Король Солнце по Вестеросски

— Как собираетесь назвать моего внука? — спокойно спросил Тайвин Ланнистер, беря плачущего ребёнка на руки. Малыш и так был тяжёл, но, когда начинал плакать и извиваться, удержать его стало задачей не из лёгких. Картина того, как могучий Лев Запада не смог совладать с кричащим внуком и был вынужден бережно уложить его обратно в колыбель, вызвала у Людовика невольную улыбку. «Манфред, — произнёс король, глядя на младенца. — Принц Манфред Баратеон. В честь Короля Штормов Манфреда Могучего. Так я его назову… наверное». Улыбка Людовика дрогнула, когда в памяти всплыли душераздирающие крики Серсеи. Он невольно поёжился, но, быстро взяв себя в руки, продолжил: «Думаю,стоит учесть и мнение Серсеи. Это она назвала нашего старшего сына Джоффри, и было бы справедливо позволить мне выбрать имя для младшего». Людовик сделал паузу. Тайвин Ланнистер с интересом приподнял брови, ожидая продолжения. И король его не подвёл. «Но всё же… эти роды дались ей слишком тяжело, — задумчиво закончил Людовик. — И, пожалуй, я всё-таки позволю ей назвать и этого ребёнка» Ланнистер лишь коротко хмыкнул в ответ. «Король Манфред Дюрандон был могучим воином. Подходящее имя для такого ребёнка», — сухо заметил глава дома Тарли. Не меняя выражения лица, он добавил: «Я мог бы вырастить из него воина, достойного этого имени». Мейс Тирелл недовольно нахмурился, но благоразумно промолчал. Рендилл Тарли был не тем человеком, с кем стоило спорить о воинской доблести. Так же безмолвствовал и Тайвин Ланнистер, чёканное лицо которого ничего не выражало. Казалось, перспектива воспитания принца его совсем не занимала. — К сожалению, лорд Тарли, я планировал доверить воспитание сына Эддарду Старку или Хостеру Талли, — ответил король. — У Хранителя Севера недавно родился третий ребёнок, дочь, которую назвали Арья. Мой друг Эддард — человек чести и долга. Это подходящие качества для воспитания храброго воина и будущей опоры для принца Джоффри. — Что ж, понимаю, Ваше Величество, — кивнул Рендилл Тарли, и, казалось, отказ не слишком его огорчил. — Но если вы ещё не приняли окончательного решения, то принца лучше отдать в Винтерфелл, а не в Риверран. У Хостера Талли дети уже выросли и разъехались, а его наследник давно вышел из возраста, когда нужны товарищи по играм. В Винтерфелле же, напротив, полным-полно детского смеха. Его совет был трезвым и лишённым личной обиды — просто констатацией фактов опытного военачальника. «Стоит ли отправлять принца в такую даль, Ваше Величество?» — слово взял лорд Мейс Тирелл, его голос прозвучал с мягкой, но настойчивой учтивостью. — «Ведь Север — место суровое, а здешние люди, простите мою прямоту, мало чем отличаются от одичалых за Стеной. Не лучше ли воспитать принца в тёплых и просвещённых краях, например, в Хайгардене?» Он расправил плечи, и его лицо озарилось галантной улыбкой. «У меня подрастают замечательные дети!Гарлан и Лорас обещают стать прекрасными рыцарями, а моя дочь Маргери хорошеет с каждым днём! Она могла бы стать самой нежной и любезной подругой для принца». Тайвин Ланнистер, до этого хранивший молчание, едва заметно нахмурился. Приторная речь Тирелла была не менее опасна, чем прямолинейность Тарли. Все в зале замерли в ожидании ответа короля. «Да. Я подумаю над этим», — коротко бросил Людовик,к неудовольствию Тирелла, отворачиваясь от круга лордов и направляясь к колыбели, откуда доносилось требовательное хныканье. Этот разговор был окончен. По крайней мере, на сегодня. «Может, отдашь его мне в Штормовой Предел для воспитания?» — прямо, без предисловий, спросил Станнис. Казалось, он был недоволен не столько тем, что брат вновь отдал предпочтение Старку, сколько тем, что он снова не спросил его мнения. На эти слова король громко рассмеялся. Ребёнок,до этого горько плакавший, внезапно замолк и с интересом уставился на отца. От этой реакции Людовик рассмеялся ещё громче, и, неожиданно для всех, малыш тоже заливисто рассмеялся в ответ. «Ха-ха-ха! Станнис, неужели ты думаешь, что у тебя найдётся время на воспитание детей?» — весело воскликнул Людовик, подхватывая сына на руки. — «Нас с тобой ждёт куда большая работа. Полагаю, тебе вряд ли скоро доведётся снова увидеть Штормовой Предел». Говоря это, он легко подбросил ребёнка в воздух, и зал снова наполнился счастливым смехом маленького принца. Людовик подхватил ребёнка и стремительно направился к выходу из зала, на ходу бросая через плечо: «Прошу простить меня,милорды, но мать тоже должна увидеть, как смеётся её сын!» И, проходя мимо Мейса Тирелла, он наклонился и тихо, так, что слышал только один адресат, произнёс: «Думаю,нам стоит обсурить это с глазу на глаз, лорд Тирелл». Лорд Хайгардена вздрогнул, и на его лице застыла сияющая, немного глуповатая улыбка. Он склонился в почтительном поклоне вслед удаляющемуся королю, в глазах его уже плескались розы, вплетающиеся в герб Баратеонов. Сир Барристан Селми, стоявший на посту, перевёл взгляд с уходящего короля на Тайвина Ланнистера. Непроницаемое лицо Льва Запада казалось высеченным из камня, но в уголках его губ угадывалась тонкая нить презрения — к Тиреллу, что так легко клюнул на лесть. Серсея. Она лежала в постели, укутанная в золотые шёлковые простыни, и всё ещё приходила в себя после мучительных родов. Служанки лишь докладывали, что король каждый день навещает её и ребёнка. Она почти не помнила сына — лишь смутный образ черноволосого младенца с крупным телосложением, унаследованным от отца. «И так каждый день»,— недовольно прошептала она, изнывая от гнетущей тишины своих покоев. Внезапно двери с шумом распахнулись, заставив её вздрогнуть. К её удивлению, на пороге стоял её муж с ребёнком на руках, и малыш громко смеялся, подхваченный весельем отца. «Душа моя! Взгляни на нашего сына! Разве он не чудесен?» — с гордостью воскликнул Людовик, бережно передавая ребёнка в руки матери. Серсея нежно приняла его и долго всматривалась в черты маленького личика, будто пытаясь запечатлеть их в памяти. В её глазах мелькнула тень тревоги. «Джоффри! Где Джоффри? Немедленно приведите ко мне Джоффри!» — внезапно прогремел её муж, обращаясь к служанкам. Те, словно испуганные птицы, бросились прочь из покоев, не смея и слова вымолвить. «Как? Как его зовут?» — взволнованно спросила Серсея, с надеждой глядя на мужа. «Никак. Я ещё не дал ему имени. Я хотел узнать твоё мнение», — с непривычной мягкостью в голосе произнёс Людовик. Серсея на мгновение опешила, и в глазах у неё вспыхнул гнев от мысли, что её сына «обозвали никем». Но ярость так же быстро улеглась, сменившись лёгким недоумением, а затем и тёплой волной радости от такого внимания со стороны мужа. Он спрашивал её. Добровольно. «Томмен, — быстро выпалила она, словно впервые влюблённая девушка, признающаяся в своих чувствах. — Я хотела бы назвать его Томменом». Но почти сразу же она покачала головой, пристальнее взглянув на сына. «Хотя нет,стой. Это имя ему не подходит. Оно слишком… мало для него. А ты? Как ты хочешь его назвать?» В тот миг Серсея не помнила, когда в последний раз была столь безоружно-счастлива. Она даже не заметила, как с её плеч спала тяжёлая мантия королевы, превратив её в простую женщину, сияющую от счастья рядом с мужем и ребёнком. Людовик не успел ответить, как в покои ворвался Джоффри — взволнованный, с покрасневшими от слёз глазами. «Джоффри, что случилось?» — хором воскликнули родители, наблюдая за старшим сыном. Мальчик молчал, сжимая кулаки, пока слёзы ручьями текли по его щекам. Наконец, не в силах сдержаться, он подбежал и крепко обнял их обоих. «Почему?Почему вы забыли про меня? Вы что, больше не любите меня? Всё из-за этого маленького чудовище?» — он громко рыдал, захлёбываясь слезами и не в силах чётко выговорить слова. Серсея прижала его к себе, а Людовик опустился перед ним на одно колено. «Джоффри!О чём ты! Конечно, мы любим тебя! — твёрдо сказал король, глядя сыну в глаза. — Разумеется, мы не забыли о тебе. Просто твой брат ещё так мал, что нуждается в постоянной заботе. Твоя мать была очень слаба после родов, а мне приходилось принимать лордов, которые приехали поздравить нашу семью с пополнением». Серсея нежно погладила волосы старшего сына, прижимая к себе младшего.Людовик говорил мягко, пытаясь утешить наследника, но тот лишь с ненавистью смотрел на малыша и плакал. Новорождённый, встревоженный громкими криками и всеобщим смятением, тут же подхватил этот диссонанс и залился громким плачем. Мгновение счастья, так бережно подаренное Серсее мужем, рассыпалось в прах, превратившись в обыденную семейную драму. Вместо нежного единства комната наполнилась тремя разными видами слёз: горькими рыданиями обделённого вниманием наследника, требовательным криком младенца и безмолвным отчаянием матери, понимавшей, что даже королевская власть бессильна против этой бури чувств. Когда наследник, совершенно измотанный плачем, наконец уснул, Людовик бережно уложил его рядом с матерью. Младший сын, успокоившись в её объятиях, начал клевать носом, сражаясь со сном. «Ты так и не сказал, как хочешь его назвать», — тихо, с лёгкой печалью в голосе, произнесла Серсея. «Манфред. Я хочу назвать его в честь Короля Штормов», — спокойно ответил Людовик. «Принц Манфред Баратеон…» — Серсея проговорила имя, пробуя его на вкус. — «Да. Думаю, оно ему подойдёт. У него твоя внешность. Имя Ланнистеров ему бы не подошло», — с непривычным для неё смирением заключила она, глядя на мужа. «Зато у него твои глаза», — нежно сказал её муж, осторожно присаживаясь на край кровати рядом с ней. И в тишине покоев, под мерное дыхание двух их спящих сыновей, супруги нашли минутку покоя.