Боль

      Сергей хотел выяснить что же там за интрижки у Волкова. Проблема в том, что это не так уж и просто. Если бы не прямые слова Олега об этом, то он бы никогда не поверил и не подумал, что у него кто-то есть. Они почти всегда вместе, соцсетей у Волкова нет, там даже переписки не взломаешь. Искать его знакомых — дохлый номер, ни с кем связь он не поддерживает. Как у такого затворника могут быть интрижки? К чему тогда было говорить об этом, если у тебя нет личной жизни.       Разумовский задумался, а точно ли он правильно всё понял. Быть может, Олег имел ввиду, что проблемы на личном фронте — это его отсутствие? Так звучало куда более логично. Правда толку из-за этого убиваться? Волков не похож на человека, который будет убиваться по любви. Сергей не находил себе места. Пока один был слегка подавлен и меланхоличен, второй был вечно на взводе. Его раздражала собственная беспомощность и полная тишина со стороны Олега. Ни намеков, ни слов, ни каких-то действий. Осень уже подходила к своему завершению, не пора депрессии, чтобы быть таким унылым.       Ответы всё не приходили, а напряжение росло. Они слегка отдалились друг от друга и Олегу это лишь сильнее разбивало сердце. Нет, он правда не был убит горем и не тосковал в привычном понимании, он просто был чутка подавлен. Поэтому ему не казалось, что он ведет себя странно. Напротив, он находил странным поведение Разумовского, который находился на постоянном стрессе и цапался по любому поводу.       Логично, что и мнимая близость прекратилась. Они даже толком не разговаривали, куда там до нежностей. Волков воспринимал всё прямо и буквально — если не зовут, то незачем лезть. Видя, что Сергей регулярно чем-то недоволен, он не подходил и не беспокоил лишний раз, чтобы не провоцировать. Разумовского же это безучастие бесило. Он не понимал, почему ответственность за это молчание лежит на нем, если молчит кто-то другой. Почему он должен начинать разговор первым?

***

      Как это обычно и происходит — всё накопленное взрывается. Сергей долго молчать и ждать не мог, в какой-то момент он уже сдался и понял, что нужно идти напролом. — у тебя кто-то есть? — в тишине кабинета раздался вопрос.       Волков отвлекся от своего очередного неинтересного занятия. Последнюю неделю они существовали в одном пространстве, но не вместе. Олег приходил как на работу, что по факту является правдой, сидел до самого вечера, провожал начальника до машины и уезжал домой. Сегодняшний день не предвещал изменений. — в каком плане? — «на личном фронте» — Сережа намеренно использовал именно эту фразу, цитируя Олега, чтобы было понятно о чем идет речь. — ну… я бы не сказал… — Разумовский оторвал взгляд от экрана и переместил его на говорящего Олега — я бы выразился, что нет. — и что за могут быть проблемы, если у тебя никого нет.       Волков досадно вздохнул. Да, сейчас он несет откровенный бред. Наверное, всё-таки момент настал, чтобы сказать правду? — есть человек, но мы не в отношениях — пришлось признаться, хоть и завуалированно. Разумовский же подумал совсем иначе, Волков, видимо, любитель попрыгать от одного к другому. — а он хоть в курсе, что у тебя есть? — нет. в этом и проблема, я в целом убежден, что ему отношения не нужны. — может это просто не тот самый? — тут-то Разумовский и вспомнил про козырь в своем рукаве. Он ведь знал правду, в отличии от Олега и когда если не сейчас её раскрыть. Между делом, стоит отметить, что все свои слова Сергей говорит не легко и расслабленно, он говорит их очень колко, будто пытаясь задеть Олега впрысками яда, разъедающего кожу и кости. В кабинете по мимо мрачности, стояла атмосфера напряжения. — да разве есть шанс того самого найти? — Волков даже слегка ударился в философию. Он по сей день был уверен, что всё это бред и сказки для отчаянных. То, что у вас одни болевые ощущения на двоих ещё не делает вас лучшими партнерами. — а ты попробуй. Предлагаю тебе начать прямо сейчас — Сергей окончательно бросил свою работу. Его сердце жаждало лицезреть кульминацию. Он так долго обижался и так долго держал это в тайне, что теперь он был готов хоть пулю себе в голову пустить, лишь бы получить желаемое — осознание.       Волков сразу раскусил что-то неладное. Он с легким прищуром посмотрел на Разумовского, который уже приближался в его сторону. — давай, можешь с меня начать — он начинал его подначивать — какая разница, верно? — если ты предлагаешь тебе вмазать, то я откажусь лучше. Рука тяжелая — из каких-то остатков принципов и адекватности, заявляет Олег. Конечно было бы куда проще, если бы Разумовский влепил ему пощечину, так ведь безопаснее, да и пыл убавит. Только вот Олег не почувствует того, что нужно, а Разумовский и так знает как неприятно тянет переносицу, когда кому-то дают прям в нос. — как ты тогда искать собрался? — я и не собирался, это твоя идея. — тогда и я тебе в этом помогу — в синих глазах вновь появляется неблагоприятный блеск, азарт от происходящего. Олег невольно напрягаться. Вот то самое, о чем он думал, когда Разумовский начинает провоцировать стресс самостоятельно. Его действия могут варьироваться от безобидного поиска в сети, до вреда самому себе, а возможно и окружающим. При том, все эти действия и их вариации будут абсолютно обоснованы.        За долю секунды в его голове пронеслось тысячи вариантов. Нужно было выбрать менее травмоопасный, но довольно драматичный. Нужно было торжественно объявить такой факт. Вынести в свет.       Глаза зацепились лишь за один предмет на столе, самый близкий. Стеклянный бокал. Долго думать не пришлось, Разумовский ловко разбил его о край стола и поднес к своей руке. Волков молниеносно перехватил чужое запястье. — ты че ударился где-то? Как ты сам говорил, раз о себе не думаешь, то подумай о втором — он звучал уже более не спокойно. Конечно, от одного пореза вряд ли можно умереть, но кто сказал, что этой светлой голове не придет идея резануть вдоль вен или не вонзить себе осколок до самой кости. Второе было бы особенно жестоко. Разумовский словно питался этим переживанием со стороны Олега. Ему безумно нравилось то, что он волнуется, это во-первых, месть за прошедшую неделю непоняток, а во-вторых, лестное ощущение, что он так трясется за его благополучие. И это вряд ли связанно с работой. Смотрел он в ответ абсолютно уверенно, ещё более уверенно он держал осколок в руке. — а ты вспомни, много ли сам за свою жизнь об этом думал?       Такой вопрос поставил Олега в ступор. Только не успел он опомнится, как Разумовский его опередил. Правда он чуть-чуть перестарался и из свежей раны потекла кровь прямо на диван. Острая боль лишь заставляла приходить в себя и ярко оценивать ощущения и эмоции оппонента. Это ожидание того стоило.       Ощущение это безумно странное и новое. Ты, будто чувствуешь эту боль, но она находится под кожей, пытаясь вырваться наружу. Волков ощущал раны и похуже, так сказать, от первого лица, но это было совсем по другому. Осознание пришло мгновенно. Ну стал бы Разумовский калечить себя, если бы знал, что от этого не будет толку. Вот именно. Он знал. Его по сумасшедшему довольное выражение лица это подтверждает. Он только и ждет, когда Олег задаст волнующий этот вопрос. — так ты знал? — улыбка расплылась ещё шире и всё-таки какое же это приятное чувство. У Олега не хватало слов и эмоций, чтобы выразить всё то, что он сейчас чувствовал. В голове сразу всплыли воспоминания о своем ранение в плечо, и раз такой порез ощущается неприятной тупой болью, то пулевое ранение ощущалось на равне с прямым поражением. От этого стало так горько и грустно, даже злостно на самого себя. Вот почему Разумовский часто поднимал эту тему и раз за разом требовал от Олега ответ. Он надеялся, что его отношение изменится. Только вот оно не менялось. Это, наверное, куда хуже физической боли.

***

      Молчание продолжалось и пока Волков накладывал повязку на свежую рану. Разумовский же напротив выглядел безумно воодушевленно, будто этой раны не ощущал совсем. Отдать должное, полоснул он прилично, кровь придется с дивана выводить, хотя проще его выкинуть. Огромное красное пятно распласталось лужей на темной обивке. Оно мокрое и холодное и противно напоминает о далеком прошлом. — и что ты теперь будешь делать со своей проблемой? — видимо, Разумовский рассчитывал усложнить Олегу жизнь, только вот Волков тоже знает то, что второму неизвестно. Они квиты ещё до развязки. Мужчина поднял взгляд и посмотрел в глаза. Взгляд его трудно было описать одним словом. В нём читалось сожаление и грусть, также какой-то энтузиазм, словно он хочет раскрыть последнюю карту в колоде. — пока что собираюсь перевязать ей рану, чтобы остановить кровь, а дальше посмотрим — Волков вновь вернулся к повязке, как ни в чем не бывало, словно ничего и не говорил. В отличии от Разумовского, он никому вредить не собирался и обошелся простыми словами. Так сказать, бери пример.       Сережа не сразу понял и какое-то время смотрел на мужчину, дожидаясь какого-то продолжения или объяснения. Пазлы в его голове сложились, но он отказывался принимать такую картину. — подожди, ты что хочешь сказать… — Волков усмехнулся и вновь посмотрел в глаза напротив. Наверное рыжему снесет крышу, когда он поймет, что это самой проблемой и был он, затем он же и снесет крышу Олегу за такую путаницу.       Ему и правда снесло. Он за секунду чуть не подпрыгнул на месте от злости. Если бы ни рука, он бы точно заколотил Волкова по голове. Рука просто была занята, боль его никак не смущала. — так ты! Ещё и проблемой смеешь называть?! Устроил детский сад, вроде взрослый мужик, а прямо сказать не мог? — ты сам сказал, что тебе никто не интересен и отношений ты заводить не хочешь. Стоило разве мне лезть? Я, в отличии от тебя, не знал о «тех самых» — он мало того, что упрекнул Разумовского, так ещё и успел подколоть. Рыжий был в ярости.

***

      Долго они выясняли кто виноват больше и пришли к мнению о том, что в недоразумении всегда виноваты оба. Правда Олег свою вину признал, а в ответ получил «правильно», а ответного признания нет. В общем, политика виноваты оба подразумевала, что виноват тот, кто первый признается. Да и Бог с ним, если ему так удобнее.       Только эта сценка никак проблему не решила. Олег со своими чувствами уже разобрался и даже признался в них. Второй игрок на поле ещё не определился. Когда пришло осознание, что игра не окончена и нужно двигаться дальше, то возник вопрос. А чего он хочет?       Наверное первый раз в жизни перед ним стоит такой выбор. Издеваться над Олегом хоть и приносило удовольствие, но остатки совести, похороненные в душе, кричали, что это неправильно. Внутреннее чувство просило, скорее молило, о том, чтобы в этой бесконечно меняющейся жизни появился кто-то стабильный. Кто-то, кто был уверен в своих словах и действиях, тот, кто точно знал чего хочет. Он всегда мог дать совет, остановить, когда это было нужно. Он стал настоящей опорой, на которую Разумовский облокачивался неохотно. Ему безумно хотелось, но когда ты привык болтаться в море, то твердая суша кажется временным убежищем, куда можно наступить лишь носочком и не злоупотреблять. Только вот Волков никуда уходить не собирался, и глядя на эти неловкие попытки доверять и полагаться на кого-то ни смеялся, ни осуждал. Он молча ждал. Покорно и уверенно.       Признаться в этом самому себе было сложно. Это буквально означало обрести зависимость. Слабость. Он боялся, что это обрежет ему крылья, но толк боятся, если перья уже выщипаны, а кости переломаны? Он наивно полагал, что всё зависит от его решения и принятия, но судьба уже давно всё решила иначе. Его вывело из себя просто равнодушное отношение со стороны, что же случится, если он уйдет насовсем? Наверное, Разумовский просто сойдет с ума, растеряев последний рассудок.