На пороге перемен.

На следующий день в школе всё было как обычно. Ни намёка на то, что кто-то что-то знал. Ни одного косого взгляда или слова невпопад. Инга не боялась, что правда выплывет подобно мусору на поверхность, и чувствовала себя достаточно спокойно и обыденно в туманное утро. Спокойно — насколько это возможно в данной ситуации. Правда, чай так и не заварился от холодной воды, рубашка тяжело застёгивалась, потому что была надета наизнанку. А поворот, где надо было свернуть, остался за спиной, и пришлось делать круг. Коллеги болтали о чём-то своём, и всё казалось до боли нормальным. Может, даже слишком. А может, это Инга выбивалась из своего обычного состояния, потому что прислушивалась — не к словам, а к интонациям. Не прозвучит ли где-то фальшивая нотка? Не проскользнёт ли в чьих-то глазах знание, которое знать никто не должен? Но — ничего. Мир продолжал крутиться так, будто и не случилось того, что случилось. Когда она возвращалась из учительской вместе со Светланой, в коридоре заметила уж слишком знакомую фигуру, маячившую возле её кабинета. Ксюша увидела её. Девушка хотела подойти и даже сделала несколько шагов, но, заметив второго учителя, резко остановилась. Инга незаметно покачала головой, сама не зная, как реагировать. Она надеялась, что причина её тревожной ночи сама даст ответы. Инга понимала лишь то, что произошло вчера вечером, но больше ничего. Забыть было невозможно. Они ведь не соседи и не случайная пара на вечеринке, оставшаяся в одной комнате, — здесь всё иначе и сложнее. При этом Инга не чувствовала себя виноватой: если кто-то не ручается за себя, то проблемы идут с той стороны. Инга со Светой прошли дальше, а Ксюша так и осталась стоять в стороне — с лицом, в котором читалось слишком многое. Терентьева провела ещё один урок, точно ощущая, что разговору быть, а вот слов она так и не подготовила. Ксюша появилась, когда вышел последний ученик её последнего урока. Неловко зашла, оглядела класс и уставилась на лицо Инги, которая с нарочито скучающим видом смотрела на неё. Никаких проявлений симпатии или сострадания. Инга судорожно искала варианты, как вообще реагировать, но агрессии или обвинений в себе не находила — а что-то показать всё же нужно было. Вдруг появился школьник, что резво забежал крякнул о потерянной тетради и пронесся в класс. Ксюша испугалась его и покинула класс настолько быстро с огромными глазами, что Инга сама вздрогнула от этого. Через полчаса, успокоившись Инга покинула школу, но заметила на парковке Ксюша. Странно, она думала, что та больше не подойдёт, потому что по виду и Ксюша не знала, что именно сказать. Там было уже темно, лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на припорошенный снегом асфальт. У самого края парковки, облокотившись на перила, стояла девушка с незастёгнутой курткой, без шапки и с кое-как собранными волосами. Парковка была почти пуста, и она на её фоне — длинноногая, в короткой юбке и куртке нараспашку — выглядела слишком заметно. Дул не сильный, но пронизывающий ветер, и Инга спокойно могла уехать: от неё ведь ничего не требовали. Но, видимо, жалость заиграла, и, разблокировав машину, она сухо указала на неё: — Садись. Девушка сначала, кажется, не поняла, что обращение было к ней, — обернулась, проверяя, нет ли кого за спиной, а потом быстро затопала к Инге. Та уже сидела в машине и включила печку на максимум. Женщина не замёрзла, но включила обогрев не для себя, а для безрассудной ученицы, которая, устроившись рядом, мелко подрагивала, прижав к себе рюкзак, словно тот мог защитить. Некоторое время они сидели молча. В салоне шумела печка, щёлкали напряжённые пальцы Инги по рулю. Девочка, всё ещё подрагивая, осторожно вытянула руки к обдуву. Инга косо посмотрела на Ксюшу, вспоминая, что вчера та была куда более решительной, чем сейчас. Взгляд скользнул на рубашку, и глаза, как предатели, выдали картинку обнажённой плоти, хоть и в белье. Сглотнув ком в горле, Инга поперхнулась. Напасть какая-то. Ксюша молчала. По её чуть сгорбленной осанке, по тому, как она сжалась, стараясь занять как можно меньше места, чувствовалась зажатость. И, возможно, это было правильно. Ведь именно её своенравие и мимолётная уверенность привели её в машину к Инге. — Я никому ничего не сказала. И не скажу, — вдруг проговорила Ксюша, когда Инга начала выезжать со школьной парковки. «Никому не сказала. И не скажет.» Терентьева, как ни странно, верила её словам. Ксюша не выглядела роковой, стервозной ученицей, способной шантажировать или ломать чужую жизнь. Женщина и сама была не промах, и даже если бы правда всплыла по инициативе девушки, встретила бы последствия с гордо поднятой головой. Ксюша сидела рядом, и не было того осуждения неправильности, ошибки или сожелению. Почему то было спокойно с девушкой на соседнем сиденье в школьной форме, что была...вызывающей? — Вы злитесь? — голос Ксюши был тихим, словно она не хотела мешать. Или боялась. Инга слегка качнула головой. — Нет. Я думаю, — Спокойно сказала женщина. Инга всё никак не могла понять: почему ей было нормально? Почему она не чувствовала вины за акт близости? Почему ей спокойно сидеть в машине с Ксюшей? Почему жалкий, испуганный вид девушки внушает не тупик ситуации, а желание утешить её? — О чём думаете? — Думаешь, не о чём? Ксюша ответила не сразу, лишь подтянула рюкзак ближе к себе. Она наконец согрелась и перестала мелко подрагивать, напоминая щенка под дождём. — Я… не жалею. Вы мне правда нравитесь. Но я ни на что не намекаю и ничего не требую. — Ещё бы требовала, — удивлённо фыркнула Инга, останавливаясь на светофоре. Из робкого, неуверенного котёнка… А в голове Инги вдруг всплыл маленький комок нежности. Ксюша удивила — и неожиданно заговорила громче и чётче, чем прежде: — Вы красивая. От таких слов Инга повернула голову к девушке и закатила глаза. — Понимаю, к чему ты клонишь, но нет. То, что было — больше не будет. Забудь. Я не хочу терять работу. А в твоей голове пора найти место для пары формул… — Всё сказали? — перебила Ксюша, внимательно глядя на неё. — Это кратко, доступно и… — И мне пофиг. Ксюша снова перебила Ингу. Та уже начала распаляться, ошеломлённая такой наглостью, но девушка не дала ей и слова сказать. Быстро наклонившись, она схватила Ингу за затылок и резко притянула к себе, соединяя их губы в поцелуе. Несколько секунд Инга была в ступоре — будто зависла. Но словно что-то внутри перезагрузилось: она резко оттолкнула Ксюшу и взвизгнула: — Да ты совсем охренела?! — Зелёный, — спокойно сказала Ксюша. — Какой, к чёрту, зелёный?! Ты что вытворяешь?! — Светофор. Зелёный. Спокойствие девушки только сильнее раздражало Ингу. Она кипела от ярости настолько, что даже не заметила, как сзади начали сигналить. Резко тронувшись, она выехала вперёд, подрезав нескольких водителей и получив в ответ ещё пару злобных гудков. Инга мчалась, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Губы ещё горели от поцелуя. От такого нахального! В ушах пульсировал гул ярости и… чего-то ещё. Она даже не хотела думать — чего именно. Ксюша молчала. Сидела рядом, чуть повернувшись к окну, лица не было видно , но кажется ей было нормально. Блять, это подростковое время! — Ты… — Инга сглотнула, стараясь говорить спокойно, подавляя рык. — Ты хоть понимаешь, что только что сделала? Что сделала вчера? Понимаешь, кто я? Нормы, границы, этикет, в конце концов… — Понимаю. — Тихо и уверенно, сказала Ксюша, опять перебивая Ингу. — Отнюдь. Не понимаешь. Как и все темы, которые проходили. Ничего ты не понимаешь, — Инга перевела взгляд от совершенно спокойного лица школьницы к дороге, сжимая руль. Это спокойствие хотелось смыть. Непоколебимое хладнокровие — хотелось перекричать. — Что я должна понимать? — спросила девушка всё так же спокойно. — Вы… вам это… нравится. Я вижу. Просто вы до этого ещё не дошли. Инга вытаращилась на Ксюшу. Вдруг раздражение ушло, а на смену пришёл смех. Смех от серьёзности девушки, от того, насколько сильно она верила собственным словам, не учитывая реакцию Инги. — Окей, — саркастически выдохнула Инга, сворачивая на улицу, где жила Ксюша, и заметно сбавляя скорость. — С чего ты решила? Хотелось добавить про смазливое личико, мельтешащее в коридорах в поисках внимания, но она промолчала. Этим можно было задеть подростка, а минутная злость не должна затмевать голову. Реагировать надо спокойно — и не выводить собеседника на ненужные эмоции. — Вы не оттолкнули меня. — Уловив взгляд Инги, который буквально кричал, Ксюша пояснила: — Не сейчас, а тогда, в классе. Просто позволили этому случиться. А сейчас — оттолкнули и разозлились из-за моей напыщенности. На вашем лице был шок, а не отвращение. Машина остановилась возле синей калитки, но Ксюша не спешила уходить. Она внимательно смотрела на лицо Инги, ожидая ответа. Подтверждения своих слов. Инга лишь хмыкнула и покачала головой. — Ты заигрываешься. Наделяешь что-то тем, чего нет. Люди по-разному реагируют на обстоятельства — и не всегда так, как ты ждёшь, — спокойно пояснила Инга. — Но… — девушка попыталась возразить, но была остановлена усталым взмахом руки и тихим голосом: — Нет. Я отказываюсь играть в эту игру. Инга не врала — верила своим словам, и, видимо, это прочитала по лицу девчонка. Та нахмурилась, собираясь возразить, но в итоге просто вышла — словно обиженная. Дверью не хлопнула, как делала это Марта. Инга задумалась. Зачем и почему она их сравнила? Покачав головой и ответив Марте, что снова не может встретиться (сославшись на усталость), она бросила взгляд на дом Ксюши — и уехала. Диалог, которого Марта ждала и о котором просила, Инга откладывала уже во второй раз. Но сейчас в голове была не яркая Марта с её выходками, а спокойная и маленькая Ксюша. Этим вечером женщина ничего не планировала. Отклонила вызов от матери и брата, вспомнив, что они звали её на семейный ужин. Проигнорировала несколько десятков сообщений от Марты, рябивших на экране телефона. Приняла горячую ванну, почти заснув и пролежав там два часа, потом включила лёгкую комедию. Лежала, не моргая, глядя в экран. Смех звучал из динамиков, а вот ни лёгкости, ни веселья так она и не почувствовала. Только тепло остывающей кожи и ватная пустота внутри. Думала о Ксюши. Зазвонили в дверь. Что ж, кто то проигнорировал ее желание побыть одной и припёрся. Не спеша поднявшисья Инга накинула халат и босиком прошаркала до двери. Глянула в глазок — Марта. Чёрт. Пришлось открыть. Всё равно Марта не уйдёт: её настырность ломает любые замки. — Ты не читаешь сообщения, — без приветствия сказала та, проходя мимо, как к себе. — Я видела. Голос прозвучал почти как оправдание, а квартиру сразу наполнил сладкий запах духов Марты. Она скинула пальто в руки Инги, разулась и уселась на край дивана. Взгляд — лисий, улыбка — заигрывающая. — Ты меня избегаешь. — Я всех избегаю, если уж на то пошло, — фыркнула Инга, садясь рядом. Мисс очевидность. — Но я — не все. Ты же знаешь. Женщина не ответила. Отметила игривое настроение Марты, заметила, как та одета — а точнее, почти не одета. На улице мороз, а на ней тонкое пальто, короткая кожаная юбка, обтягивающий свитер, красные, как кровь, губы и хищные глаза. Эта женщина не принимала отказов. — С детьми трудно работать, — плавно заговорила Инга, улыбнувшись. Подсела ближе к женщине. Зачем? Может та напасть в виде нормальности Ксюши пройдет? — Но ты здесь. И способна всё исправить. — Исправить? Звучит отлично, — лениво усмехнулась Марта. Она сидела слишком близко, её духи обволакивали и липли к коже. Марта здесь, как раньше. Инга приблизилась, сжала её бедро, зарылась лицом в волосы. Всё возвращалось на круги своя. Но Марта не шелохнулась, не набросилась, как делала прежде, — так, что у Инги подкашивались ноги. — Зачем ты приехала, Марта? Не скрывая разочарования, Инга отстранилась. — Посмотреть, горят ли твои глаза как раньше. Несомненно, Марта играла. — Горят. Видишь же. — Я вижу, что ты отдаляешься. — Твою мать, серьёзно? Это ты убежала в поисках кого получше! — Вспыхнув, Инга вскочила. — Почувствовала, как ослабли поводья? — Почувствовала, что ты нашла кого-то! А пытаешься свалить на меня! Марта повысила голос, тоже подлетев на ноги. И попала в цель. Раньше она любила обвинять Ингу в изменах, устраивая эмоциональные качели. Со временем крики «Ты мне изменяешь!» приелись, перестали вызывать что-либо, кроме скуки. Доказывать и оправдываться Инга перестала давно. — Значит, всё-таки нашла! А я почувствовала твой холод! — Марта пошла в наступление, от секундного ступора Инги. — Чушь, — отмахнулась Терентьева. Она и правда никого не нашла. Это её использовали, сбили с толку. Но ведь она всё прекратила! А с Мартой вообще разрыв. И что требовать после клубов, обжиманий и случайных связей? Она вообще не имеет право на претензии. Марта отвернулась, будто её ударили. Медленно прошла к окну. — Я не люблю, когда мной играют, Инга. — А мне не нравится быть твоей проверкой на самооценку.— Усмехнулась Инга, с вздохом и усталостью садясь на диван. Мда. Отвлечься и вернуться обратно с Мартой не получится. Глупая мысль. Марта обернулась спустя несколько минут — с прищуренными глазами и обвиняющим голосом. Инга, кажется, спиной почувствовала, что та снова готова к разговору. — Скажи честно. Ты всё ещё хочешь меня? Инга слабо улыбнулась в подтверждение своих мыслей. — Да. Хочу. Но не на тех условиях. — Каких?— Спросила заинтересованно Марта. — Если мы в отношениях, то бесповоротно. Марта раздражённо выдохнула, почти с рыком и сжала руками подоконник. Вены на её руке вздулись. Красиво. Она всегда красиво себя представляет. — Ты меняешь правила.—Прошипела Марта. — Я взрослею, — спокойно ответила Инга. — Попробуй и ты. Марта фыркнула и закатила наигранно глаза отворачиваясь вновь к окну за которым расстилался ночной город. — Когда-нибудь ты поймёшь, — сказала Инга тихо, вставая, — что жизнь, если и игра, то с поворотами, которых мы не хотим. Не просили. Не планировали. Марта ухмыльнулась, цокнув языком. Медленно вытащила из бюстгальтера пачку сигарет и закурила, пуская удущающие клубки дыма. Инга не раз говорила о месте где точно не стоит курить и марта прекрасно это помнит. Но показательно нарушает правило, показывая своё недовольство. — А ты, значит, философ? — Нет. Просто та, кто устала быть твоей пристанью. Я хочу отдачи. Серьёзности. Марта резко развернулась к Инги с животностью смотря ей в глаза. Дым медленно поднимался вверх, раздражая нос. — А если мы уже сцеплены? Связаны, заклеймованы? — Вот и проблема. Ты сама себе противоречишь. Думаешь о связи, но проверяешь её на прочность. Для тебя чувства — дуэль. А я больше не хочу драться. Даже за тебя. На миг показалось, что Марта уйдёт. От этой всей серьезности и попытки свести отношения к к чему то одному, но она подошла ближе. Голос стал ниже и медленнее: — Но ты всё равно хочешь меня. Признай. Инга не двинулась. Только взгляд потяжелел. — Верно. Я приняла эти чувства. Осталось это сделать и тебе. Лицо Марты скрасила ухмылка и она вторглась в личное пространство Инги. Прижалась ближе, дыхание коснулось губ. Руки прошлись по свитеру, намереваясь его снять. — А если я попрошу ещё расстояния? Играет. Проверяет насколько Инга ещё её. Похоже ей и не нужны эти отношения в общепринятом смысле. Инга коснулась её лица осторожно, заглядывая в такие родные глаза. — Тогда скажи: «Я не справилась без тебя». Марта закрыла глаза. Инга опустила руку и шагнула назад. — Когда сможешь — приходи. Но не ради победы, а ради нас. Она прошла мимо, оставив Марте выбор: остаться или снова сбежать. И... Инга осталась одна. Дверь хлопнула с силой, от которой вздрогнули стены, а на столе лежала тлеющая сигарета. Провокационный образ Марты и запретность с Ксюшей. Ночь прошла тяжело. Она засыпала и просыпалась, видела сладкие сны — и просыпалась на самом интересном месте.