Стану для тебя...

Молчание затянулось с тех пор, как Лëня назвал Данилову адрес. Степан боялся говорить, потому что был уверен — дрожь в голосе выдаст его чувства с потрохами. Тот факт, что Лëня сидел на пассажирском сидении сводил с ума, будоражил кровь и доводил до отчаяния. Невероятный, соблазнительный запах его тела, мерное дыхание, негромкое сопение, всё это лишало Степана рассудка. Ноги Леонида немного разведены в сторону — стоит протянуть руку и можно погладить упругое бедро, лаская, ведя ладонь чуть выше, слегка сжимая, дразня и играя. Сердце Стёпы стучало мощными толчками и, казалось, его удары были отлично слышны в тишине салона. Со всей силы сжав переплёт руля, Данилов пристально вглядывался в темноту вечера. Дождь усиливался, ветер свирепствовал и лютовал, швыряя в мчащеюся по трассе машину ветки и разный мусор. Такой же «мусор» был в голове Данилова — настоящая свалка из порочных, грешно-постыдных и совершенно неуместных мыслей. Одна ярче и бредовее другой. — А… Как мне вас называть? — голос Лëни прервал тягучую, точно смолу тишину. — Я слышал, как учитель называл вас Степан Андреевич. А можно… Просто Степан? — попросил Лëня и Степан уловил в его голосе смущение, неловкость и щепотку надежды. — Ну… — задумчиво протянул Данилов, пытаясь дышать ровно. — Почему нет? Можешь называть меня просто Степаном. Кстати, а родители-то твои где? Почему никто за тобой не приехал? — Мама не водит машину, а отец… — Степан услышал, как Лëня вздохнул. — Отец сейчас скорее всего развлекается с очередной шлю… — парень осёкся на полуслове. — В общем, у него есть более приятные дела, — исправился он, сделав акцент на слове «приятные» Стёпа различил в тоне Леонида боль, тоску и обиду, от чего его собственное сердце протяжно заныло — невыносимо понимать, что мальчишке тяжело и не иметь возможности просто прижать его к себе. Чертовски невыносимо! — А где… Где ваша жена? — спросил Лëня настороженно, словно боясь реакции собеседника. — Я в разводе, — ответил Стёпа. — Почему? — снова спросил парень, и Стëпа ощутил как горячее дыхание Лëни лёгкой, приятной щекоткой коснулось его щеки и губ. Это было уже через чур… Слишком невыносимо. Пытка, издевательство, насмешка… Хотелось нажать на тормоз и наброситься на парня прямо тут, сорвать с него чёртову одежду и припасть наконец губами к ложбинке между шеей и ключицей… Отыскать мочку уха и влажно облизать ее, чуть прикусив зубами. Хотелось ощутить под ладонью удары Лениного сердца, услышать, как с его губ срываются сладкие стоны, ловить их своим губами, стать одним целым. Внутри всё трепетало и дрожало от практически животного желания — грязного, непристойного, запретного желания. — Простите, я лезу не в своё дело, — торопливо извинился Лëня, по своему поняв затянувшееся молчание Степана. — Я не… — Она нашла другого. — Ответил Степан, с трудом собрав в кучу совершенно вышедшие из-под контроля мысли. Мысли о них. — Наверное, он лучше меня… — Не может он быть лучше вас, — негромко произнёс Лëня чуть охрипшим от волнения голосом. — Вы… Вы такой… — Какой? — машина плавно свернула во двор многоэтажки и затормозила возле третьего подъезда. Заглушив двигатель, Степан медленно повернул голову к Лëня. Парень смотрел на него не по-детски пристально и как-то… По-особенному. В этом взгляде было что-то прожигающее душу, просящее, что-то, что рвало сердце Степана на части и било по оголённые нервам электрическим разрядом. Голубые глаза искрились в свете уличных фонарей, что проникали в салон автомобиля, с волос на лицо и шею капала прозрачная влага, чуть надсадное дыхание срывалось с губ и соединялось с таким же горячим дыханием Степана. Напряжение между ними усиливалось, взгляд Лëни делался более мутным, дыхание Степана учащалось, а сердце уже практически не билось, замерев в мучительном ожидании. — Ты очень красивый, — выдал Лëня, оглушив этим признанием Степана. Затем схватил рюкзак и торопливо выбрался из машины. — Пока, Стëп, увидимся! — Припечатал он напоследок и вихрем рванул к подъезду.