Ожерелье королевы

Обычным лондонским утром на пороге дома по адресу «Бейкер стрит, 221 В», появился необычный посетитель. Необычен он был, прежде всего, манерами.  Его идеальная осанка была бы почти военной, если бы не некая жеманность в жестах, совершенно не присущая людям из армейской среды. Его взгляд, чуть растерянный, выдавал в нем туриста, который в Лондоне впервые и ему все ново; озираясь по сторонам, он приподнимал брови при виде красных автобусов, что неспешно везли пассажиров по своим делам. Удивляли его и прохожие; оглядываясь почти на каждого, особенно на женщин, одетых в брюки, он поджимал губы и недовольно морщился, точно стиль и вкус лондонцев были ему чужды; сам же он был одет в простое с первого взгляда пальто баклажанового оттенка, однако его крой и манера застежек были нетипичны для обычного пальто; приглядевшись, любой прохожий бы назвал это пальто камзолом, однако пешеходы были слишком увлечены своими делами и мыслями, чтобы обращать внимание на высокого и слегка странного гражданина, что стоял у выкрашенной в синий цвет двери с табличкой «Бейкер стрит, 221 В». Большему контрасту его образа придавал чёрный цилиндр, особенно заметный на фоне безликих серых тренчей и капюшонов прохожих. Однако и эта деталь не вызывала ни удивления, ни насмешек. В Лондоне давно привыкли к чудакам — здесь можно встретить кого угодно: от художников в викторианских фраках до джентльменов, воображающих себя Байронами. Один из таких, к слову, и вправду неподалёку снимал апартаменты*, и горожане уже настолько привыкли к его сюртукам и манере ходить с тростью, что не обратили внимания и на этого странного господина у двери с табличкой «Бейкер-стрит, 221 В». Наконец, дверь открылась. В проеме показалась худенькая старушка, коротко стриженная, которая придирчиво взглянула на незваного гостя: – Я еще никогда не была так рада гостям, – иронично сказала она, что привело посетителя в недоумение, – а если вы - француз, я буду рада вам еще больше! Посетитель, чуть вскинув светлые брови, которые так гармонично смотрелись на его правильном лице, поднял цилиндр в знак приветствия. – Madame, me ferez-vous la grâce de me laisser entrer ? | Сударыня, окажете ли вы мне честь впустить меня? |  Миссис Хадсон захлопала в ладоши, точно ребенок. И, стремглав унесясь в гостиную, как гончая на старте — что, впрочем, было совершенно нетипично для женщины её возраста, даже забыла пригласить гостя войти в дом.  Поэтому гость все еще переминался с ноги на ногу у порога, когда миссис Хадсон влетела в гостиную, воскликнув: – Мистер Холмс! В этом месяце я поднимаю квартплату на двести фунтов!  Холмс приподнялся с кресла, заглянув за спину домоправительницы, и его брови взлетели вверх. На пороге стоял мужчина в длинном тёмном пальто. Освещение из каминной комнаты делало его лицо наполовину в тени; отблеск пламени подсвечивал скулы, а тень от полей цилиндра почти скрывала глаза. Голос его прозвучал мягко, выверенно — с лёгким акцентом: — Monsieur Holmes. Pardonnez ma visite tardive. J’ai pour vous une affaire… Concernant le Louvre. | Месье Холмс. Простите мой поздний визит. У меня к вам дело… касающееся Лувра |  Холмс не поднялся. Его взгляд скользнул по фигуре незнакомца — от воротника до манжет, от ботинок до трости, — и задержался на кисти, сжимавшей перчатки. Пауза длилась ровно три секунды — он, казалось, измерял время дыханием. — Довольно, — произнёс он тихо, но так, что воздух будто дрогнул. — Вы говорите на чужом языке, желая сохранить свою тайну. Он поднял глаза. — Но то, что слышат стены этой гостиной, остаётся лишь в этой гостиной. Говорите на английском, сэр. И не бойтесь, если он будет звучать архаично. Ведь вы англичанин, не так ли? Гость едва заметно вздрогнул — не от страха, скорее от удивления. Его брови чуть приподнялись, взгляд стал внимательнее. Он опустил цилиндр под мышку, медленно снял перчатки. — Вы… необычайно наблюдательны, мистер Холмс, — произнёс он уже по-английски. В его речи действительно ощущался оттенок иной эпохи — выверенные окончания, слишком правильное построение фраз, словно он цитировал учебник старого языка. Холмс чуть приподнял уголок губ. — Иногда достаточно одной фонемы, чтобы услышать разницу, — сказал он, пожав плечами.  — Вы просто… не отсюда. И это видно невооруженным взглядом. Кто же вы? Гость выдержал паузу, затем, будто признавая поражение, кивнул. — Лорд Уильямс, — произнёс он. Имя прозвучало просто, почти буднично, но в комнате будто изменилась плотность воздуха. Англичанин подошёл ближе и положил на стол тонкий конверт кремовой бумаги. Холмс не шелохнулся, только взгляд его чуть потемнел. – Это задаток. Мне нужно, чтобы вы занялись этим делом. Речь идет об исчезновении ценностей, имеющих огромную важность…. – сказал лорд Уильямс, – в противном случае, может возникнуть ошибка времени, – продолжил он, и доктор Ватсон, все это время молчаливо сидя в кресле, иронично улыбнулся. Холмс усмехнулся — сухо, почти беззвучно. — Ошибка длиною в сорок семь секунд, — Шерлок взъерошил черную копну волос, и, взяв конверт, приоткрыл его, – весьма ценная ошибка, – присвистнул он, оценив сумму вознаграждения. Гость медленно опустил перчатки на подлокотник кресла и добавил: — Вот поэтому, мистер Холмс, я и пришёл к вам. Между ними повисла тишина — густая, вязкая, как дым от камина. Холмс обнаружил: помимо денег, в конверте оказалась фотография: стеклянная витрина Лувра, тень двух фигур на мраморном полу и дата, выведенная чернилами. Дата следующего дня – того, в котором странный англичанин оказался в гостиной Холмса, а рядом - начертанное чернилами время.  Шерлок поднял голову на часы; время на них было идентично.  Холмс не подал виду столь необычной детали, но долго всматривался в снимок, а затем поднял глаза: — Интересно. Камеры фиксируют отражения, но не фиксируют людей. Охранников опрашивали? Так понимаю, что журналисты, как обычно, написали не все… — Именно, — произнёс лорд Уильямс, деловым движением отряхнув сюртук.  — Они утверждают, что перед закрытием видели в коридорах Лувра двух старомодно одетых людей в духе Людовика XIV; они видели как они зашли, но не видели, как вышли. Холмс откинулся в кресло. На лице его мелькнула редкая смесь скепсиса и интереса — то самое состояние, в котором разум впервые за долгое время ощущает вызов. — Миссис Хадсон, вы проиграли. Наш гость- англичанин! — внезапно повысил голос он, не оборачиваясь.  — Но нам понадобится дорожный чемодан. И два билета в Париж.  — В Париж? — отозвался голос с кухни. — Но завтра же суббота, мистер Холмс! — Тем более, — произнёс он, — преступления по субботам особенно точны во времени. Лорд Уильямс слегка улыбнулся. Взгляд его оставался внимательным, почти неживым. На запястье поблёскивали старинные часы без стрелок. Они не тикали, но Холмсу показалось, будто воздух в комнате едва ощутимо дрогнул. Он перевёл взгляд на часы, потом на их владельца. — Любопытный механизм, — заметил Холмс. — Они ходят? — Только в одну сторону, — ответил Уильямс. — Вперёд? — Зависит от того, что изъявит ваша воля. Холмс замолчал. Камин потрескивал чуть громче, чем нужно. Когда дверь за лордом Уильямсом закрылась, в гостиной установилась тишина — глухая настолько, что было слышно, как пепел соскальзывает с полена в камине. Холмс ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на дверь, а затем, не спеша поднялся, прошёл к столу и вновь взял в руки конверт, что оставил гость. Ватсон, всё это время молчавший, наконец, не выдержал: — Что вы о нём думаете? Холмс постучал пальцем по краю конверта. — Думаю, что перед нами человек с редким самообладанием. Его речь — изысканно правильная, но не педантичная; а реакция — выверена до доли секунды. Он говорил, будто уже знал каждое моё слово наперёд. — А вы ведь сразу поняли, что он англичанин, — заметил Ватсон. — С первого взгляда, — Холмс чуть улыбнулся.  — Но не по акценту. По пальцам. Он достал из кармана увеличительное стекло, привычным жестом поднёс к глазам и раскрыл фотографию из конверта. — На левой руке — печать. Тяжёлая, с чётким оттиском циркуля и угольника. Масонская символика, старого образца. Такие кольца чеканили до середины XVII века, а позже их заменили. — Вы хотите сказать, что этот человек... — Ватсон запнулся. Холмс отложил фотографию и задумчиво посмотрел в огонь. — Я хочу сказать, Джон, что мы имеем дело не просто с кражей. И не просто с французской полицией, которая потеряла самообладание. Он говорил медленно, словно выстраивая цепь. — Масоны веками собирали артефакты, связанные с властью и символом. Подвески Бурбонов — часть этого. Если кольцо подлинное, наш лорд Уильямс — не гость, а посланник. И его “ошибка времени”, возможно, не метафора. Ватсон нахмурился: — Вы хотите сказать, что он... действительно мог... — Я хочу сказать, — перебил его Холмс, — что если масоны и впрямь нашли способ пересекать эпохи, то исчезновение в Лувре — не ограбление, а ритуал. Он поставил чашку, не глядя, на край стола, и на газете вновь остался коричневый след от кофе. — И раз уж этот человек пришёл ко мне, значит, время и правда дало сбой. Ватсон тихо выдохнул: — Что вы собираетесь делать? Холмс, всё тем же безмятежным тоном, ответил: — То же, что и всегда, доктор Ватсон. Найти логику там, где её быть не должно.