Мейгор Жестокий... или нет?

Висенья II. 23 год от З.Э. Висенья Таргариен, королева Семи Королевств, наездница Вхагар и старшая из всадников драконов, стояла на груде камней, глядя вниз на беспокойный муравейник будущей столицы. Пыльный ветер с Черноводной развевал её волосы, а фиолетовые глаза холодно следили за суетой вокруг Драконьего Логова — громадного свода, который должен был стать домом их драконов в сердце Королевской Гавани. Она ненавидела этот город всей душой. Для неё он был не столицей, а грязным скопищем хижин, тщеславия и порочной борьбы за влияние. Если бы не брат, Висенья никогда бы не ступила сюда. Только его воля удерживала её рядом с Железным троном, который она занимала в его отсутствие, пока он объезжал королевство, показывая силу Балериона и величие своей короны лордам, которых она презирала даже больше, чем этот город. Её истинный дом был на Драконьем Камне — суровом острове, где Таргариены жили со времён Рока. Именно туда тянуло её сердце после смерти Рейнис. С той поры Королевская Гавань вызывала у неё только отвращение. Воспоминания о ночах, когда она и сестра делили любовь, власть и радость, теперь они были лишь мучением для Висеньи. Пески Дорна отняли у неё Рейнис, и вместе с ней — желание оставаться здесь. Она поклялась жить на Драконьем Камне ради сына. Мейгор рос крепким и бесстрашным, и Висенья заботилась, чтобы шум столицы не коснулся его. Но после свадьбы Эйниса с девушкой из дома Веларион юноша вкусил придворной жизни и больше не хотел оставаться на Драконьем Камне. Королевская Гавань, которую Эйгон упрямо возводил, постепенно приобретала форму. Двадцать лет назад здесь были лишь пустоши заросшие сорняком, и три холма. На Высоком холме поднялся Эйгонфорт — укрепление из земли и дерева, казавшееся Висенье игрушечным рядом с древними башнями Драконьего Камня. Но город рос: вокруг форта выстраивались дома, улицы, рынки. С каждым годом он ширился, превращаясь из кучки строений в пёструю и амбициозную столицу. Королевская Гавань за десять лет правления Таргариенов выросла из хаотичного поселения в огромный город, превзойдя древние андальские города вроде Белой Гавани и Чаячьего города. Торговля стремительно переместилась сюда из Сумеречного Дола и Девичьего Пруда, привлекая купцов со всего Вестероса и даже Эссоса. К настоящему времени столица стала третьим по величине городом королевства, уступая только Староместу и Ланниспорту с его золотыми рудниками. Их сводный брат Орис Баратеон, став десницей Эйгона, обратился к гильдиям Драконьего Камня за помощью, чтобы превратить этот незапланированный беспорядок в пригодное для жизни место. Мастера-каменщики, плотники и кузнецы хлынули в город, закладывая фундаменты домов и улиц. Даже после ухода Ориса строительство не остановилось: сир Осмунд Стронг недавно завершил возведение массивных городских стен и ворот, укрепив таким образом оборону столицы от возможных угроз. Сам Эйгон распорядился о грандиозных проектах на двух оставшихся холмах, чтобы увековечить их династию. Септа Поминовения на холме Рейнис была заказана сразу после смерти сестры — величественное сооружение из белого мрамора с семью куполами символизирующими Семерых. Строительство почти завершилось, и теперь ждали освящения Верховным септоном из Староместа. Мысль о том, что этот полный недоумок будет освящать септу не переезжая в столицу, бесконечно раздражала Висенью. Она предпочла бы держать такого влиятельного человека поблизости — хотя бы для того, чтобы в случае нужды взять его в плен или пригрозить напомнив о мощи драконов. На холме Висеньи возводилось огромное здание — Драконье Логово. Она всё ещё помнила его слова, произнесённые в пылу триумфа: «Мы будем жить здесь в обозримом будущем, драконам понадобится настоящий дом». Висенье тогда захотелось рассмеяться — или ударить его за такую наивность, ведь Драконий Камень всегда был истинным пристанищем для их рода. Висенья внезапно отвлеклась от своих мыслей из-за особенно ужасного зловония, донёсшегося с улиц внизу — едкой смеси нечистот и гниющих отбросов и дыма от тысяч очагов. Она ненавидела этот проклятый город. Всё в нём было ужасно: узкие, кривые улочки, забитые телегами и нищими, вечный шум торговцев и ремесленников, а особенно этот запах, который проникал даже в королевские покои. Орис когда-то приказал построить в городе большую общественную баню, и её фундамент даже был заложен, но с его уходом проект забросили. Эйгон сосредоточился на своих любимых стройках — септе, логове и стенах, — а отсутствие надлежащей канализации превратило город в зловонную клоаку. Для всего этого не хватало рабочих: Завоевание истощило ресурсы, гильдии едва справлялись с основными задачами, и улицы тонули в грязи. Единственное, что Висенья ненавидела больше, чем запах этого города, — это королевский двор, который она сама помогла создать, борясь за его формирование в первые годы правления. «В Королевской Гавани нет секретов», — любили повторять придворные, и Висенья всё чаще ловила себя на мысли, что это правда. Здесь каждое слово превращалось в сплетню, а каждое движение — в предмет пересудов. В воздухе висела бесконечная болтовня, подобная дыму от костра: липкая, удушливая. Когда-то в центре этих слухов была она сама. Шёпот о её бесплодии, о том, что Эйгон якобы откажется от неё и возьмёт другую жену, разносился по залам. Висенья тогда лишь усмехалась, но под холодной маской язвительно злилась: для женщины, целиком посвятившей себя Дому, обвинение в неспособности родить было оскорблением бьющим прямо в сердце её гордости. Рождение Мейгора заставило языки завистников замолчать, но ненадолго. Вскоре старые разговоры сменились новыми, ещё более изощрёнными. Теперь они крутились вокруг её племянницы. Алисса назвала свою дочь Рейной — очевидная попытка заслужить расположение Эйгона, как будто у неё его ещё не было. Эйгон любил Эйниса больше всего на свете: больше чем Висенью, и уж точно больше чем Мейгора. Хотя Висенья не могла полностью винить Алиссу за это имя — после того, как она хорошенько разглядела малышку, стало ясно, что у неё действительно глаза Рейнис: те же искрящиеся, фиолетовые, полные жизни. Это было невероятно: Висенья была счастлива снова увидеть эти глаза и в то же время ненавидела их, ведь они воскрешали болезненные воспоминания. Её отношения с Рейнис были очень сложными — смесь ревности к её обаянию и любви к сестре, с которой они делили не только корону, но и Эйгона. Теперь она снова увидела Рейнис, только совсем маленькой, беззащитной. И хуже всего был шёпот вокруг этой девочки: сплетни не умолкали, словно город ждал от младенца чего-то большего. Королевская Гавань кишела мелкими интриганами. Они вились вокруг трона, как мошкара, и уже вовсю перешёптывались: «Кого назовут наследником принца Эйниса?» «Может ли девочка занять место отца?» «Где в этой цепочке окажется принц Мейгор?» Каждое подобное замечание воспринималось Висеньей как личное оскорбление. Ей хотелось сбросить маску и залить весь замок кровью. Разве не очевидно, что её сын был куда достойнее маленькой девочки? Он был так искусен с мечом, что сир Гавен уже выставлял его против опытных бойцов. И её сын по-прежнему побеждал их с той же лёгкостью, что и неловких оруженосцев. Его называли самым одарённым фехтовальщиком за много поколений. Но даже после этого придворные думали, что на трон взойдёт Рейна, а не её собственный, любимый сын. Её сдерживали лишь местные обычаи престолонаследия, которые противоречили валирийским. Последний месяц она только и делала, что искала способ возвести сына на престол. Она вырастила его идеальным королём. В десять лет он уже виртуозно владеет мечом, а его занятия с мейстером подтвердили его уникальные способности. Он должен занять трон Эйгона. Мейгор вынесет это бремя, он обеспечит будущее королевства — куда лучше, чем его слабовольный брат или хилые дети, которых породит Эйнис. ​ *** Висенья решилась действовать. Она понимала: её шаг не станет окончательным решением проблемы, а только заглушит её на время, приглушив зловредные шёпоты при дворе и одновременно обозначив позицию в вопросе престолонаследия. Для этого случая лучше всего подходил семейный ужин — редкая, но устоявшаяся традиция. После смерти Рейнис такие встречи стали происходить нечасто, но всё же продолжали служить связующей нитью между теми, кто называл себя семьёй. Комната где они собрались была тихой, защищённой от любопытных ушей. На столе уже стояли блюда и кубки с вином. Атмосфера казалась лёгкой: Эйнис вёл беседу с Мейгором, Алисса развлекала дочь, Эйгон молча наблюдал за происходящим. Висенья же ждала момента, чтобы вбросить слова точно в нужный момент. — Муж мой, — начала она спокойно, но так, что все сразу обратили на неё внимание. — У меня есть предложение. Эйгон оторвался от кубка и пристально посмотрел на неё. — И какое же? Она нарочно выбрала обращение «муж мой», редко используемое ею в его адрес, чтобы подчеркнуть серьёзность. — Я хочу, чтобы наш сын Мейгор был обручен с Рейной. Мгновенно смолкли все. Алисса инстинктивно крепче прижала девочку, Эйнис застыл с недоеденным куском в руке, а сам Мейгор уставился в пол, чувствуя на себе десятки взглядов. Эйгон же нахмурился — и Висенья поняла, что теперь начнётся настоящая борьба. — Кого же ты имеешь в виду? — уточнил Эйгон, и его голос прозвучал настороженно. — Я думаю о браке между Мейгором и Рейной, — спокойно произнесла Висенья. — Что?! — воскликнула Алисса. Она крепче прижала дочь к себе, и на её лице отразилось возмущение. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Мейгор побледнел, словно лишился крови, Эйнис застыл с раскрытым ртом, а глаза Эйгона потемнели. — Прошу прощения, Ваше Величество, но это предложение лишено всякого смысла, — произнесла Алисса, и её голос дрогнул от сдержанного негодования. Висенья устремила на неё тяжёлый взгляд. Она не могла понять причину такого сопротивления. Разве её сын — не лучшая партия во всём королевстве? Он уже демонстрирует недюжинную силу на тренировочном дворе, и его ждёт великое будущее. Для неё Мейгор был олицетворением мощи и гордости их дома, живым доказательством силы Таргариенов. — Почему же ты против? — холодно спросила она. — Рейне нет и года! Она ещё младенец! — голос Алиссы дрожал, но она держалась с неожиданной твёрдостью, что Висенья не без удивления отметила про себя. С тех пор как та вышла за Эйниса, в ней просыпалась уверенность напоминавшая её отца, лорда Эйтана — того, кто слишком часто позволял себе говорить свысока прикрываясь родственными связями. — Это не довод, — холодно парировала Висенья. — Мужчины старше женятся на юных девушках сплошь и рядом, и такая разница — далеко не самое шокирующее, что я видела. — А что насчёт моего следующего ребёнка? — продолжала настаивать Алисса. — Возможно, мне не удалось родить сына в первый раз, но я уверена, что во второй всё получится. Не логичнее ли будет выдать Рейну за её будущего брата? Как поступили вы со своим младшим братом? — слова повисли в воздухе, и Висенья почувствовала, как закипает: Алисса становилась слишком наглой, тыча их семейной историей ей в лицо. — А если у тебя родится сын разве он не сможет жениться на младшей сестре, которую ты, без сомнения, подаришь моему племяннику? Как сделал мой супруг? — резко бросила Висенья, и её глаза вспыхнули. Затем она повернулась к Эйгону. — Рейна является наилучшей кандидатурой для брака с моим сыном. Согласно нашей традиции, брат берёт в жёны сестру. При отсутствии таковых обычным делом являются браки между двоюродными родственниками, дядями и племянницами, тётями и племянниками. Поскольку Веларионов более нет, круг возможных пар сокращается. Рейна полностью соответствует нашим обычаям. — глаза Эйгона потемнели, и Висенья заметила, как он обдумывает её слова сжимая кубок. — Ваше Величество, я настоятельно прошу отказаться от этого брака! — голос Алиссы звучал тише, но в нём слышалась отчаянная мольба. Эйнис и Мейгор хранили молчание, не решаясь вмешаться — первый выглядел растерянным, второй был погружён в себя. — Мой супруг, это наиболее разумный выбор, — повторила Висенья, но Эйгон с силой ударил ладонью по столу, заставив посуду задрожать. — Довольно! — его голос громоподобно прозвучал в зале, и все замолчали. Рейна расплакалась от внезапного шума, и Алисса поспешила успокоить её. — Все свободны. Обсуждение продолжим позже. — его голос дрожал от ярости, а взгляд был мрачен и тяжёл. Висенья была ошеломлена. Она ждала возражений, но не такого грубого отказа. О чём тут думать? Её сыну нужна жена, и Рейна — идеальный вариант, соответствующий традициям и укрепляющий кровь. «Неужели он потерял рассудок?» — металась она, выходя из залы. ​ *** Примерно через неделю после того, как из Староместа пришло некое письмо с семиконечной печатью, и жена Эйниса Алисса заставила отказаться от брака их дочери с Мейгором, Эйгон объявил о своём решении. Он отверг союз Рейны и Мейгора, и Висенья почувствовала себя униженной до глубины души. Это напомнило ей о том проклятом письме из Дорна — загадочном послании, которое едва не разрушило их брак. После смерти Рейнис они с Эйгоном стали ближе, чем когда-либо, объединённые общим горем по любимой сестре. Висенья в одиночку сожгла десятки дорнийских замков и городов, сея ужас и месть драконьим огнём Вхагар, пока пески не почернели от пепла. И после всего этого, когда они были так близки к тому, чтобы заставить Дорн преклонить колено, Эйгон дал им всё, что они хотели: мир на их условиях, без капитуляции. Хуже всего то, что он не сказал ей, что было в письме, — просто объявил о перемирии, и Висенья почувствовала себя преданной до глубины души, как будто её собственный брат предпочёл чужаков их династии и памяти Рейнис. В знак протеста она переехала на Драконий Камень, чтобы быть со своим сыном Мейгором, который последовал за ней. Она планировала остаться там подольше, окружённая родными стенами, где она могла воспитывать сына вдали от интриг. Но Висенья не могла позволить королевству развалиться — иначе смерть Рейнис, Завоевание и все их жертвы ничего бы не значили. Поэтому она вернулась в Королевскую Гавань через несколько дней, сжимая зубы от отвращения к этому городу, но с твёрдым намерением править железной рукой. Теперь, когда Эйгон унизил её в очередной раз, она ещё яснее осознала горькую правду: он мало заботился о ней или Мейгоре. Эйгон во всём благоволил Эйнису — своему слабому, мечтательному сыну от Рейнис, — вплоть до того, что разрушил будущее собственного второго сына, предпочитая укреплять линию Эйниса любой ценой, даже ценой традиции и крови. Она не протестовала открыто — у неё не было для этого реальных оснований, ведь формально решение о престолонаследии лежало на короле, и спорить значило бы подорвать его авторитет. Если Алисса действительно хотела оскорбить её и разрушить будущее Мейгора, то со временем Висенья отплатит ей тем же. Ей просто нужно было найти другую невесту для сына. Они давно договорились с Эйгоном, что именно она, как мать, будет принимать решение о женитьбе Мейгора, и Висенья намеревалась использовать это право до конца. Однако не всё было потеряно. У лордов Драконьего Камня существовал прецедент: когда не было подходящей родственницы, можно было выбрать валирийку с высоким статусом или богатством, чтобы сохранить чистоту крови и силу династии. Например, Мейгон Таргариен женился на лиссенийской дворянке — это немного разбавило их драконью кровь, но было лучше, чем союз с андалкой или, Боги упаси, ройнаркой. А по ту сторону Узкого моря их ждало ещё больше вариантов: дочери богатых торговцев из Лиса или Волантиса, с кровью Старой Валирии в жилах. Так что она сможет найти хорошую невесту для своего сына — ту, которая укрепит его положение и сделает Мейгора достойным наследником. По крайней мере, таков был план до того, как брат решил унизить её ещё больше. ​ *** Примерно через неделю после того, как Эйгон отверг её предложение о браке Рейны и Мейгора, Висенья вынужденно отправилась на праздник, посвящённый завершению строительства Септы Поминовения. Для столицы это было событие большого значения, и король с семьёй не могли его проигнорировать. Пока по улицам текли людские толпы неся цветы и свечи, Висенья вглядывалась в стены нового святилища. "Надеюсь, рабочих переведут на другие проекты, — холодно подумала она, — и этот город наконец перестанет так отвратительно пахнуть". Торжество обещало быть пышным: турнир, пиры, песни, танцы, бесконечные проповеди и речи. Всё ради того, чтобы польстить Вере и укрепить её влияние. Для Висеньи всё это выглядело... глупо. Она всегда считала, что Эйгон уделял септе и её сторонникам слишком много внимания. Вера была не просто религией — она была силой, скрытой угрозой для династии. Их догматы шли вразрез с традициями Валирии, а сама суть их веры отвергала то, что для Таргариенов было естественным и необходимым: кровосмесительные браки, которые сохраняли чистоту крови и силу для приручения драконов. Верховный септон осторожно умалчивал об этом, опасаясь гнева короля, но другие шептались, и слухи ползли по Вестеросу. Висенья прекрасно знала: Эйгон слышал эти голоса. Но у него, несомненно, был свой план. Её брат никогда не действовал слепо — но то, что он делал, всё чаще противоречило её собственным интересам. Она ещё не знала, что сегодняшний день станет для неё новым испытанием. Когда все расселись за длинными столами, когда кубки наполнили вином, а первые блюда сменили закуски, Эйгон поднялся. Его жест заставил гул затихнуть. Висенья сразу насторожилась: её брат и супруг редко говорил без причины. Если он прерывал пиршество значит намеревался сказать нечто важное. — Я хотел бы сделать объявление, — произнёс он с той мягкой улыбкой, которую Висенья давно научилась ненавидеть. Она ещё надеялась, что речь пойдёт о дипломатическом успехе, но следующие слова стали ударом. — Я хотел бы объявить о помолвке моего сына, принца Мейгора, с леди Серисой Хайтауэр! — прогремел Эйгон. Зал взорвался. Возгласы одобрения перекатились от стен к сводам, кубки поднялись, и радостный шум затопил помещение. Особенно громко приветствовал весть Эйнис. А Висенья сидела неподвижно, будто в её сердце вонзили раскалённый клинок. Её лишили самого святого — права решать судьбу собственного сына. Эйгон нарушил их прежнюю договорённость, презрел её слово, открыто унизил её перед всеми. Значит, он лишает меня даже этого? — с яростью подумала она, окидывая взглядом ликующий зал. — Даже права самой выбрать невесту для Мейгора? На миг её охватило желание вскочить и бросить вызов мужу при всех, но рассудок удержал. Она лишь скользнула взглядом по собравшимся и заметила: далеко не все приветствовали новость. Многие аплодировали вяло, не скрывая сомнения. И только один человек остался совершенно неподвижным — её сын. Мейгор не хлопал, не улыбался, не делал ничего. Лицо его было холодно, глаза — тёмные и неподвижные, словно бездна. В этот миг Висенья встретилась с его взглядом и почувствовала странную уверенность. Она медленно улыбнулась ему, хотя внутри бурлила ярость. «Пусть Эйгон тешит себя иллюзиями, что он искусный стратег,  — подумала она с едкой насмешкой. — Однако мой сын не разменная монета в его играх. И уж точно не придворный дурак». *** Висенья предпочла дождаться приватного разговора в покоях Эйгона. Публичный скандал на пиру сулил определённое удовольствие — лицезреть, как он унижен перед своими верными вассалами, наблюдать шок и страх на их лицах. Но она думала о Мейгоре. Её собственная репутация при дворе волновала её всё меньше — если бы она могла, то навсегда осталась бы на Драконьем Камне, вдали от этого гниющего болота интриг. Однако теперь её заботило будущее сына. Прежде чем Эйгон удалился на покой, она вошла в его покои. Королевская гвардия не посмела преградить ей путь — она сама отбирала этих людей, обеспечив их верность щедростью и страхом. — Висенья, — Эйгон выразил лёгкое удивление, но не испуг, когда она буквально ворвалась в его покои без стука. Он восседал у камина, при свете пламени изучая свитки — отчёты о строительстве или, возможно, жалобы лордов. «Какой же он глупец», — мелькнуло у неё в голове. Она ждала этого момента с самого его рокового объявления, вынашивая гнев. — Почему ты со мной не посоветовался? — прямо спросила она. — О чём? — Эйгон приподнял бровь, отставляя кубок, но в его тоне сквозила осторожность — он знал, что надвигается буря. — О помолвке моего сына, ты, неблагодарный подлец!  — взревела Висенья, её глаза вспыхнули фиолетовым огнём. — Какие у тебя возражения? Леди Сериса — идеальная пара! — парировал Эйгон, его голос стал твёрже, но в глазах мелькнула усталость — он знал, что этот разговор неизбежен. — Каким образом? Просвети меня, младший брат, — она ядовито подчеркнула его положение, напоминая о своём старшинстве. Их последняя крупная ссора из-за того злополучного дорнийского послания уже подорвала их доверие. При дворе шептались об их расколе, но её это более не заботило. — Сериса Хайтауэр — одна из самых завидных невест в королевстве. Она из сказочно богатой семьи, обладающей огромной властью в Просторе, и её семья тесно связана с Верой. Брак между Мейгором и Серисой обеспечит их верность в будущем, — объяснил Эйгон, стараясь звучать рассудительно, но Висенья видела, как его кулаки сжались под столом. — Сериса на десять лет старше Мейгора! К тому времени, когда он сможет жениться, ей будет уже двадцать пять! Какие наследники могут быть от такого брака? — голос Висеньи звенел от ярости. — Нашему сыну всего одиннадцать, но выглядит он на четырнадцать. Он может жениться через два года, — упрямо настаивал Эйгон. — В тринадцать?! Ты совсем рехнулся?! Я боялась, что эта дыра повредила твой рассудок, но не настолько же — фыркнула Висенья, её губы искривились в презрении. — Ты пришла сюда оскорблять меня или говорить? — глаза Эйгона потемнели от гнева. — Сериса Хайтауэр — неподходящая партия для моего сына, я никогда её не приму, — отрезала Висенья, скрестив руки на груди. — К сожалению для тебя, дорогая сестра, последнее слово в этом вопросе остаётся за мной. Я глава семьи, — отрезал Эйгон, подчёркивая своё положение. — Значит, ты забыл о своём обещании, данном мне? С возрастом память у тебя стала избирательной, брат. — мгновенно парировала Висенья. — Я обещал тебе высказаться по поводу его женитьбы, но решение остаётся за мной. Я приму во внимание твоё мнение, но он женится на леди Серисе. Брак с ней выгоден, — твёрдо ответил он. — Выгодный? — её голос сорвался на презрительный смешок. — В её жилах нет ни капли драконьей крови, ни единой связи с нашей династией. Ты готов ради их молитв растоптать традиции Валирии, которые держали наш род сильным тысячелетиями? — Традиции не важнее будущего Вестероса, — возразил Эйгон. — Мы боролись ради единства, и этот брак укрепит его. — Ты поддержал наши традиции ради Эйниса! Почему Мейгор не такой, как все? — обвинила она, её глаза сузились. — Единство? — Висенья шагнула вперёд, её лицо оказалось напротив его. — Ты защищал обычаи, когда дело касалось Эйниса. Почему для моего сына правила вдруг перестали действовать? — У моего сына могла быть жена из нашего рода, но ты лишил его даже этой возможности, — сказала Висенья, её голос звучал твёрдо, хотя внутри клокотала ярость. — Ты ошибаешься, если думаешь, что союз с моей внучкой был возможен, — холодно возразил Эйгон. — Она предназначена для брата. Это обеспечит прямую линию наследования. — Значит, ты отказываешь Мейгору даже в браке с валирийкой? — глаза Висеньи вспыхнули яростным огнём. — Я действую ради будущего короны, — спокойно ответил он, но в его голосе чувствовалось раздражение. — Поддержка великих домов важнее старых обычаев. Если я отвергну их ради твоих прихотей, завтра они же обратятся против нас. — Поддержка? — она почти рассмеялась. — Ты называешь это поддержкой? У тебя хватает ума не видеть, что Хайтауэры используют тебя? Скажи, почему их дочь до сих пор не замужем? В двадцать один год! Хайтауэры явно что-то затевают, а ты отказываешься это видеть. Более того, именно наши драконы скрепляют королевство, а ты обрекаешь своих же внуков на утрату этой связи, — заявила Висенья. — Хайтауэры — богатый и влиятельный род, — отрезал Эйгон. — Они не плетут заговоров против нас, они хотят укрепить свою связь с троном. Что же до нашей крови — один-два союза не ослабят её. Драконы по-прежнему слушаются нас, и будут слушаться наших детей. — Твоя готовность пойти на такой опрометчивый шаг лишь подчёркивает пропасть между вами. Мейгор — мой сын, а твоё участие в его жизни сложно назвать родительской заботой, — заметила Висенья, и в её ровном голосе сквозила горечь. Эйгон в гневе ударил кулаком по столу, и тяжёлый кубок подпрыгнул. — Ты имеешь наглость утверждать, что я не люблю своего сына?! Ты думаешь, что я действую из злого умысла, хотя на самом деле ты просто отказываешься видеть необходимость. Я желаю мира для своих сыновей! Мы залили кровью Вестерос, чтобы построить это королевство. Я не позволю, чтобы их будущее было омрачено тем же насилием! — Ты уделял ему так мало внимания на протяжении десятилетия, а теперь внезапно решил стать образцовым родителем? Не смеши меня Эйгон, этот момент безвозвратно упущен. Ты лишь занимаешься самообманом. Ты всегда ставил Эйниса превыше всего, до такой степени, что не удостаивал Мейгора даже разговором. Ты отстранялся, предпочитая восседать на своём троне или объезжать территории этих дикарей. Что ж, если тебя так мало волнует судьба сына, то, пожалуйста, хотя бы перестань считать его своим, — произнесла Висенья с убийственной холодностью. — Уделял мало внимания? — его голос прозвучал горько. — Я прекрасно помню слова, которые ты бросила мне после смерти Рейнис! И после этого ты винишь меня в том, что ты укрылась на Драконьем Камне?! — Лучше бы ты вообще никогда не появлялся на Драконьем Камне, — произнесла она тихо, но эти слова прозвучали громче любого крика и ударили больнее пощёчины. Получив свой ответ, Висенья резко развернулась и вышла из покоев, её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Эйгон ещё пожалеет о сегодняшнем дне, но она найдёт решение без его участия. Раз уж он решил продать будущее сына ради своих политических игр, так тому и быть — пусть правит своим проклятым королевством сам, без её помощи.