Стану для тебя...

Стëпа задыхался. Ему казалось, что он находится в ледяной воде, под толщей льда, без возможности всплыть и сделать глоток живительного кислорода. В груди жгло — невыносимо, мучительно, нестерпимо. Тоже самое он испытал тогда, когда понял, что его безумно, немыслимо тянет к школьнику, к несовершеннолетнему пацану. И вот только он смог всплыть на поверхность, сделать глоток воздуха, как всего одна единственная фраза вновь толкнула его в пучину отчаяния. «Ты очень красивый» всё ещё стучало в висках Степана. «Красивый. Красивый». — Боже, — простонал Данилов, опустив голову на сложенные на руль руки. — За что мне это? Одной лишь фразой Леонид ясно дал понять — «Это» взаимно, но от понимания обнаружившегося факта делалось лишь хуже. Взаимность Леонида пугала. Взаимная любовь — это без сомнения прекрасно, ведь разве не об этом мечтаешь, когда влюбляешься? Но лучше бы сейчас этой взаимности не было, осознал Степан. Пусть бы его ломало, скручивало, рвало на части от невозможности быть с Лëней, но взаимность была ещё хуже. Потому что Степа понимал — стоит парню сделать шаг и цепь закоротит — он не сможет сдержаться. Не устоит, не справится, пошлёт к дьявольской бабушке все принципы, мораль и запреты, потому что слишком велико желание обладать, быть рядом, присвоить себе, заботиться, беречь… И слишком много «но», зудящих в сознании. Слишком много «Нельзя». Слишком много логических доводов, почему они не могут быть вместе. Дыхание понемногу восстанавливалось, руки перестали дрожать, боль в измученном сердце притупилась — осталась лишь глухая пульсация. Чёрные воды отчаяния, едва не утопившие Степана, вытолкнули его на поверхность, давая возможность немного отдышаться, но Данилов понимал — это не надолго. Стоит увидеть Лëню и он вновь окажется на дне… Потому что… К нему что-то особенное вспыхнуло в сердце — ни к кому такого не было. Даже первая любовь по эмоциям не так ярко ощущалась. Да и к бывшей жене Степан не испытывал чего-то отдалённо похожего — сейчас он уже и не вспомнит, какие чувства были к женщине, что родила ему сына. Она и ушла от него к тому, кто дал ей простое женское счастье — заботу, внимание, весь мир к её ногам и ковровая дорожка из звёзд. Степан на эмоции был скуп и очень сдержан, теперь понимал — просто не любил. А тут… Что-то совершенно безумное, яростное, мощное… Сокрушительное… И хочется одного — быть рядом. Степан вновь прокрутил сладкие слова, что сорвались с губ Леонида. В груди вновь поднялась мощная волна — томительная, будоражащая, обнадеживающая. И вспышка-озарение — «люблю» А за озарением последовал удушливый страх… Страх не сдержаться и ввязаться… Во что? В отношения? Данилов нервно хмыкнул — какие могут быть отношения со школьником? Бред. Лëня хоть и не ребёнок, но взрослым его назвать нельзя. Разница в возрасте это пропасть — трудно её преодолеть. Разные интересы, круг общения, а ещё ведь есть Димка и родители Лёни — это тоже жизнь и от этого никуда не деться. Вряд ли мать Леонида мечтала о том, чтобы ее сын связался со взрослым разведенным мужиком, у которого в добавок ко всем его недостаткам имелся еще и ребенок. Отчаяние жгло нервы раскаленным паяльником… Лëня нужен ему. Безумно нужен. Но Степан знал — не принесёт эта любовь ничего, кроме боли и страданий. Оставит после себя выжженное поле разочарования, на котором сложно будет потом что-то взрастить. Но как же, Боже, как же сильно хотелось нырнуть в этот любовный делириум и сполна вкусить простого человеческого счастья. Пусть даже не будет кофе по утрам, ленивых выходных вдвоём, неспешных прогулок по осеннему парку и «жили они долго и счастливо». Эти отношения не могли быть долгими, потому что невозможно со всеми имеющимися данными выстроить что-то крепкое, серьезное, гармоничное, а главное — полноценное. Им придётся прятаться от всех, урывками срывать с губ друг друга поцелуи, украдкой ловить счастливые моменты. Такая связь будет похожа на хлипкий карточный домик — развалиться от легкого шелеста сплетен и пересудов. И вместо счастья, о котором грезил Степан, впереди маячила лишь удушливая тревога, разбитое сердце и развеянные по ветру мечты. — Не нужно тебе это, кретин влюблённый, — пробормотал Степан и наконец-то нашёл в себе силы завести автомобиль и отправится прочь, с полной решимостью держаться от парня подальше. Две недели Степану удавалось избегать встреч с Леней — он привозил Димку на занятия, высаживал его возле ворот ЦДД, а сам парковал машину за пару улиц — чтобы даже ненароком не пересечься с парнем, хотя безумно, невыносимо хотел этого. Сердце в груди ныло, стремясь к тому, кого оно выбрало, но разум и довод рассудка брали верх на чувствами. В очередной из таких дней, Данилов как обычно припарковал машину, включил обогреватель и намеревался почитать статью о новых компьютерных разработках, как в окно настойчиво постучали. Резко повернув голову, Степан увидел, что рядом с машиной стоит ни кто иной, как Леонид Субботин. Тяжело вздохнув, Стёпа выбрался из теплого салона и замер напротив настойчивого старшеклассника. Тот стоял совсем близко, раскрасневшийся, с сорванным дыханием, в наспех надетой куртке — молния застегнута до половины, ворот сбился. Изо рта Лени вылетало белесое облачко пара, на лбу блестели бисеринки пота, мутный, шальной взгляд устремлён на Степана. Теперь Данилов четко видел то, что раньше оставалось вне предела его взора. Видел в пристальном взгляде Леонида отражение собственных чувств, жадный блеск и… отчаяние вперемешку с обидой. От этого невыносимо пристального взора по телу Степана побежали взволнованные мурашки, оставляя после себя горячие следы. Нутро обожгло острым, диким возбуждением — Степан едва не сдох от этого жара под рёбрами. — Ты меня избегаешь, — уверенно, без намёка на вопрос, произнес Лёня. — Видимо, запрещать тебе обращаться ко мне на «ты» бесполезно? — сказал Степан, уклоняясь от ответа. — Ну ты можешь, конечно, попробовать запретить мне это делать, только зачем? Ты же не хочешь, чтобы я называл тебя на «вы». — Ты не знаешь, чего я хочу… — Знаю, — припечатал Лёня. — Я вижу, как ты на меня смотришь. — Как? — Как, как… В твоём взгляде читается — «Мое». Ты хочешь меня, просто признай это! Признай и перестань меня избегать. — Что бы я там ни хотел, я способен себя контролировать. — Да, я вижу. Именно поэтому ты меня избегаешь! Боишься? Боишься, что пойдет твой самоконтроль по известному адресу? — Ты еще ребенок! — сорвался Степан на отчаянный крик. — Черт! Да тебе же нет восемнадцати! Ты хоть понимаешь, как я себя чувствую? Педофилом-извращенцем, мать твою! — Возраст согласия у нас с шестнадцати, — просто пожал плечами Лёня. — И я, знаешь ли, очень даже согласен. — Перестань нести чушь. Как бы я не относился к тебе, я не стану… — Степан сделал пару шагов назад и отвернулся от парня, чувствуя нервную дрожь в теле и ледяной пот, струящийся вдоль позвоночника. — Мне и так невыносимо тяжело от всех тех чувств, что я испытываю, когда вижу тебя. И даже когда не вижу… — тихо добавил он. — Значит, дело в моем совершеннолетии? — спросил Леонид как-то обречено. — Да… Нет. Не только в этом дело… — Восемнадцать мне исполнится очень скоро. Тогда мы вернемся к этому разговору. По шуршанию осенних листьев Степан понял, что Леонид уходит прочь. Хотелось догнать, прижать к себе и больше никуда не отпускать, но Степан словно прирос к месту. Осень, опустившаяся на город, поселилась и в его душе.