Сегодня да

Дело было в контексте, и контекст как-то не вдохновлял. Впрочем, то было скорее правилом, чем исключением, но всё равно бесило. Весь день Такасуги был недоступен, сколько бы Хиджиката не набирал три известных ему номера, даже на смс не отреагировал. Хиджикате стало всё равно приблизительно никогда, но остаток дня он провёл с пользой: сходил на повторный прокат «Летающего города», посетил бани, а после бань отправился пить. Вечером Такасуги, как ни в чем ни бывало, появился в чайном домике, где Хиджиката топил своё разочарование в вине, уселся напротив, весь такой изумительно-красивый, ухоженный, принесший с собой едва уловимый аромат парфюма с нотками кедра и сосновой смолы. Вместо того чтобы поздороваться или хотя бы извиниться, он засунул в рот трубку и пристально разглядывал Хиджикату так, словно они уже лежали на одном футоне в номере наверху в непристойной позе. Ублюдок. — Хватит сосать трубку, бесишь, — проворчал Хиджиката. Такасуги сжал губами трубку как-то особенно бесстыдно, блеснули белые зубы. — Завидуешь трубке? Не стоит. Тебе бы не понравилось, если бы я тебя там укусил. — Если бы тебя там укусил я, ты бы сдох от потери крови, — усмехнулся Хиджиката. — Огоньку дать? — Дать. Это не прозвучало как приглашение, это было приглашением. Хиджиката кинул в него зажигалкой, целясь в лоб, но Такасуги умудрился перехватить её прямо у лица. Какой быстрый, но курить он не спешил. Лишь когда Хиджиката перешёл от вина к сигаретам, он милостиво присоединился. Ни дать ни взять, император. — Не думай, что если снизошёл, то я так сразу и растаю. Я не сахарный, — заявил Хиджиката — этому ублюдку или себе, он точно не знал. — Не можешь по-человечески сказать: «сегодня нет», телефон отключил, я как идиот полдня ждал, когда… А, к чёрту. Ведёшь себя как потомок древнего рода, Шинтра Такасуэль Ур Лапута. — Ты знаешь, что означает слово la puta, Хиджиката? — сказал Такасуги, выразительно глядя на Хиджикату. Слишком выразительно, у Хиджикаты заныло в паху, но он не собирался сдаваться так просто. — Понятия не имею. И не надо меня просвещать, знать не хочу! Почему-то именно Такасуги не желал работать над отношениями. Пришёл, когда захотел, ушёл, когда взбрело в голову. А Хиджиката как обычно должен стараться за двоих. В такие минуты он малодушно помышлял о том, что нужно позволить себе свободу хотя бы в личных делах. Но он бы не был собой, если бы разрешил себе так жить. — Иметь с тобой дело — всё равно что падать с неба без мухолёта, — закончил Хиджиката и замолчал. Теперь его ход: захочет — свалит, захочет — поцелует. Такасуги захотел целоваться. Ради этого он даже трубку отложил. Хиджиката успел заметить на трубке следы зубов: похоже, Такасуги нервничал, потому и грыз её как леденец. Поцелуй вышел долгим и насыщенным, хотя и запоздал на целый день, Хиджиката остался доволен и крепким ароматом табака, и тем, как глубоко Такасуги просунул язык ему в рот. Но он решительно воспротивился, когда Такасуги приобнял его за талию и потянул за собой — наверх, надо полагать. Такасуги посмотрел вопросительно, но встретил сердитый взгляд, после чего на его очаровательном лице отобразилось понимание. — Не мог по-человечески сказать: «сегодня нет», потому что «сегодня да», Хиджиката. — А телефон? — напомнил Хиджиката со всей строгостью. — Сломался. Вот. Такасуги показал телефон — свой или нет, Хиджиката разбираться не стал, всё-таки, он уже изрядно набрался, хотя ещё неплохо соображал. — Ты думаешь обо мне хуже, чем я есть, — проговорил Такасуги насмешливо-печально. — Ну, пойдём? Или отдать тебе талисман? Хиджиката хотел его. Но он заставил себя ответить на шутку: — У тебя что, завалялся в рукаве Кристалл летающего камня? — Талисмана нет, но есть я. Сойдёт? Или сегодня нет? Такасуги не пытался больше прикоснуться, просто стоял и смотрел, уже без трубки. Ему не нужна была трубка, чтобы выглядеть так, что хотелось… Хотелось всего и сразу. С тобой как бросать в воду камни, хотел сказать Хиджиката. И сказал: — Сегодня да.