикрыла глаза. В комнате стояла тишина — не гнетущая, а почти благословенная. Та, что появляется после признания, пусть и не громкого. Она не говорила «люблю, не могу без тебя». Не умоляла. Не просила вернуться. Не обвиняла. Просто призналась: «Я соскучилась. Хочу поговорить наедине» Маленькие словечки, короткие фразы, которые могут разорвать изнутри или исцелить. Они правда могут приносить и радость, и боль в один миг. Нужно только найти правильные. И — самое сложное — осмелиться их произнести. Для неё эти слова были как отпущенное дыхание. Не громкий крик, не рывок. А протянутая ладонь — в темноте, в сомнении, в надежде. И если её не возьмут за руку — она хотя бы знает, что сделала шаг. Что больше не прячет. Что не боится. Рюджин снова посмотрела на телефон. Не для ответа. Не из нетерпения. Просто чтобы помнить: она правда сказала это. И этого — уже достаточно.