Chaos der оrdnung

Мир был шумным. Для Чонгука это не было метафорой. С самого детства, с того самого туманного утра, когда он впервые увидел над головой одноклассницы радужные пузыри слов «он мне нравится», перемешанные с колючими черными буквами «но папа опять будет пить», его реальность была перенасыщена чужими мыслями. Он не слышал их в прямом смысле, он видел. Наплывающим текстом, как субтитры в плохо синхронизированном фильме, они накладывались на лица людей, искажая их черты, превращая каждого в открытую, часто пошлую и грязную книгу. Он научился фильтровать этот поток. Научился отгораживаться от хаоса, как от назойливого гудения трансформатора. Алкоголь приглушал шум, делая буквы размытыми. Сигареты помогали сосредоточиться на чем-то одном – на тлеющем конце, на вкусе дыма. Жестокость, внезапные вспышки гнева – это был способ заставить этот внутренний визг замолчать, пусть на секунду, через боль, свою или чужую. Сейчас он стоял на корпоративе в душном баре, притворяясь, что слушает болтовню коллеги из соседнего отдела. Над головой парня плыли стандартные, унылые строчки: «скоро бы домой, болит голова... надеюсь, шеф заметит мой отчет... а эта девушка из маркетинга симпатичная...». Чонгук механически кивал, глотая виски. Оно было дешевым, жгло горло, но делало свое дело – слова вокруг теряли четкость, превращаясь в серую муть. И вот его взгляд, скользящий по залу в поисках повода сбежать, наткнулся на него. Мужчина сидел один в углу, у барной стойки. Темные, почти черные волосы падали на лоб, пряча глаза. Он был худым, почти хрупким на вид, но в его позе, в том, как длинные пальцы обхватывали стакан с темным виски, читалась стальная пружина, готовая разжаться. Чонгук автоматически настроился на его волну, ожидая увидеть стандартный набор: скуку, усталость, может, циничные мысли о посетителях. Но ничего не произошло. Над головой незнакомца не было ничего. Ни единой буквы. Ни всплывающего чувства. Только чистое, незамутненное пространство. Тишина. Не просто отсутствие шума, а плотная, глухая стена, в которую упирался его дар. Впервые в жизни. Это было настолько шокирующе, что Чонгук аж качнулся вперед. Он напрягся, сфокусировался, как это делал тысячи раз, пытаясь пробить чье-то особенно сильное сопротивление. Но тут не было даже сопротивления. Там была... пустота. Белый, беззвучный шум, идеально гладкий и непроницаемый. — Чонгук? Ты в порядке? – спросил коллега, и над его головой всплыло: «напился что ли?» — Да, просто душно. Пойду подышу, – бросил Чонгук и, не глядя на того, направился к выходу, к туалету. Его сердце билось с бешеной частотой. Это было страшнее, чем любая, самая извращенная мысль, которую он когда-либо читал. Это был сбой в матрице его личной вселенной. Он зажег сигарету в курилке, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. «Кто он? Что он?» — проносилось в его собственной голове, и он впервые за долгое время завидовал людям, которые думали, что их мысли принадлежат только им. Следующая неделя прошла в тщетных попытках забыть это лицо и эту тишину. Но не получалось. Этот человек, чье имя он узнал от бармена – Юнги, – стал его навязчивой идеей. Он начал появляться в том же баре, выбирая столики так, чтобы видеть его. Юнги приходил всегда один, всегда пил один и два стакана виски, всегда курил одну-две сигареты и уходил, не оглядываясь. Чонгук изучал его. Манеры, взгляд, голос, когда он заказывал выпивку – низкий, немного хриплый. Он был как слепое пятно в его поле зрения, дыра в реальности, и Чонгука неудержимо тянуло провалиться в нее. И вот однажды вечером он не выдержал. Юнги как раз собирался уходить, надевая черное пальто. Чонгук встал и перекрыл ему путь к выходу. — Эй, – сказал он, и его собственный голос прозвучал хрипло. — Можно тебя на пару минут? Юнги остановился и медленно поднял на него глаза. Они были темными, почти черными, и в них не было ни капли удивления или интереса. Только холодная, отстраненная наблюдательность. — С какой стати? – его голос был ровным, без интонаций. Обычно в такой ситуации Чонгук уже видел бы веер вариантов: «чего этому мудаку надо?», «денег хочет?», «может, познакомиться?». Над головой Юнги по-прежнему была лишь пустота. Белый шум. — Ты... другой, – выдавил Чонгук, чувствуя себя идиотом. Уголок губ Юнги дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Но в его глазах не было веселья. — Все люди разные. Тебе нужен психолог, а не случайный знакомый в баре. Он попытался обойти его, но Чонгук схватил его за локоть. Касание было коротким, но словно ударом тока. Ничего. Ни единой вспышки, ни образа, ни слова. Только тепло кожи через ткань рубашки. — Я не могу тебя прочитать, – прошептал Чонгук, теряя контроль. — Я всех читаю. Всех. А ты... ты как стена. Юнги замер. Его взгляд изменился. Отстраненность сменилась на острый, колючий интерес. Он внимательно, сканирующе посмотрел на Чонгука, с ног до головы. — Интересно, – протянул он наконец. — Психическое расстройство? Или ты действительно веришь в свою сказку? — Это не сказка! – голос Чонгука сорвался. Он был близок к истерике. Эта тишина сводила его с ума сильнее любого шума. — Я знаю, о чем они все думают! О твоем бармене, что он вчера изменял жене. О той девушке у окна, что она боится своего парня. А ты... ничего! Юнги помолчал, все так же изучая его. — Хорошо, – сказал он неожиданно. — Докажи. Подойди к той паре у стойки и скажи им то, что не мог узнать иначе. Это был вызов. Глупый, рискованный, но Чонгук, опьяненный как виски, так и своим отчаянием, клюнул. Он подошел к паре, которая, казалось, мило беседовала. Над головой парня вились розовые сердечки и слова «какая же она красивая... я хочу на ней жениться», а над головой девушки – ядовито-зеленые, колючие строчки: «скорее бы он отстал, я вчера познакомилась с тем гитаристом... надо будет написать ему, когда этот засранец отвалит». Чонгук наклонился к парню и тихо, но четко сказал: — Она тебе изменяет. С гитаристом. Подумай, прежде чем делать предложение. Эффект был мгновенным. Лицо парня побелело, затем покраснело. Последовал скандал, крики, звон разбитого стекла. Девушка с искаженным от ярости лицом бросилась на Чонгука с криком: «Ты откуда знаешь?!». Юнги наблюдал за всем этим с того же места, с тем же невыразительным лицом, только в его глазах зажегся странный огонек. Когда хаос улегся и взбешенная пара скрылась за дверью, Юнги подошел к Чонгуку, который стоял, тяжело дыша, с расцарапанной щекой. — Ну что ж, – произнес Юнги все тем же ровным голосом. — Похоже, ты не врешь. Пойдем. — Куда? – хрипло спросил Чонгук. — Ко мне. Ты меня заинтересовал. А таких людей, – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то древнее и безжалостное, — Я не отпускаю. Квартира Юнги была такой же, как и он сам – минималистичной, холодной и стерильной. Ничего лишнего. Бетонные стены, черная мебель, панорамное окно с видом на ночной город. Ни единой безделушки, которая могла бы рассказать о хозяине. — Садись, – бросил Юнги, наливая два бокала виски. Он протянул один Чонгуку. — Итак, ты телепат. — Я... не знаю, как это назвать, – Чонгук сделал большой глоток. Алкоголь почти не помогал. Присутствие Юнги, эта оглушительная тишина вокруг него, давила сильнее любого шума. — А я – аномалия, – заключил Юнги, присаживаясь напротив. Он закурил, выпустил струйку дыма. — Знаешь, почему ты не можешь меня прочитать? Чонгук молча покачал головой. — Потому что внутри меня ничего нет. Пустота. Выжженное поле. Ты идеальный детектор лжи для всего человечества, а я – не человек. Не полностью. Он говорил спокойно, как о погоде. — Что... что с тобой случилось? – осмелился спросить Чонгук. Юнги усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Жизнь. Боль. Так много боли, что в какой-то момент все, что было внутри – все мысли, все чувства, вся эта розовая сопливая муть – просто сгорела. Остался только пепел. Белый шум, как ты, наверное, чувствуешь. Я – ходячая мертвая зона для таких, как ты. Он встал и подошел к Чонгуку, остановившись прямо перед ним. Чонгук почувствовал, как сжимается желудок. Он был выше Юнги, мускулистее, но в тот момент он чувствовал себя мышью перед удавом. — Ты ищешь способ заглушить шум, да? – тихо спросил Юнги, его взгляд скользнул по сигарете в руке Чонгука, по бокалу. — Алкоголь, драки, боль... Примитивные методы. Я могу предложить тебе нечто большее. — Что? – прошептал Чонгук, загипнотизированный. — Себя. Я – воплощенное молчание. Единственное место, где твой дар бессилен. Разве тебя не тянет к этому? Не хочешь залезть внутрь этой пустоты и посмотреть, нет ли там чего-то для тебя? Юнги протянул руку и коснулся пальцами расцарапанной щеки Чонгука. Прикосновение было холодным, но за ним последовала волна... ничего. Никаких образов, никаких чувств. Только физическое ощущение. Это было одновременно ужасающе и пьяняще. — Я не обещаю, что будет приятно, – продолжил Юнги, его голос стал низким, почти ласковым, но с опасной металлической ноткой. — Наоборот. Я сломаю тебя. Я покажу тебе, что такое настоящая боль, не та, что ты себе причиняешь в истерике, а холодная, тихая, всепоглощающая. И в этой боли ты, наконец, обретешь тишину. Его пальцы соскользнули на шею Чонгука, сжали ее не сильно, но достаточно, чтобы стало трудно дышать. — Ты хочешь этого, щенок? Хочешь, чтобы я стал твоим лекарством и твоим ядом? Чонгук смотрел в эти черные, пустые глаза. Он видел в них свое отражение – испуганное, потерянное. Он всегда был тем, кто видел всех насквозь. А этот человек был черной дырой, которая поглощала его самого. Это было страшно. Это было отвратительно. И он никогда в жизни не хотел чего-то так сильно. — Да, – выдохнул он, и его голос прозвучал как стон. Улыбка Юнги наконец достигла его глаз, но от этого не стало теплее. Она была хищной. — Отлично. Тогда правила устанавливаю я. А первое правило... – Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Чонгука. Его дыхание пахло табаком и дорогим виски. — ...ты никогда не узнаешь, что у меня на уме. Он отстранился, взял свой бокал и отошел к окну, оставив Чонгука сидеть на диване с бешено колотящимся сердцем, в полной, оглушительной, желанной и ужасающей тишине. Игра началась. И Чонгук уже понимал, что проиграет в ней все.