Цена Героя. Проданный шторму

3 года спустя.

Грузный мужчина, словно бочка, перетянутая золотым поясом, с отвисшими щеками, будто набитыми хомячьими запасами, и маслянистым взглядом, скользким, как угорь, наконец-то выкатился из комнаты. Его напудренный парик угрожающе кренился набок, словно собирался вот-вот упасть, а расшитый золотом камзол был расстегнут, являя миру отвисший живот, обтянутый шелковой рубахой. За ним тянулся шлейф приторного парфюма, смешанного с запахом пота и перегара, — словом, джентльмен удачи, как он есть! Щелчок замка прозвучал, как сигнал к началу нового представления. В углу, на смятом матрасе, лежал Соник. Ну, лежал — это громко сказано. Скорее, располагался с небрежной элегантностью человека, которому не привыкать к тесноте. Его тело… Да, может, он и не тягал штангу в последнее время, и пару синяков заработал, но в целом — вполне ничего себе! Кожа, конечно, не сияет свежестью, но зато отлично маскирует старые шрамы. А насчет кандалов… Ну, это просто пикантный аксессуар, добавляющий образу остроты! Некоторое время он просто лежал, глядя в потолок. Потолок, кстати, был довольно интересный — закопченный, с трещинами, но зато сколько фантазии можно проявить, разглядывая в этих узорах всякие фигуры! Но стоило звуку удаляющихся шагов стихнуть, как что-то изменилось. В его глазах вспыхнул озорной огонек. Медленно, с удовольствием, он потянулся, разминая затекшие мышцы. И вдруг… на его лице расцвела улыбка. Широкая, солнечная, обезоруживающая улыбка, способная растопить даже самое черствое сердце! Она сияла на его лице, словно маяк, прогоняя тьму и безнадежность. — Ну, вот и еще один джентльмен решил, что я — отличный собеседник, — пробормотал он, растягивая губы в искренней улыбке. — Надеюсь, хоть на чай оставил… А то я сегодня что-то совсем проголодался. Он говорил сам с собой, словно вел светскую беседу. Словно пытался превратить свою убогую реальность в увлекательное приключение. — Ладно, не будем грустить! — весело сказал он, осматривая комнату. — Зато у меня сегодня было свидание! И, между прочим, очень даже неплохое! По крайней мере, было о чем поговорить! Он снова улыбнулся, подмигнув невидимому собеседнику. — Да и вообще, жизнь — это игра! — провозгласил он, словно произнося вдохновляющую речь. — А я — игрок! И, знаете что? Я собираюсь выиграть! Он закрыл глаза, представляя себе, как он вырывается на свободу, как он снова бежит навстречу ветру, как он снова спасает мир. И в этот момент он действительно верил в то, что все будет хорошо.

---

Стук колёс монотонно отсчитывал время. Вагон покачивало из стороны в сторону, словно пытаясь убаюкать пассажиров. В тесном купе пахло потом, грязными носками и кислым пивом. Впрочем, Соника это мало беспокоило. Грох и Слизень, развалившись на полках, азартно рубились в карты, щедро сдобривая игру отборным матом и плевками на пол. Между ними валялась початая бутылка дешевого пива и кучка грязных монет. Соник сидел напротив, прикованный наручниками к ржавой трубе отопления. Но если бы кто-то не знал, что он пленник, то ни за что бы об этом не догадался. Он с любопытством смотрел в окно, словно завороженный проплывающими мимо пейзажами. — Ух ты! Смотрите, смотрите! — воскликнул он, тыкая пальцем в стекло. — Какие живописные холмы! Прямо как на открытке! Грох и Слизень даже не оторвались от карт. — Чего разорался? — проворчал Грох, злобно глядя на Соника. — Дай хоть сосредоточиться. — Да ладно тебе, Грох! — весело ответил Соник. — Не будь таким букой! Посмотри, какая красота! Это же лучше, чем ваши дурацкие карты! — Тебе-то хорошо, сидишь себе, любуешься пейзажами, — буркнул Слизень. — А нам тут бабки терять. — Ну, так не теряйте! — пожал плечами Соник. — Играйте лучше! Или вам подсказать, как надо? Слизень злобно посмотрел на него. — Ты лучше помолчи, а то хуже будет, — прошипел он. — Да ладно, чего вы такие злые? — удивился Соник. — Я же просто хотел поддержать разговор! Может, хоть расскажете, куда мы едем? Или это военная тайна? Грох и Слизень переглянулись. — А тебе какая разница? — спросил Грох. — Все равно скоро узнаешь. — Ну, любопытство же гложет! — развел руками Соник. — Может, мы едем на какой-нибудь курорт? Или на сафари? Хотя, в наручниках на сафари — это как-то не очень удобно. Слизень фыркнул. — Мечтай, мечтатель, — сказал он. — Курорт ему, сафари… Ты едешь туда, где тебе самое место. — И где же это? — с интересом спросил Соник. — В пятизвездочном отеле? Или в шикарном борделе? Хотя, погодите… В борделе же обычно кровати удобнее, чем здесь! Грох не выдержал и засмеялся. — Вот же балабол! — сказал он, качая головой. — И откуда у тебя столько оптимизма берется? — Глянь, наш ёжик снова улыбается. Не сломался, а? — ехидно заметил Слизень. Соник ухмыльнулся. — Может, вы и выжимаете из меня силы, но настроение моё — знайте, никогда не отпустится! Слизень хмыкнул — А что мне еще остается? — пожал плечами Соник. — Плакать и убиваться? Так это не в моем стиле! Я предпочитаю наслаждаться жизнью, даже если она не очень-то и радует. Он снова посмотрел в окно, любуясь проплывающими мимо пейзажами. — Знаете, — сказал он, — я всегда мечтал побывать в этих краях. Говорят, здесь очень красивая природа. Жаль только, что я не могу выйти и прогуляться. Ну, ничего, в следующий раз обязательно наверстаю! Грох и Слизень переглянулись, пораженные его неунывающим характером. Они не понимали, как он может сохранять оптимизм в такой ситуации. Они и не подозревали, что за этой маской скрывается отчаяние и страх. А Соник продолжал смотреть в окно, и на его лице играла легкая, загадочная улыбка. Проходит неделя, и опять они куда-то плывут! В другой раз, в тесной каюте галеона, пересекая Штормовые Моря, Слизень пытался вбить в голову Соника торговые термины. – Повторяй за мной, – проскрипел Слизень, тыча пальцем в потрепанную карту. – "Je suis… umm… une cargaison de valeur." – "Я… эмм… ценный груз", – перевел Соник с щегольским акцентом пиратского адмирала. – Ну, это и так понятно. Неужели вы думаете, что я не знаю торговый язык? Меня же продают самим лордам и леди! Там без этого никак! Но вы могли бы и более заковыристую фразу выбрать, а то как-то пресно. Слизень покраснел. – Ты… ты слишком языкастый! – А что мне еще делать? – Соник развел руками. – Книжек с морскими историями нет, подзорной трубы тоже. Приходится развлекать себя самому. Кстати, вы знаете, что в Тортуге говорят, будто русалки крадут души моряков? На самом деле они просто хотят научить их петь пиратские песни! – Заткнись! – Слизень заткнул Соника грязной тряпкой. Но даже с тряпкой во рту, Соник не переставал ухмыляться. Его глаза сверкали азартом и надеждой. Он знал, что однажды, этот шторм стихнет. Однажды, он поднимет паруса свободы. Между рейсами, между торгами, Соник собирал информацию, как пират золото. Он запоминал названия кораблей, имена капитанов, потайные тропы, портовые причалы. Он подслушивал разговоры о сокровищах, о бунтах, о власти. Он был как компас, указывающий верный курс. Но самое главное – он хранил веру. Веру в свою хитрость, в свою скорость, в свою мечту. Даже в самые чёрные дни он твердил себе: "Я ещё не на дне. Пока у меня есть мечта о свободе, я не сдамся." И эта вера наполняла его паруса, толкала вперед, даже когда казалось, что буря поглотит его. Он был как пороховая бочка, ждущая искры. И он знал, что скоро, эта искра превратится в взрыв. --- Соник ел, словно корабельный крыс – крохи, да объедки. Ему давали воду, лишь бы он не сыграл в ящик по дороге. Три года в плену оставили свой отпечаток, но он не позволял отчаянию взять верх. Он по-прежнему был словно туго натянутая струна – готовый в любой момент сорваться в дерзкую выходку. Дозы, которые регулярно вводили ему, расслабляли тело, сковывали движения. Но они не могли сковать его дух. Он научился обманывать их, прятать бурю эмоций за маской беззаботной веселости. И, конечно, всегда были оковы. Цепи, наручники, веревки – они стали продолжением его тела. Они напоминали о его беспомощности, но одновременно подстегивали его изобретательность. В одной из прокуренных пиратских таверн, куда их занесло перед очередным «аукционом», Слизень, изрядно захмелев, тыкал Соника в лицо грязными дублонами. Тот был прикован цепью к столбу, но держался прямо, словно капитан на капитанском мостике. – Ты, ёж, золотая жила! – орал Слизень, сплевывая табачную жвачку прямо под ноги Сонику. – За тебя уже целые состояния выкладывают! Ты – товар! Понял? Товар! Привыкай! Соник скривился, стараясь не вдохнуть вонь перегара. – Что ж, раз я такой ценный товар, – ответил он с насмешкой, – то вам стоит получше меня охранять. Боюсь, однажды этот товар самоликвидируется. Или, что еще интереснее, сдетонирует. Грох, развалившийся на лавке, заржал, словно старая цепь. – Слышь, Слизень, он нас угрожает! Наш товар решил бунт поднять! – Да пусть попробует, – огрызнулся Слизень, теряя равновесие. – Я ему быстро гордость сломаю. Он замахнулся на Соника, но промахнулся и едва не упал. Соник лишь покачал головой, прикованный к столбу. – Эй, полегче на поворотах! – крикнул он, когда Слизень попытался подняться. – А то на аукционе скажут, что я после пьяной драки! Кто меня тогда купит, с фингалом под глазом и сломанным ребром? – Да кому ты вообще нужен, кроме этих извращенцев, – пробурчал Слизень, вытирая рот рукавом. В глазах Соника вспыхнул гнев, но он быстро подавил его. – А вот это мы еще посмотрим, – сказал он тихо. – Я еще покажу, на что я способен. Вот увидите, однажды я буду самым известным пиратом Семи Морей! И тогда вы сами будете просить меня о пощаде! Грох и Слизень снова захохотали. Они были уверены, что Соник сломлен. Что они выжали из него все соки. Но они не понимали, что именно в этот момент, в глубине души Соника, рождался план побега. План, который потребует всей его хитрости, скорости и отваги. Он продолжал шутить, дерзить и смотреть своим мучителям прямо в глаза. Он не позволял им увидеть свой страх. Он оставался верен себе, даже когда цепи врезались в кожу и доза отнимала последние силы. Потому что он знал – это единственный способ сохранить свою душу и надежду на свободу. --- После очередного «представления», Соник остался один в грязной каморке. Стены, словно пропахшие порохом и отчаянием, давили со всех сторон. Он лежал на соломенном матрасе, глядя в щербатый потолок. Лунный свет проникал сквозь дыру в крыше, рисуя на стенах зловещие тени. Кем я стал?.. Вопрос повис в воздухе, словно проклятие старого пирата. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать воспоминания. Каждое лицо, каждое прикосновение, каждая унизительная сделка жгли его память, словно клеймо. Тебе нравится, кем ты стал? Нравится эта роль марионетки, пляшущей под чужую дудку? Он стиснул зубы. …Я этого не выбирал. Правильно. У тебя и не было выбора. Тебя захватили, продали, сломали. Ты – всего лишь инструмент в руках этих чудовищ. В груди поднялась волна ярости. Ярости на себя, на своих мучителей, на весь несправедливый мир. Хах, три года назад я был бы более вспыльчивым…разнес бы эту каморку в щепки. Даже не верится, что я мог так измениться. Он открыл глаза. Тени на стенах словно стали еще гуще. Он почувствовал, как страх подкрадывается к сердцу, пытаясь его парализовать. Не поддавайся, Соник, – прошептал он сам себе. – Не дай им сломать тебя окончательно. Он вспомнил о своих друзьях, о тех, кто верил в него, и об отце...Он вспомнил о своей мечте – о свободе, о приключениях, о справедливости. Он вспомнил, каким он был до того, как попал в этот кошмар – отважным, неунывающим, готовым на все ради своих близких. И тогда, сквозь пелену отчаяния, пробился луч надежды. Он был готов на все. Потому что у него была мечта. И пока у него была мечта, он был жив.

---

В прокуренной каюте, на борту старой шхуны, Грох и Слизень, изрядно накачавшись ромом, обсуждали свои планы на будущее. Соник, прикованный цепью к мачте, старался не показывать, что слушает. Хотя, если честно, он уже привык к их пьяным бредням. Но сегодня, что-то в их словах звучало особенно зловеще. – Помнишь ту идею, три года назад, Слизень? – икнул Грох, отрыгивая ромом и размахивая бутылкой. – Продать его, украсть, а потом опять перепродать? Гениально было, гениально! Тогда не срослось, а сейчас самое время. – Ага! – осклабился Слизень, сверкая гнилыми зубами. – Как разбогатеем! Этот ёжик станет нашим билетом в безбедную жизнь! Будем его, как золотую рыбку по кругу пускать! Знаешь, продадим каким-нибудь богачам, потом украдем обратно, потом еще раз продадим! И так до бесконечности! – Точно! – Грох хлопнул Слизня по плечу так, что тот чуть не свалился со стула. – Выжмем из него все соки, до последней капли! Пусть страдает, гад! За все наши неудачи! Он заплатит за все! Они довольно заржали, не замечая, как в глазах Соника, скрытых в тени, разгорается холодный огонь. Он уже давно понял, что эти двое видят в нем лишь источник дохода, инструмент для достижения своих грязных целей. – Да, мы это тогда продумали еще… – Слизень сделал долгую паузу, смакуя момент. – Продавать, красть, опять продавать! Как колесо сансары, понял? Он будет вечно в этом кругу, вечно наш! А как только он сломается, как только он перестанет быть… полезным, выкинем его в море! Пусть покормит рыб! Услышав последние слова, у Соника непроизвольно дернулся один глаз. Он не подал виду, не выдал ни единым движением, что его пробрал озноб. Но внутри поднялась волна паники, холоднее самых глубоких вод. Море… Глубина… Беспомощность… Это были его самые страшные кошмары, которые он старался похоронить глубоко внутри себя. Он всегда боялся глубины, чувства, когда теряешь контроль над ситуацией, когда тебя поглощает тьма. Слизень снова громко захохотал, запрокинув голову. – Да! В море! И никто никогда не узнает, что с ним случилось! Просто случайность, шторм… И никаких проблем!