Крылья, которые нравились мне

Ким Докча бросает на пол рваную одежду. Бесформенная куча тряпья у его ног запачкана кровью и пуховыми темными перьями. Когда он тянет руку к лопаткам, то жжение пронзает сперва мышцы под кожей, а затем и поверхность, где еще свежи раны от крыльев. Они были сломаны, покалечены так, что перья сыпались клочьями. До следующей трансформации демонического короля они восстановятся, но еще некоторое время будут болеть те места, из которых они прорастают. Ким Докча поводит плечами и чувствует, как трескается едва зажившая кожа на спине. Горячая кровь проступает на ней и течет вдоль позвоночника тонким нитевидным следом. Сжимая зубы, он сдерживается от проклятий, когда кто-то открывает дверь. На самом деле ему не помешала бы помощь в том, чтобы обработать свежие раны. Воодушевление проходит тут же, когда он видит хмурое лицо вторженца. Ю Джунхек смотрит на него так, словно Ким Докча вновь успел где-то провиниться перед ним. Ноющая боль в спине отвлекает от чувства неловкости за то, что его видят вот таким. Даже четвертая стена не может избавить его полностью от них. — Если Ли Сольхва не занята, позови ее, будь добр, — Ким Докча находит повод выпроводить его из комнаты и обратиться к человеку, рукам которого он может доверить лечение. — Занята. — У Ю Джунхека противно холодный голос, когда он отвечает на просьбу. — Я подожду, — он перестает смотреть через плечо, разворачивается лицом к лицу к регрессору, так же ровно ему отвечая. — Зачем она тебе? Ким Докча готов признать, что Ю Джунхек глупее, чем казался до этого. Его присутствие раздражает и почему-то он не хочет молча пройти мимо, как делал до этого десятки раз. Пусть будет независимым от группы дальше, если он себе на уме. Ю Джунхек не уходит, лишь ждет ответа на свой бесполезный вопрос. Он ведь успел увидеть кровоточащие шрамы после крыльев и должен представлять, как неприятно, когда из плоти прорастает то, чего никогда прежде не было. Крылья облегчают некоторые сценарии, но их использование горчащим послевкусием остается на теле. Ким Докча совсем не хочет знать, что происходит в чужой пустой голове в этот момент. — Знающий человек может обработать раны. Ему кажется, что по спине идут трещины от любого его движения. Показывать себя уязвимым не хочется. Особенно перед Ю Джунхеком. Его самого собственная беспомощность злит, она же раздражает регрессора. Этот ублюдок нарочно подходит и молчит. Неужели у него нет других занятий, кроме как злорадствовать над чужой болью. Мог бы в сотый раз уйти полировать меч, тренироваться или проходить сольные сценарии, как делал раньше. По какой-то причине Ю Джунхек вьется рядом с ним, как акула, почуявшая кровь. От его пронзительного темного взгляда мурашки бегут по коже. Вопреки ожиданию он не проявляет никакую язвительность. Его следующие прикосновения все еще грубоваты, но в них нет злости. Точность и уверенность без всякой нежности. Ким Докча инстинктом хочет сбежать, подозревая опасность затылком, но ничего не происходит. Чужая рука мажет по его шрамам у лопаток. Наблюдая через плечо, Ким Докча рассматривает то, что держит в руке его “лекарь”. Одна из восстанавливающих мазей, на которые можно тратить монеты. Снимет боль, ускорит заживление. Ю Джунхек явно занимается благотворительностью, когда делает это. Наверно, ему стало жаль его, лишившегося крыльев. Перед регрессором две кровавых раны на белой коже. Красная открытая плоть пугала бы, если он не видел собственными глазами множество трупов, если бы он не убивал. Рваная кожа, где когда-то были черные перья, под его кончиками пальцев излишне нежная. Чужие касания жгут, но оттолкнуть от себя Ким Докча не может. Момент заботы стоит запомнить и отметить этот день в календаре. Докча не понимает. Он не одна из младших девушек, чтобы у джентльмена просыпалось желание защитить и подлечить. Он стискивает зубы, боль постепенно гаснет, но каждое прикосновение проверяет его в битве выносливости. Ему словно лезут во внутренности. Воздух сгущается от невысказанности. Обездвиженный Ким Докча сбивчиво дышит. Его шок в горле встает комом. В чужих движениях под его крыльями интимности больше, чем между супругами. На лице все такое же безразличие, когда Ю Джунхек отступает назад. Его шаги, как удары пульса в тишине, в которой никто не может задать вопрос, висящий между. Ким Докча не оборачивается и говорит совсем тихо: — Спасибо. — Не стоит. Просто не усложняй нам всем жизнь. На лице регрессора безупречное безразличие. Никто не может задать вслух вопрос, даже когда Ю Джунхек уходит.