На пороге перемен.

Утро не пришло — оно пролезло в комнату, как персонаж из фильма, с липким чувством некомфортности. Инга открыла глаза резко, словно очнулась от плохого сна, но спустя минуту поняла, что это был ни черта не сон. В квартире было тихо. Слишком тихо — и это злило. А на работе находилась зеленоглазая девчонка, заигравшаяся в игры. А ещё напряжение между ног так никуда и не ушло. Инга села на краю кровати, держась за голову. Внутри всё гудело — от усталости, злости и какого-то необъяснимого стыда. Как будто это она со своей учительницей пыталась целоваться и лазила по чужим коленям. Тьфу. Телефон молчал. Мир за стеной — тоже. Удивительно, но Марта оставила тишину. Что-то она задумала, и это ещё аукнется Инге. Так просто такие разговоры не проходили: наступало послевкусие и приходили последствия. Она не помнила, когда в последний раз так остро не хотела выходить из дома. Там — Ксюша, там — Марта, там, боже ты мой, — дети. Собравшись и мысленно поблагодарив того, кто составлял её расписание. Сегодня она работала до полудня. Одиннадцатого класса не было. Почему-то вчерашний разговор с Ксюшей стоял поперёк горла: её Инга начала ощущать острее, чем раньше. Не как просто ученицу. Как ей теперь смотреть в глаза, когда даже двадцати четырёх часов не прошло, а та уже пыталась затолкать свой язык в рот Инги? Ох уж эти подростки — с амбициями, рушащими стены. Весь мир им по колено, а живут-то всё ещё с родителями. Куда они так спешат в это «быть взрослым»? Ничего там хорошего нет. Инга бы вернулась в детство — с разбитыми коленями и писклявым голосом, когда почти достигала ростом колен матери. Она — молодая, ещё без морщин, не закрашивает седину и ярко улыбается. Солнце — жёлтое-жёлтое, деревья — высокие, а Инга — быстрая, как ветер. Отогнав догнавшую её меланхолию, по дороге в школу она созвонилась с матерью. Как за эти годы та сдала позиции. Как постарела, хоть и пыталась активно с этим бороться. По завершении разговора Инга уверила её, что непременно заедет после работы, ощущая внутри неприятное чувство. Совсем замоталась: новая работа, убегающая Марта и прилипшая Ксюша. Как ни странно, во время уроков она нашла успокоение в монотонной речи, поддёвках учеников и в Светлане, которая принесла кофе. Пустой разговор — что-то о типичности грустных финалов Ремарка и самоубийствах, следующих за Хемингуэем. Что-то новое зацепило внимание, и Инга, не зная сюжета, влилась в разговор, как ребёнок, прося объяснений. Марта до сих пор молчала — а это добром не кончится. В её голове черти устроили шалаш и развели кострище. Ксюшу, к облегчению, Инга не видела. И не высматривала. Была в своих мыслях, возможно, в понуром настроении и с явно читаемым выражением лица: не лезть. Ебанёт. И всё было нормально. Не хорошо и не плохо. Как будто мир замер — поставили на паузу. Нашла только шоколадку на капоте своей машины, оглянулась, не увидев никого, пожала плечами и забрала её. Пару раз шестиклассники угощали Ингу конфетами, с трудом приносили салаты — ведь её урок шёл следом после труда. В родительском доме её встретили почти криком: «Кто одевается так легко, когда скоро начнутся морозы?» Матери было плевать — морозы будут потом, сейчас терпимая температура. Инга улыбнулась — так широко и искренне, как не улыбалась уже давно. Прошлые месяцы показались какой-то игрой, в которую она не умеет играть. Но зачем-то среди этих неискренних эмоций она вспомнила разговор с Ксюшей: как та интересовалась, какая марка машины у Инги, как спрашивала, помочь ли ей или кем она хотела бы стать. Те воспоминания были тёплыми… Инге одновременно хотелось этого — чего-то настоящего, лёгкого, открытого, но недоступного. Блядь, ученица. Вляпалась основательно. Инга вернулась домой уже за полночь, просидев это время на родительской кухне, слушая сплетни о соседях. Раньше маленькая Инга была лишь ребёнком, бегающим туда-сюда, а сейчас — равноправный представитель собрания завсегдатаев-собирателей сплетен. Отец стоял в пороге и не хотел отпускать Ингу — «куда это на ночь глядя?» — но смиренно отошёл, как сделал это десять лет назад, отпуская её в другой город. Квартира была пустая и комфортная, и впервые здесь не хотелось ощущать Марту с её взрывным характером. Телефон молчал, инстаграм женщины — как ни странно — тоже. Непонятно зачем, но она нашла страницу того «недосперматозоида», который со временем становился только противнее: ужасные прореженные усики, тесная одежда, напоминающая женскую, и писклявый голос. Среди выложенных им видео следов Марты не было, а он уж любил выставлять её. Но позвонить или отправить короткое сообщение рука так и не поднялась — слова были слишком тяжёлые. Сейчас им и вправду лучше побыть порознь. Пятница словно ждала Ингу своим отсутствием кофе, сломанной машиной и сломанным ногтём, неудачными стрелками, которые пришлось перерисовывать добрых пять раз. Все эти собранные красные светофоры, баран на перекрёстке, решившийся быстренько проскочить, но устроивший аварию, из-за чего пришлось ехать в обход — всё это задерживало. Она опоздала. Приехала злая и уставшая — её ждали дети со своими пакостями. И директор тоже. Директор, будто предчувствуя, стоял в холле и удивился, взглянув на время, а потом — на Ингу. Он даже попытался спросить, почему опоздание, но Инга опередила его, быстро подняв руку и процедив сквозь зубы: — Лучше не надо. Он ничего не сказал, молча кивнул и отвернулся. Через несколько часов настал обед, и Инга даже не задумывалась о том, как нуждалась в еде. Даже споры пятиклассников об очередной ерунде не напрягали — думать стало гораздо легче. Ещё через час Инга поняла, что сама во всём виновата: кофе дома не было, потому что она решила перестать его пить; машина сломалась, потому что она заехала в огромную яму; а все эти собранные красные светофоры — просто люди, утратившие терпение по пути на работу. В этом нет ничего удивительного. Впрочем, всё шло хорошо, и даже одиннадцатый класс с совершенно отвратительным домашним заданием не испортил ей настроение. Она просто дала вдвое больше, чем положено на дом, и любезно пригласила на дополнительное занятие сегодня вечером. — Явка не обязательна, — спокойно сказала она, но добавила, что с их уровнем им точно нужно прийти. Отличился Андрей парой шуток, а Ксюша вела себя совершенно обычно, как и любой другой ученик. Больше не было долгих взглядов и пропущенных слов; та усердно что-то писала в тетради — наконец взялась за пустую голову. Инга позволила себе расслабиться. Подготовила задания на дополнительное занятие, приглядываясь, кто из «доблестных» учеников всё-таки соизволит посетить это великое действо. Как и ожидалось, основная масса — выпускники. Ну, конечно: им это нужно — ЕГЭ, поступление, жизнь. Пришли не в полном составе, но большая часть присутствовала, изображая сосредоточенность. Ещё с полдюжины учеников с младших классов и несколько заплутавших душ — тех, с кем она особенно часто срывалась. И всё бы прошло нормально, если бы не одно «но». Ксюша появилась как сквозняк из полуоткрытой форточки — противная и не к месту; и вновь, когда все выбежали из класса, она осталась. И снова наступило то молчание, в котором всегда что-то пряталось — и что-то, что не понравится Инге. Инга пролистала страницу, не читая. Спасительный кофе от Светланы остыл. Как и желание кого-то учить. Особенно — жизни. — Тебе некуда идти? — бросила она, не глядя на девушку, достаточно спокойно и без злости — потому что она учитель. Хочется поменяться местами с привилегией показать характер, высказать всё, что думаешь, и просто унестись прочь из этого класса. И пусть те взрослые разбираются с тем говном, что из неё льётся. — Есть, — на мгновение потерявшись, девушка всё-таки ответила. — Я на проверку принесла тетрадь. Инга отвела взгляд от документов, уставившись на девушку, и через несколько секунд подозрительно бросила: — Недавно проверяла, всё было нормально. — Я... чтобы точно быть уверенной, — Ксюша чуть заметно покраснела, неуверенно держа тетрадь в руках. Тяжело вздохнув, Инга приняла писанину девушки и сразу заметила очень простые ошибки. Она знает уровень Ксюши, знает, что та не блестит знаниями, но чтобы делать настолько глупые ошибки в начале — это не её уровень. Исправив красной ручкой, Инга ничего не сказала о несмелых шагах в её сторону, о короткой юбке, обтягивающей блузке и макияже. Всё в пределах нормы, но в совокупности с тем, что было, и с тем, почему она до сих пор стоит возле стола Инги — сделано специально. Насколько это утомляет — быть проектором для чужих фантазий. — Ошибка в вычислении в начале — от этого всё пошло неправильно. Будь внимательнее. — Угу. Ксюша буркнула что-то себе под нос, приняла тетрадь и замялась. Почти ушла, но всё ещё стояла, лихорадочно подбирая слова — особенно теперь, когда Инга явно не располагала к разговору. Инга прекрасно справлялась целый день: сдержанная, спокойная, нормальная — казалось, наконец-то девчонка успокоилась и оставила её в покое. Но нет — она выжидала. — Итак, зачем ты здесь? — Тетрадь на... — Перестань, мне не нравится, когда врут, — резко перебила Инга, поднимая руку. — Вы прекрасно знаете, что я здесь из-за вас. Твёрдо и с обречением произнесла Ксюша, опустив плечи и смотря на Ингу зелёными глазами. Яркими и глубокими. Лицо — такое ранимое и открытое. Одна неосторожная фраза могла ранить её. И Инга ведь сказала. Не слишком деликатно и твёрдо показала своё безразличие, но Ксюша так и не ушла. Потерянный, неуверенный котёнок во взрослом мире почему-то искал место рядом с Ингой, которая устала её отталкивать. Вселенная с одной стороны была благосклонна к Инге. А с другой — звонила Марта. Не зная, для какой именно цели, Инга всё же ответила. — Да? — жёстко произнесла женщина. Быть может, Марта поймёт серьёзный настрой. — Пизда, — в тон Инге послышался голос Марты. — Я пьяненькая, — уже мягче и заметно пьянее закончила Марта. — Поздравляю, — раздражённо фыркнула Инга, сбрасывая вызов. Инга изо всех сил хотела, чтобы Ксюша просто ушла. И та ушла — почти бегом, с лицом, на котором слишком явно читалась обида, которую она не успела скрыть. Бойтесь своих желаний. Инга ещё не успела перевести дух, как до неё дошло: Ксюша видела, кто звонил. Конечно, видела. И, конечно, услышала — короткий, ничем не значащий, но чертовски ясный разговор. Имя Марты забыть сложно, как ни старайся. Отлично. Обиделась. И ведь на что? Ничего не было обещано. Никаких слов, никаких клятв — они никто друг другу. Просто… что-то было. Инга раздражённо захлопнула тетрадь, не закончив работу, сгребла вещи и с начинающимся психом покинула класс. Бесила Ксюша — со своей подростковой наивностью. Бесила Марта — со своими капризами и звонками «ни о чём». Инга знала, что разговор будет пустой. Что не стоит брать трубку. Но ведь взяла. Зачем? Теперь Ингу раздражала она сама. И почему-то Инга думала о Ксюше, о том, как та убежала. Это не понравилось, хотя должно было быть всё равно. Так было бы легче. Но легче не становилось. Вдобавок — головная боль и вновь тяжёлый день. Парковка была почти пуста. Снег падал мелкими хлопьями, на улице было уже темно. Инга шагала к машине быстро, в глупой попытке сбежать от самой себя. И вдруг остановилась. На капоте её машины лежала шоколадка. Завёрнутая в яркую обёртку. Инга оглянулась. Ксюша стояла в нескольких метрах, будто вросла в асфальт. Маленькая, неловкая, с глазами, полными страха и надежды. Очевидно, убежать она не успела. Вновь без шапки, с наспех надетой курткой. Женщина подошла ближе, аКсюша инстинктивно отступила на шаг, но Инга уже открывала дверцу машины со стороны пассажира. — Садись, — тихо бросила она, не глядя в глаза. — Зачем?.. — голос Ксюши дрожал, видимо от холода, но вдобавок там слышалась и обида. — Просто сядь, — прошипела Инга, до конца не понимая, что делает. И Ксюша села. Осторожно, как будто боялась, что машина, как и Инга, может в любой момент прогнать её прочь. Как бы Инга ни пыталась контролировать себя, дверь машины всё равно захлопнула слишком сильно. Не сдержалась. Она завела автомобиль и держала руль чуть крепче, чем нужно. — Та шоколадка, я так понимаю, тоже от тебя? Глубоко вздохнув, она почти прошипела слова, лишь бы не сорваться на крик. Раздражение и злость вперемешку с кровью блуждали по телу. Как оголённый провод. Её нервировало всё: как громко работал автомобиль, как отросли ногти и в выходные придётся идти к мастеру, как затаилась Ксюша. — Какая шоколадка? — с невозмутимостью спросила Ксюша, и Инга ещё сильнее сжала руль. — Эта! — резко и пренебрежительно рыкнула она, достав из бардачка шоколадку. Она так и осталась в машине: немного поразмыслив, Инга пришла к выводу, что это явно оставила Ксюша. Больше некому — остальные бы открыто подарили в классе, в школе, не таясь. Настоящий театр абсурда. Комедия с хмурой Ингой и такой «хорошей» Ксюшей. Прилежная ученица, сидящая на коленках у неё, говорящая комплименты и дарящая шоколадки. Ещё бы встречала после школы и тащила её сумку. Ксюша ничего не ответила. Но по взгляду всё было понятно — это подтверждение. Она посмотрела на теперь уже две шоколадки, лежащие между ними, и вздохнула. Инга отвернулась от девушки и зажмурилась. Отвезти домой и окончательно отдалиться. Больше никаких разговоров, никаких взглядов. По-хорошему — ещё бы попытаться отдать одиннадцатый класс другой учительнице, взять на замену другой и забыть всё это как сон. У неё есть Марта. Та уже оттаяла, позвонила — проявить каплю настойчивости, и женщина вновь окажется в квартире Инги. Всё вернётся на круги своя. И всё выстроилось в голове: логическая цепочка, которой будет придерживаться Инга. Она выехала со школьной парковки, не глядя на Ксюшу, и убеждала себя в том, что всё непременно наладится. — Остановите здесь. Вдруг подала голос девушка, чем вывела Ингу из мыслей. Та странно покосилась на Ксюшу, потом посмотрела, куда указывала она. Обычная парковка возле многоэтажного дома, разве что с разбитыми фонарями. Выйти из машины в никуда. Остановка далеко, темно, юная ученица. Но задавать вопросы Инга не стала, как не стала и настаивать, что довезёт её до дома, до безопасности. Не её дело. Хватит. Повинуясь, она остановилась, ожидая, когда девушка покинет машину и вместе с тем заберёт всю неразбериху из её жизни. Словно именно Ксюша принесла в монотонное и размеренное время Инги переполох. Отъезд Марты, новая работа, дети. Ксюша не сказала ни слова. Она просто наклонилась медленно ближе. Осторожно, будто ждала, что вот-вот будет оттолкнута. Наклонилась к Инге, а надо — от неё. Чувство дежавю. Вновь это происходит — девчонка тянется к ней. Но сейчас, вместо оцепенения, что было в классе, Инга вытянула руку, останавливая Ксюшу. Легче было поддаться, плыть по течению, чем объяснять, почему нельзя. Ксюша не понимает, Ксюше всё равно: на разницу в возрасте, на то, что Инга её учитель, на то, какой вообще из себя человек Инга. — Не доводи до предела. Хватит, — тихо, но твёрдо сказала Инга. Уверенно смотрела в глаза, не собираясь идти на поводу у подростка. Та минутная слабость, когда она её не останавливала, прошла. Ксюша нахмурилась, словно не понимая слов женщины, оглядела Ингу, пытаясь что-то найти. — Какого предела? — Я спокойно прошу тебя прекратить то, что ты делаешь. Поверь, я могу и повысить голос, и срываться на уроке, и ставить плохие оценки — и всё это будет формально в рамках допустимого. Я могу рассказать, что тогда происходило в классе, и, уверяю тебя, сухой из воды ты не выйдешь — даже с учётом того, что я, как учитель, должна была всё контролировать. Это — последний раз, когда я говорю по-хорошему. Перестань крутиться рядом, следить на уроках, искать меня в коридорах, оставлять шоколадки. Я не твоя подруга, не приятель и не знакомая. Я — учитель. А это граница, которую ты не имеешь права переступать. Ксюша внимательно слушала слова. Ни единого ответа, ни оправданий, ни возражений. Только этот противный прямой взгляд — с пронзительностью и непонятным упорством. А потом — шаг вперёд. Инга почувствовала, как чьи-то пальцы легли на её колено — поверх ткани брюк. Она молча отодвинула руку Ксюши. Но та уже тянулась другой, легко коснувшись её щеки. Инга резко отдёрнула голову, в раздражении. Но Ксюша не отступала. Её ладонь вновь легла на бедро, мягко сжимая. Инга попыталась стряхнуть эту настойчивость, но в этот момент девушка наклонилась ближе и коснулась губами её шеи. — Твою мать, Ксюша! — вырвалось у Инги. Но Ксюша не останавливалась. Она не знала слова «стоп». Инга на миг зажмурила глаза, собираясь сорваться на крик, как вдруг почувствовала, что Ксюша активно зашевелилась. Она открыла глаза в тот момент, когда девушка уже неуклюже перелезла к ней на колени, явно испытывая неудобство. Тесное пространство между рулём и Ингой, в которое бесцеремонно вторглась девчонка. — Я тебя придушу, Авраменко! — прошипела женщина, как змея, не жалея силы, пытаясь стащить с себя недоразумение. Та откидывала её руки спокойно и молча, не показывая никаких эмоций — во всяком случае, так показалось Инге. Было жарко. Даже с минусовой температурой, с курткой нараспашку и отключённой печкой в машине. Ксюша никак не хотела слезать с колен, а Инга, не рассчитав силы, нечаянно ударила её локтем в грудь. Ксюша ойкнула, и Инге пришлось остановиться. Она испугалась, что могла поранить девушку. Но та восприняла паузу иначе: быстро отцепилась от её рук, схватилась за бока женщины и поцеловала в шею. Неожиданно. Резко. Ингу словно ударило током. Влажные, чуть тёплые губы девушки на её шее, одурманивающий лёгкий аромат духов и руки на рёбрах. По-хорошему не получалось. Не только из-за настойчивости девушки, но и из-за собственной реакции. — Твою мать, Авраменко... — прошептала Инга обречённо, сдаваясь. Поцелуй стал глубже. Медленнее. Ксюша двигалась осторожно, но уверенно. Её пальцы скользнули вверх по рубашке Инги, сильнее зарываясь под куртку. Инга сидела напряжённо, как пружина. Тело не слушалось. Оно предавало её — отвечало на каждое прикосновение, даже если разум выл в протесте. Она закрыла глаза, будто это могло отменить происходящее. Но запах Ксюши, её дыхание, тепло — всё было слишком близко и настоящим. Ксюша пересела плотнее, коленями упираясь по бокам, будто окончательно заняв своё место. Шёпота не было. Ни слов. Только дыхание. И поцелуи — от шеи к подбородку и выше, к уху. Инга дышала тяжело, сжимая пальцы в кулаки, которые так и остались висеть в воздухе, словно потерявшись. Ксюша осторожно оставила влажный поцелуй на щеке. Уже тёплый, неистово нежный. Наклонила голову, пытаясь поцеловать Ингу в губы, но женщина успела отвернуться, снова стараясь сбросить её с колен. Не получилось. Она клещ. Она вирус. Она зараза. Девушка вновь нежно поцеловала её в щёку — и Инге захотелось заскулить. Проверка на выдержку, которую она с треском проваливала, пока руки девушки скользили ниже и достигали ремня. Вдруг Инга резко повернула голову, ощущая, как Ксюша пытается расстегнуть ремень. Как холодной водой окатило. Возмущение застыло в тёмных глазах девушки — глазах прирученного хищника. Глаза в глаза. Длительный контакт. В голове у женщины что-то кричало, посылало сигналы, но она никак не реагировала. Зато Ксюша опустила взгляд на её губы — и впилась в них. Мокро. Горячо. Горячее дыхание девушки обжигало сжатые губы Инги. Ксюша вновь целовала, но Инга никак не отвечала. Она застыла. Её линия обороны была разрушена. Инга понимала: сопротивляться больше не в силах. Ксюша — привлекательная, нежная, хрупкая, настырная, с глубокими зелёными глазами и притягательным голосом. Господи. Прилежная ученица, которая продолжала мягко целовать губы Инги, руками расстёгивая ремень. Тело больше не принадлежало Инге. Оно оказалось во власти желания. Желания этой нежности, этих осторожных прикосновений, этого «хочу». Рука Ксюши миновала нижнее бельё Инги, прикасаясь к нутру. И Инга поняла, как ей не хватало секса. Поняла, что Ксюша её завела. Поняла, как попала. Девушка начинает двигать рукой, не получая ответного поцелуя, перемещается к уху, и Инга получает горячий выдох. Границы стираются, женщине хочется яснее ощущать руку, ощущать Ксюшу на себе, хочется вцепиться в неё с диким рыком, но она не двигается. Лишь тяжело сглатывает, когда Ксюша, переместив ладонь, входит в неё пальцем. Видимо, одним, потому что Инге мало. Надо больше — минимум три и намного глубже, но она молчит, сильнее зажмуриваясь. Запрокидывает голову, вжимает её в подголовник, пока Ксюша двигается в ней, пока целует её ухо. Нарастающая, захватывающая волна неслась на Ингу, и девушка, словно почувствовав, чего ей не хватает, увеличила темп, осыпая шею поцелуями — жаркими, долгими и сильными, вперемешку с рукой, которые доставили женщине именно то, в чём она нуждалась. Всё сжалось. Хотелось кричать, выгнуться, раствориться без остатка, но Инга позволила себе лишь тихий стон вперемешку с коротким хныканьем. Долгий выдох, звёзды перед закрытыми глазами и расслабление. Весь чёртов неправильный день показался невзрачным фоном, вся неразбериха — чем-то незначительным. Было хорошо. Инга поняла, что отключилась на несколько минут, принимая весь оргазм, который отгонял всё ненужное. Как бы не хотелось остаться в этом состояние безмятежности, пришлось возвращаться в реальность.Там где они сидят в машине на какой то парковке, там где Ксюша на Инге в тесном пространстве. Ну и где Ксюша ученица, а Инга учитель получившая спасительный оргазм. Инга нащупала рукой, до этого сдавливающей обивку сиденья, рычаг и отодвинула кресло назад, чтобы Ксюше легче было перебраться на своё сиденье. Было тесно. И Инге намного легче — сидящей на кресле, чем Ксюше — на коленях, где сзади давит руль. Девушка поняла беззвучный намёк и так же неуклюже перебралась обратно. Красное лицо, капельки пота на нём — Инга, не испытывая никакого стыда, смотрела на Ксюшу. И Ксюша не отводила взгляд. Открытый, ранимый и внимательный. Отвернувшись, Инга застегнула брюки с ремнём, поправила куртку с блузкой и сдала назад. Дорога к дому Ксюши прошла без единого слова, и Инга в тишине чувствовала себя спокойно, даже с неотрывным взглядом девушки на пассажирском сиденье. Посмотрела на неё только, когда остановила автомобиль и увидела нахмуренное лицо. Глаза — на её шее. Быстро посмотрев в зеркало автомобиля, она раздражённо выдохнула. Засосы. Замечательно. Ксюша, пользуясь отвлечением Инги, наклонилась к ней, оставила поцелуй на щеке и скрылась из машины. Женщина хмыкнула, проводила взглядом Ксюшу. Подождала, пока та войдёт в дом, получила последний взгляд, робкую подростковую улыбку — и поехала домой. Все тяготы, мучавшие Ингу, прошли. Не было ни сожаления, ни каких-то мыслей. Выходные женщина провела за уборкой и прогулкой с Витей.