Гарри Слизеринец и незаметная война

      На Гарри Поттере и его крёстном отце Сириусе Блэке были безупречные чёрные магловские костюмы, и даже самый придирчивый человек не мог бы в них признать людей, которых дядя Вернон счёл бы «необычными». Светило яркое солнце, тёплый ветерок ласкал кожу — казалось, сама природа кричала, что сегодня надо праздновать. Но собравшиеся на кладбище Литтл-Уингинга были объединены скорбью. Гарри, хотя и чувствовал себя угнетённым, обвёл взглядом пришедших на похороны Петуньи Дурсль. Само собой, в первых рядах стояли дядя Вернон и Дадли; кузен Гарри выглядел просто ужасно — его лицо было изуродовано жуткими шрамами, а мочка правого уха вовсе отсутствовала. Дядя Вернон опирался на трость и при ходьбе немного прихрамывал, а под брюками проступали очертания повязок. Оба они тихо всхлипывали, и Гарри почувствовал, что ему искренне жаль своих родственников: при всех своих недостатках Дурсли были очень дружной семьёй, Вернон Дурсль души не чаял в своей супруге, как и любимый сыночек Дадли обожал свою маму. Гарри перевёл взгляд; вот мистер и миссис Полкисс — их соседи и родители Пирса, приятеля Дадли. Сам Пирс тоже был, и он, подойдя к Дадли, с чувством обнял его; видеть такое в исполнении отпетого хулигана было очень непривычно, до этого казалось, что дружба Дадли и его компашки основывалась только на возможности совместно опрокинуть пару мусорных баков и позадирать малышню, но, оказывается, даже эти пакостники были способны на тёплые чувства. Вот старая кошатница миссис Фигг, вот и другие соседи Дурслей; Гарри заметил, что всё-таки, как ни крути, семейство Дурслей было уважаемым на всю округу, и почтить память Петуньи собралось много народа. Взгляд Гарри упал на стоявшую в стороне фигуру в чёрном, в которой он не без удивления узнал профессора Снегга. Гарри вспомнил, что Снегг был знаком с его матерью; возможно, он знал и Петунью? Как бы то ни было, зельевар не подошёл к Гарри с Сириусом, а когда поймал взгляд Гарри, сделал вид, что ничего не заметил и что они незнакомы. Гарри ответил тем же и перевёл взгляд на гроб с телом тётушки. В последний раз он видел её в кошмарном видении с кладбища Литтл-Хэнглтона, растрёпанную, грязную, изодранную и перепуганную; сейчас её привели в порядок и одели в элегантное платье — её любимое, Гарри помнил, что она его надевала, когда они с дядей Верноном уходили на какое-нибудь торжественное мероприятие. Гарри подумал, что тётушка, которая, как ни крути, при всех недостатках была сестрой его матери, приняла его в своём доме, кормила, поила и одевала больше десяти лет, а на прощание даже попыталась сказать ему что-то доброе, а сейчас она навсегда умолкла, лежит в дубовом гробу и совсем скоро будет похоронена в уже приготовленную могилу, причём произошло это с ней по причине, имеющей к нему, Гарри, самое непосредственное отношение; от этих мыслей ком подступил у него к горлу, и он издал какой-то сдавленный звук. Сириус сжал его плечо.       — Всё хорошо, Гарри, — тихо сказал он. — Я смотрю, твою тётушку многие любили.       Слово взял проповедник. Это был одетый в чёрную рясу невысокий мужчина с живым взглядом умных и добрых глаз.       — Почтим сегодня память рабы Божьей Петуньи Дурсль, любящей жены и матери, — скорбным голосом начал он. — Те, кто собрался здесь, знали, каким она была замечательным человеком. Всегда неизменно любезная, гостеприимная и доброжелательная, Петунья Дурсль была живым олицетворением ценностей нашего общества. Удар ножа злодеев, напавших на неё, трагически оборвал её жизнь; но мы верим, что она займёт своё законное место на небесах и будет оттуда смотреть на нас всех, на своих друзей, знакомых, и в первую очередь на мужа и сына, которым она посвятила свою жизнь.       Гарри никогда ещё не был на похоронах, да и в церкви он тоже не был: Дурсли при жизни не были религиозными людьми и, хотя и относили себя к англиканской церкви, по большей части это было чисто формальностью и традиционными вещами наподобие ежевоскресного похода в церковь они себя не утруждали, а когда они всё-таки выбирались туда, Гарри с собой они не брали. Казалось бы, волшебнику магловская религия должна была показаться чем-то забавным, но Гарри неожиданно понравилась проповедь отца Эндрю. Он говорил о добродетели и скорби, о смирении и прощении, о том, что Иисус учил искать любовь и не отчаиваться в самый тяжкий момент. Голос проповедника успокаивал, и Гарри почувствовал в этом что-то общее с директором Дамблдором: такая же мягкая, спокойная, безмятежная беседа, наполненная любовью и добротой. Наверное, этот отец Эндрю действительно верил в то, что говорил, и был хорошим человеком.       — Аминь, — сказал священник.       После того, как гроб был опущен в землю, пространство наполнилось негромким гомоном разговоров; в основном это были слова утешения, с которыми подходили к Дурслям соседи и знакомые.       — Я хочу поговорить с дядей и Дадли, — тихо сказал Гарри.       — Я с тобой? — полувопросительно сказал Сириус.       — Не стоит. Ты же знаешь, они не любят волшебников.       — Вроде бы я с твоим дядюшкой поладил...       — Думаю, сейчас несколько иная ситуация, — вздохнул Гарри.       — Как скажешь, если что — я поблизости.       Гарри осторожно подошёл к дяде и кузену, улучив момент, когда соболезнующие отошли от них. Дядя Вернон поднял на него поросячьи глазки и тут же тяжело задышал от злости.       — Убирайся.       — Мне очень жаль, дядя...       — Убирайся! — повысил голос дядя Вернон.       — Вернон, спокойно, на нас смотрят, — пробасила сестра дяди Вернона, тётя Мардж. — Что взять с маленького неблагодарного паршивца?       Вернон стиснул кулаки и несколько раз сильно вдохнул и выдохнул. Неожиданно Дадли сделал шаг вперёд и взял Гарри за плечо, показывая взглядом, что хочет отойти. Гарри удивлённо последовал за кузеном, в то время как Марджория Дурсль утешала своего брата и они оба кидали неприязненные взгляды на Гарри.       — Это из-за тебя на нас напали? — спросил Дадли.       Гарри посмотрел в исполненные горем глаза кузена и кивнул.       — Почему?       Гарри осторожно взял кузена за плечо.       — Это были очень плохие люди, Дад. Они служили Волан-де-Морту.       — Это который убил твоих родителей? — спросил Дадли.       — Да, именно он. А ты откуда про него знаешь? Тебе мама рассказывала?       — Ваши в больнице нам примерно объяснили, — мрачно сказал Дадли. — Папа говорит, из-за всей этой связанной с тобой истории на нас и напали.       — Как это было? — осторожно спросил Гарри.       — К нам ворвались несколько громил, такие жуткие, — тихо сказал Дадли, начав запинаться и почти перейдя на шёпот. — И превратились не то в волков, не то...       — Оборотни, — кивнул Гарри.       — Они начали терзать нас всех и громить дом... я дальше помню уже больницу, — Дадли всхлипнул. — Мне сказали, они забрали маму и убили.       — А соседям сказали, якобы это были грабители, — кивнул Гарри. — Это ужасно, Дадли. Я не уверен, что тебе будет от этого легче, но знай: мы будем бороться с этими людьми. Мы их обязательно победим.       — Тот... Волан-лорд или как его там...       — Он вернулся, Дадли. И убил твою маму. Я... я видел это... некоторым образом...       Глаза Дадли удивлённо расширились.       — Т... ты? Видел? Как?       — Я... той ночью я как раз отправился в одно место, где хранилась очень важная вещь. Важная в том числе для Волан-де-Морта. И я... я её уничтожил, Дадли. И в этот момент... ну, понимаешь, у волшебников бывает такое... это что-то вроде связи, трансляции, понимаешь? Я когда уничтожал её, то как по телевизору увидел, что там делает Волан-де-Морт. Это было ужасно, Дад.       Кузен шмыгнул носом.       — Папа говорит, я навсегда стану уродом...       — Не станешь, если будешь пить зелье.       Гарри вздрогнул: оказывается, профессор Снегг уже несколько минут стоял и слушал их разговор.       — Профессор Снегг, — осторожно сказал Гарри.       — Я знал твою мать, Дадли Дурсль, — зельевар не стал отвечать Гарри. — Совсем немного, но я когда-то был знаком с её сестрой... Сейчас есть средство, которое позволит при превращении в волка сохранять разум. Ты будешь пить это зелье, Дадли Дурсль.       — Но...       — Я сказал «будешь», а не «хочешь». Никто не позволит маглу раз в месяц становиться угрозой для окружающих. Между тем, принимая это зелье, с этим можно жить.       — Эй вы оба! — рявкнул Вернон Дурсль, приближаясь к ним. — Дадли, сынок, зачем тебе общаться с этими уродами? А ты, парень... — он угрожающе зашипел в сторону Гарри, сжимая кулаки.       — Помолчите, Дурсль, — ледяным голосом сказал Снегг, и дядя Вернон, встретившись взглядом с тёмными глазами-туннелями зельевара, неожиданно съёжился и замолчал. — Да... Волчье противоядие. Тебе будут его варить и доставлять, Дадли Дурсль. Каждое полнолуние ты будешь просто ложиться в отдельной комнате, превращаться в безобидного волка и засыпать. Разумеется, об этом не должны знать окружающие... И нет, не переживай, это будет единственным твоим «уродством». Ты останешься всё так же неспособен к магии — насколько я понимаю, вас обоих это заботит больше всего. Не считая ночи полнолуния, ты будешь совершенно обычным человеком.       — Ваш уродский мир убил мою жену! — взревел Вернон, видимо, набравшись смелости и решив закуситься-таки со Снеггом.       — Петунью Эванс убил волшебник, способный на невероятные, чудовищные вещи, — сказал Снегг. — Вряд ли его испугает Ваш праведный гнев, Дурсль. Так случилось, что Тёмный Лорд охотится за Поттером и всеми его родственниками... его приход к вам был только вопросом времени, — зельевар тяжело вздохнул. — Если Вы действительно полны сил и негодования, потратьте эту энергию на заботу о сыне, Дурсль. Он сейчас будет очень нуждаться в этой поддержке. Да... Инструкции по применению зелья вам пришлют.       — В мой дом будут летать эти чёртовы совы? — вспыхнул дядя Вернон.       Гарри уставился на дядюшку: его самого чуть не убили, его жена мертва, его сын станет оборотнем, но его всё ещё беспокоит, что его семья может начать казаться ненормальной!       — Нет, Дурсль, никто не будет Вам отправлять зелье с совами, — тяжело вздохнул Снегг. — Это будут курьеры. Слишком легко портящийся и опасный продукт, да и дорогой, чтобы доверять его птицам... Вы оба будете следовать предписаниям. Не советую увиливать... На этом всё. Поттер, Вы не забыли, что Вы наказаны?       — Да, профессор, — кивнул Гарри. — Сейчас только зайду домой переоденусь.       — Доберётесь до слизеринской гостиной камином. Жду Вас в своём кабинете через час.       С этими словами Снегг развернулся и зашагал прочь.       — Он ваш преподаватель? — сиплым голосом спросил Дадли. — А за что ты наказан?       — Неважно, — махнул рукой Гарри.       — Хватит разговаривать с этим чокнутым! — сердито рыкнул Вернон, покосившись на Гарри.       — Всё нормально, па, — сказал Дадли. — Я справлюсь. Мама бы этого хотела, чтобы мы жили дальше, да?       Гарри кивнул дяде Вернону и махнул рукой кузену, который робко дёрнулся в ответ. Развернувшись, Гарри зашагал к Сириусу.       — Жаль твою тётушку, — вздохнул крёстный. — Ну что, Гарри, домой?       — Да, переоденусь — и в школу. Снегг сказал, что уже ждёт меня.       — Да, твоё наказание... Ну, раз Дамблдор так считает, значит, поспеши. Давай, Гарри, держи меня за руку. Я нас трансгрессирую.       Гарри почувствовал, как его словно протягивают сквозь узкий резиновый шланг, и спустя мгновение он уже был внутри особняка благороднейшего и древнейшего семейства Блэков.       — Я навещу тебя в Хогсмиде, пиши мне! — воскликнул Сириус, когда Гарри уже переоделся в школьную мантию. — Я тут тоже времени даром терять не буду... Дамблдор собирает людей, у нас столько планов, ух! Будем вместе бороться! Прорвёмся, Гарри! Выше нос!       Гарри кивнул и крепко обнялся с крёстным. После этого он подошёл к камину.       — Хогвартс, гостиная Слизерина, — сказал он и нырнул в зелёное пламя.