Ничейная земля: любить вопреки

Просыпаюсь утром, когда в номер уже проникает солнечный свет. Проходит ровно две секунды, прежде чем резко приподнимаюсь на кровати, в настороженном удивлении крутя головой по сторонам: окна-то выходят на запад, и если солнце уже здесь, то сейчас явно не ранее утро… это сколько же я проспала? И почему… где Виктор? Встревоженно смотрю на пустую половину кровати рядом с собой, а затем снова ложусь на бок лицом ко входу, накрываясь одеялом и создавая иллюзию безопасности, хотя на душе совсем нехорошо. Я проснулась одна. Виктор куда-то ушёл. Он не выдержал вчерашних откровений и бросил меня, не оставив записки, не сказав пару слов на прощание. Просто выслушал меня этой ночью, дождался, пока засну, и ушёл. Это наверняка из-за моего рассказа о мести уродцам. Я ведь потом, когда мы уже легли в постель и потушили свет, поделилась с ним воспоминаниями о том вечере. Как зашила им отростки в их же глотки. Как создала цветок смерти. Как подставила Айзека. Виктор всё выслушал молча, а потом сказал, что это было очень продумано и что то была великая месть. И ещё он сочувствовал, обнимал, крепко прижимал к сердцу, пока я дрожала от страха, которого быть уже не должно. Но может это его отпугнуло? Может он теперь считает меня сумасшедшей маньячкой, убивающей направо и налево? Странной? Но я не такая… я боролась со злом… Становится неуютно даже под одеялом, и я накрываюсь им с головой, и вовсе исчезая для этой комнаты. Теперь в темноте остаюсь лишь наедине с собственными тревожными мыслями. Где-то за пределами одеяла раздаётся тихий смех чертенят, и я зажмуриваюсь, желая, чтобы их унесло отсюда. Они и впрямь замолкают, потому что больше ничего не слышно. Только собственное дыхание. Едва-едва. Почти беззвучно, но всё же различимо. Раздаётся тихий щелчок, будто бы кто-то открывает дверь: я этому не верю, наверняка чертенята пытаются заставить меня поймать их. Потом практически бесшумные размеренные шаги… нет, они так не ходят, они быстро перебирают своими маленькими ножками, топочут как стадо лошадей и зачастую визжат. А здесь слишком спокойные шаги, будто бы… человек идёт. Не чертёнок. Да и явно один, а эти всегда кучкой. Осторожно убираю одеяло с головы и взглядом сталкиваюсь со знакомой чёрной пижамой. Выше — спокойное лицо Виктора, хотя в глазах и видится заботливая внимательность. — Я думала, ты ушёл, — тихо делюсь своей мыслью, прижимая к себе одеяло. Виктор виновато поджимает губы и садится на край кровати. — Принимал душ, — успокаивающе отвечает он. — Значит, ты меня не бросил, — бормочу, осознавая такую приятную новость, и на душе сразу становится радостно. — Ложись! — двигаюсь на правую сторону кровати, уступая место Виктору, на лице которого так и читается: «Это не входило в мои планы, но…» — Отказы не принимаются! Тогда он усмехается, качает головой и ложится рядом, и я тут же ныряю в его объятия, чувствуя себя в большей безопасности, чем под одеялом без него. Под одеялом с ним — прекрасно, потому что тревога, волнение, страх и прочие противные чувства на время отступают, принимая своё поражение. — Для сведения, — как бы между прочим произносит Виктор, поглаживая меня по плечу, — я сдерживаю свои обещания. Сказал не брошу, значит, не брошу, Герда. — Я не сомневалась, — немного привираю, чтобы самой поверить в это. — Знаешь, я… не сказала тебе ещё кое-что, — с опаской признаюсь, легонько постукивая подушечкой указательного пальца по его груди. Он накрывает мою руку своей, и я тихонько сглатываю: почему-то это движение было похоже на кошку, ловящую мышку. — Реагируй как хочешь, но в общем… — делаю глубокий вдох, набираясь смелости. — У меня была парочка… интрижек с мужчинами, это было уже после того, как бросила колледж и устроилась на первую работу. — Что именно ты имеешь в виду под словом «интрижка»? — настороженно протягивает Виктор, кажется, уже беспокоясь об очередной ужасной истории. — О, нет-нет, там всё было нормально, — успокаиваю нас обоих и, вытащив свою руку из-под его, касаюсь кончиками пальцев его костяшек. — Я тогда решила, что нужно построить нормальную любовную жизнь, поэтому пошла в клуб. Первый раз, потом второй. Во второй вообще поехала к какому-то незнакомцу домой… Да, знаю, как это звучит, но не надо меня осуждать, ладно? — И не собирался, — без лжи в голосе отвечает он и вновь накрывает мою руку своей в успокоительном жесте. Или просто чтобы я перестала постукивать по его костяшкам. — Так и чем всё закончилось? — Да вот именно, что ничем! — возмущённо восклицаю, утыкаясь лицом в футболку Виктора, надеясь, что это спрячет меня от мира внешнего. — У нас был секс, и после первого похода в клуб, и после второго, оба раза никто против не был, но… всё равно ощущалось отвратительно. Как будто мною просто воспользовались, вообще не позаботившись о чувствах. Вернее, физически всё было хорошо, но мыслями я явно была в другом месте. Фу, даже вспоминать противно! — вырываю свою руку и накрываюсь одеялом практически с головой, по-прежнему лежа в объятиях Виктора. — В общем, после этого я была предоставлена только самой себе. Изучала себя. Понимала, что одной лучше… — мысленно благодарю Вселенную за то, что одеяло не позволяет видеть реакцию Виктора. — Герда, — тихо шепчет он, и мой кокон безопасности безбожно разворачивают. — Если этим ты хотела сказать, что не хочешь заниматься со мной сексом, то я всё понимаю и не давлю на тебя. — Как ты это делаешь? — отчаянно спрашиваю, хватая его за пальцы, которыми до этого он держал одеяло, отодвинутое от моего лица. — Ну то есть… ты же мужчина, — нервно сжимаю его руку в своей. — Вы как животные: вам главное секс и еда, остальное вас уже мало интересует… — Я не говорю за всех, — вкрадчиво начинает он, — но лично меня интересуют твои чувства. — А секс? — неуверенно уточняю, насторожившись. — А секс мне будет приятен только в том случае, если тебе будет со мной комфортно и не отвратительно. Мне важна эмоциональная близость, Герда. — Ну ладно, — пожимаю плечом, пока не особо понимая, как реагировать на его слова. — Знаешь, я когда тебя целовала, ну, в тот раз, когда спросила, за сколько ты меня убьёшь, то не почувствовала ничего неприятного. Вообще-то мне даже понравилось, — от смущения сердечко начинает учащённо биться, но я продолжаю: — И в целом ты ни разу не вызывал у меня негативных эмоций. Вроде бы… По крайней мере, такого не припомню. Так что, может, у нас что-то и получится, — осторожно чуть отстраняюсь и смотрю ему в глаза, желая добавить что-то ещё, но не зная, что именно. Виктор же глядит на меня с такой теплотой, что хочется расплакаться. — Давай кое-что обговорим. На всякий случай, — предлагает он, и я киваю, готовясь внимательно слушать. — Если я делаю что-то, что тебе не нравится, ты об этом говоришь. Это касается всего, — делает паузу, вопросительно на меня смотря, и я вновь киваю. — Если ты чувствуешь, что тебе неприятно или некомфортно от моих действий, то озвучиваешь это вслух, а не молча терпишь, — на этот раз его интонация более строгая, и я не понимаю, с чем это связано. — Чтобы не получилось, как с теми интрижками. — А, это… — теперь понимаю. — Хорошо. Всё обо всём тебе говорить, — Виктор согласно кивает. — Удобно ты придумал: говорить о проблемах, — иронично усмехаюсь. — Почему до тебя до этого никто не додумался? — Я просто отношусь к тебе как к человеку, а не как к куску мяса, — вздыхает он. — Но вот другие почему-то делают наоборот… — протягивает с затаённой грустью, а я хитро прищуриваюсь, чувствуя необъяснимое воодушевление его искренностью. Придвигаюсь к нему вплотную и целую, касаясь кончиками пальцев его скулы. Его ответ на поцелуй придаёт ещё большей уверенности, и я медленно веду рукой по его шее, груди и останавливаюсь где-то в районе живота. Чувствую, как его руки обвивают мою талию, прижимают к себе, и от этого перехватывает дыхание, а сердце замирает в ожидании чего-то, что перевернёт жизнь с ног на голову. Смелею настолько, что в одно мгновенье оказываюсь сверху, разрывая поцелуй и руками опираясь на подушку по бокам от головы Виктора. Его руки плавно съезжают с моей талии на бёдра, и я наклоняюсь, чтобы его поцеловать, как он останавливает меня одним лишь взглядом. Выпрямляюсь, с возмущением смотря не него и едва сдерживаясь, чтобы не скрестить руки на груди, вместо этого перемещая их на его тело. — Ты уверена, что хочешь этого прямо сейчас? — агрессивно киваю, негодуя от паузы. Виктор тяжело вздыхает и так неожиданно принимает положение сидя, что я обхватываю его руками за шею, по-прежнему оставаясь сидеть на его ногах. — После разговора об изнасилованиях? — уточняет, не разрывая зрительного контакта. — Нет, после твоего признания, что ты относишься ко мне как к человеку, — ещё чуть-чуть, и моя уверенность сойдёт на нет. — Видишь, я ещё не убежала, значит, всё нормально, — игриво улыбаюсь, пытаясь сохранить свой романтичный настрой. — Так что снимай футболку… — шепчу ему прямо в губы, не переставая улыбаться. И тут же пальцами поддеваю край его футболки, давая знак, что не отстану. Виктор усмехается, сдаваясь, и снимает с себя мешающий нам элемент одежды, после чего притягивает меня к себе и целует. С пылкой требовательностью отвечаю на поцелуй и скольжу пальцами по его горячему телу, чувствуя, как напряжены мышцы. Миг — и его руки уже касаются моей поясницы под футболкой, вызывая мурашки по спине и какое-то непонятное ощущение, ползущее вдоль позвоночника. Сердце бьётся всё чаще, подскакивает к горлу и стучит в ушах, и первые секунды это кажется приятным, но что-то нехорошее скрывается под этим. Виктор нежно покрывает поцелуями мою шею, и в памяти всплывает отвратительный фрагмент, где то же самое делает Алестер. В сердце вонзается лезвие. Одной рукой Виктор зарывается в мои волосы, а мне кажется, что это Мейсон оттягивает их, пытаясь вырвать. Сердце дрожит. Вцепляюсь в плечи Виктора, цепенея, как это было при встречах с Ллойдом. Сердце замирает, ожидая боли. Виктор мягко касается моей груди, и появляется воспоминание о том, как Кристофер делал то же самое в первый раз. Сердце отчаянно колотится, по позвоночнику мелкими щупальцами расползается страх, а душу леденит дребезжащий ужас. Виктор подцепляет мою футболку, намереваясь снять, и вместо него перед глазами появляется Грэг. Резко отталкиваю и со всей силы бью его по лицу, после чего испуганно слезаю с него. В мыслях крутится лишь одного слово — беги. Беги, пока он не поймал тебя. Беги, пока не причинил боль. Беги, пока не заставил тебя пожалеть об этом. Но… этот мужчина — не Грэг. Не Кристофер, не Ллойд, не Мейсон и не Алестер. Это Виктор. Виктор, который теперь ошеломлённо смотрит на меня, не двигаясь. Я… ударила его. — Прости… — шепчу, в ужасе распахнув глаза и прижав обе руки к сердцу. — Я не… Мне показалось… — растерянно бормочу, чувствуя, как наворачиваются слёзы. Вижу, что он открывает рот, чтобы что-то сказать, но резко мотаю головой и подбираюсь к нему ближе, обхватывая его лицо руками. — Прости, пожалуйста, прости! — жалобно шепчу, поглаживая его пострадавшую щёку. — Тебе больно? — с волнением спрашиваю, беспокоясь всем сердцем. — Бьёшь ты хорошо, — отходя от шока, комментирует Виктор и убирает мои руки от своего лица. Встревоженно сдвигаю друг к другу брови, испугавшись, что сейчас он захочет уйти. — Ничего страшного, Герда. — Нет-нет, я виновата! — вцепляюсь в его плечи. — Прости, я не хотела! В какой-то момент мне показалось, что ты — это… они, и тогда я… — ком в горле не даёт закончить фразу, и я начинаю беззвучно рыдать. — Тише, милая, — он притягивает меня к себе и крепко обнимает, и я обвиваю его руками, боясь отпустить. — Давай не будем торопиться? Иначе, как видишь, это кончается слезами, — предлагает, успокаивающе гладя меня по голове и спине. — Но я ведь хочу… — между всхлипами жалобно шепчу. — Почему я не могу так же, как все? Почему всё было нормально до определённого момента, а потом… — зажмуриваюсь, ещё раз всхлипывая, — а потом начали всплывать эти идиотские воспоминания? — А на каком именно моменте ты начала вспоминать? Отстраняюсь от Виктора, но рук по-прежнему не убираю, и растерянно гляжу на него, пытаясь воспроизвести в памяти то, что случилось минуту назад. — Когда ты начал целовать меня в шею, — хмуро протягиваю, отведя взгляд на дверь, — и трогать меня под футболкой, — мрачнею с каждой секундой, испытывая одновременно злость, отчаяние и ужас. — И вчера я остановилась тоже на том моменте, когда ты полез под одежду… — Значит, — осторожно начинает Виктор, и я перевожу на него взгляд, полный ужаса, — тебе становится некомфортно, когда я трогаю твоё оголённое тело. — Значит, надо заняться сексом в одежде! — живо восклицаю, но вижу скептический взгляд в ответ. — Что? Разве это не логично? — Возможно, — с компромиссом в голосе отвечает он, кивая и убирая от себя мои руки, но не отпуская их, — но я скорее имел в виду то, что тебе нужно привыкнуть к этому ощущению. Связать его с приятными эмоциями, — теперь он отводит взгляд в сторону. — Чёрт, я действительно не знаю, что делать в таких ситуациях, — поражённо качает головой, и от такой безысходности сжимается сердце. — Но мы справимся, — переводит полный уверенности взгляд на меня. — Вместе. «А с интрижками у нас всё получалось…» Чертенята правы. С ними получилось, а с Виктором — нет. Почему? Неужели потому, что я так отчаянно боюсь допустить ошибку с тем, кто мне дорог? — Спасибо, — улыбаюсь и тянусь к его лицу. Оставляю короткий поцелуй на его щеке и отстраняюсь. — Нет, знаешь, мне кажется, что я могу спокойно раздеться перед тобой… — Герда, давай на сегодня закончим с экспериментами, — умоляюще выставляет он перед собой руку, которую я тут же хватаю и прижимаю к себе, возмущённо глядя на него. — Сегодня не последний день, мы всё успеем, — обнадёживает и тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я обиженно отворачиваюсь. — Герда… — следует тяжёлый вздох. — А если кого-то из нас сегодня убьют? — всё же перевожу на него взгляд, но только для того, чтобы выразить свою претензию не только словесно. — Тогда мы не успеем! — Значит и не надо! — восклицает мне в тон. — Как, по-твоему, лучше: сделать через силу, переступив через себя, или… — Ладно-ладно, я поняла! — перебиваю его, закатывая глаза. — Но раздеться я перед тобой могу, — настаиваю на своём, укладываясь обратно в постель. — Просто сейчас настроение не то было, — заворачиваюсь в одеяло под добродушно-насмешливым взглядом Виктора. — Да и состояние после вчерашних откровений гадкое, — удобно устроившись, закрываю глаза. — Можешь идти, вечером вернёмся к нашему занятию. — Спасибо за разрешение, — усмехается он и, судя по тому, как рядом со мной немного проминается матрас, наклоняется ко мне. — А ты пока побудешь спящей красавицей, правильно понимаю? — его голос раздаётся прямо над ухом, и я довольно улыбаюсь. Киваю, так и не открывая глаз. — Наконец-то ты выбрала заботиться в первую очередь о себе, а не о других. Распахиваю глаза, сталкиваясь с хитрым взглядом Виктора: он понимает, что прав, но знает, что я вновь начну возмущаться! Несколько секунд молча смотрю на него, прищурившись, а потом коротко вздыхаю и вновь закрываю глаза, готовясь к утреннему сну. — Одеться не забудь, — спокойно произношу. — Не хочу, чтобы на тебя кто-то глаз положил. — В таком случае, мне стоит подыскать полностью закрытую одежду. Капюшон, солнечные очки… шарф повязать, чтобы не было видно рта и носа, — без упрёка перечисляет, забавляясь. — Проблема в том, что тогда моя личность будет окутана загадочностью, а она привлекает. Да и вообще, моё обаяние сложно прикрыть одеждой… — Ох, ну тогда разрешаю одеться как обычно. Пусть смотрят и завидуют, — не сдерживая довольной улыбки, разрешаю я. — А вечером всё твоё обаяние будет принадлежать целиком и полностью мне. — Оно принадлежит тебе не только по вечерам, — оставляет лёгкий поцелуй на моей щеке, вызывая приятные мурашки по телу. — Не забудь поесть, — напоминает, после чего слезает с кровати и, судя по звукам, подходит к шкафу, чтобы одеться. Его слова взывают такие необычно-приятные ощущения: как будто внутри кто-то разводит небольшой костёр возле шалашика во время ливня в джунглях, надеясь хотя бы немного согреться. Такого не было ни с кем. Разумеется, мне встречались вежливые люди, но то было просто общение, которое ничего, кроме ответной вежливости и приподнятого настроения, не вызывало. А с Виктором по-другому. С ним легко и непринуждённо, безопасно и уютно, комфортно и приятно. Хочется провести с ним остаток своей жизни, чтобы ни о чём не беспокоиться. Тогда почему с ним сложнее, чем с интрижками? Дверь в номер тихонько закрывается, сигнализируя об уходе Виктора, но на душе оттого не становится грустнее. Подаренное его заботой тепло согревает душу, поддерживая костёр возле шалашика в джунглях и постепенно погружая в безопасный сон без тревог и волнений.

***

Сегодня день очень сильно отличается от остальных, потому что встаю не рано утром, а ближе к трём часам дня: сон после ухода Виктора пошёл на пользу. Тем не менее, прежде чем Марк прибегает ко мне с тревожной новостью, успеваю сделать несколько полезных дел: проверить могилу Хейли и поделиться с ней своими мыслями насчёт всего, что происходит в моей жизни, обойти номера и убедиться в хорошем самочувствии людей, зашить пару вещичек и, конечно же, поесть. Марк останавливает меня, когда спускаюсь с первого этажа на нулевой; его серо-зелёные глаза вкупе с взъерошенными выцветшими волосами уже кричат о какой-то проблеме, с которой вскоре придётся столкнуться. — У нас теперь нет теплицы! — с ужасом восклицает он, вцепляясь в мои плечи и едва ли не тряся их. — Что? — шокировано распахиваю глаза и отталкиваю его. — Быстро рассказывай! И без паники! — Примерно полчаса назад одна из теплиц, та, что ближе к центральному району, взорвалась, — с волнением начинает он, когда мы выходим в коридор. — Взрыв задел троих, двое ранены, один… — Мёртв? — с остановившимся сердцем спрашиваю, разворачиваясь к Марку возле стойки регистрации. Тот медленно качает головой, не моргая. — Тогда что с ним? — Он пропал, — пожимает плечами, и я потрясённо моргаю, а после разворачиваюсь и прохожу к себе в кабинет, чтобы накинуть свой горчичный жакет. — Где пострадавшие? — спрашиваю, быстро одёргивая чуть задравшуюся футболку и затем застёгивая жакет. — Там… — Где — там? — уже с раздражением спрашиваю, но с места не сдвигаюсь, потому что не понимаю, нужно ли мне остаться для оказания помощи. — Едут сюда. — Какие именно ранения у них, знаешь? — Вроде несильные, — хмурится, вспоминая. — В одного из них точно попали осколки стекла, но куда и что задели я не знаю. — Понятно, значит, зашивать, — тяжело вздыхаю и снимаю с себя жакет, ведь, как выяснилось, никуда не еду. — Как только я с ними закончу, ты отвезёшь меня к теплице, — кидаю жакет на стул возле стойки регистрации, после чего направляюсь в коридор. — А сейчас позови Милли и Билли, пусть будут готовы на случай, если придётся повозиться с ранами, — останавливаюсь возле операционной. — Иди! — раздражённо восклицаю, и Марк, быстро кивнув, удаляется. «Надо было птичку-то прихлопнуть!» Может это и не Пингвин вовсе… «Ну да, нам же каждый первый теплицы портит…» Резко разворачиваюсь, но никаких злобных чертенят не встречаю. Стискиваю от злости зубы и вхожу в операционную, где переобуваюсь в тапочки. Приготавливаю всё необходимое для зашивания ран, мысленно моля высшие силы о том, чтобы всё обошлось без сложностей: если, к примеру, осколок зашёл глубоко в грудь, тогда у меня могут появиться затруднения. С другой стороны, на моём операционном столе ещё никто не умирал, так что справлюсь… Справлюсь же? «Смелая Герда всех спасёт!» Вот уж от кого не ожидала подбадривания. Милли и Билли прибегают раньше, чем привозят раненных. Вкратце рассказываю им ситуацию, и они, одновременно кивнув, говорят, что встретят нуждающихся в помощи прямо на пороге. Благодарю их и смотрю вслед удаляющимся двум рыжим макушкам: к счастью, в этом мире всё же остались добрые люди, готовые протянуть руку помощи в трудные минуты. Не проходит и пяти минут, как мои помощники уже приводят двух раненных мужчин в операционную и усаживают их на кушетку. По крайней мере, те дышат и не стонут от боли, да и огромных пятен крови на их одежде не замечаю. Подхожу к ним и принимаюсь проводить более тщательный осмотр. У одного парочка крупных осколков в ноге, что некритично и тем более не смертельно, у второго множество мелких по правой стороне тела и руки. — Вы с этим разбирайтесь, — киваю на мужчину с крупными осколками, — а я с этим. Пойдём-ка на операционный стол, чтобы не мешаться, — улыбаюсь своему пациенту, а тот испуганно распахивает глаза. — Ikke vær redd, я всего лишь вытащу из тебя стекло и где надо зашью, — с ангельским терпением поясняю, успокаивая его. Мы проходим к операционному столу, и пока мужчина удобно там устраивается, я надеваю медицинские перчатки и беру необходимые инструменты. Осколки у него выходят над поверхностью кожи, а потому инструменты для рассечения тканей не потребуются; если только обнаружу что-то в процессе. — А пока я тобой занимаюсь, — уже аккуратно вытаскиваю первый крохотный осколочек, — расскажи о произошедшем. Как так получилось, что моя теплица оказалась подорванной? — Мы обходили периметр, смотрели, чтобы никто из посторонних не зашёл на нашу территорию, — начинает он, отводя взгляд от руки, откуда я вытаскиваю осколочек за осколочком. — И вдруг услышали, как Дэвид крикнул, что кто-то к нам пробрался. Естественно, мы побежали к нему. Вот только его на месте не оказалось. — И где же он был? — Мы не знаем, — пожимает он плечами, и я хмурю брови: вот только его телодвижений мне сейчас и не хватает! — Скорее всего его вырубили и куда-то утащили, но мы даже не знаем, в какую сторону! — С теплицей что? — Не прошло и двух минут с момента исчезновения Дэвида, как прогремел взрыв прямо в теплице. Кто-то закинул туда гранату, а похищение было отвлекающим манёвром. — И вы так и не увидели, кто это всё сделал? — получаю отрицательный ответ. — То есть из вас троих, дежуривших по разным сторонам от теплицы, никто не заметил врага? — Во-первых, четверых — наш напарник не пострадал, поэтому не приехал, — нравоучительно замечает он. — Во-вторых, Дэвид наверняка заметил своего похитителя. Только вот непонятно теперь, жив ли он, — в его голосе различаю едва заметную претензию, но решаю, что мне кажется. — А я знал, что прекращение обмена с Пингвином до добра не доведёт, — ядовито усмехается он. Неужели претензия мне всё же не кажется? — Ты хочешь сказать, что это я виновата в том, что мои владения подвергаются нападениям? — стараясь на выдавать своих эмоций, уточняю и пока перестаю вытаскивать мелкие осколки. — Нет, но если бы у вас с ним были нормальные отношения, то у нас были бы патроны. — En dristig uttalelse, — приподнимаю брови, не ожидав нападок со стороны своего человека. — Открою тебе секрет: когда у нас с Пингвином были хорошие отношения и обмен, он так же обстреливал мои теплицы. Так что не советую тебе обвинять… по сути, жертву. Тем более в помещении, где много острых предметов, — улыбаюсь, хотя чувствую, как гнев бурлит под кожей. — Да какая из тебя жертва? — с насмешкой спрашивает он. — Ты ни разу не охраняла теплицы. Только и знаешь, что заставлять других и жить за их счёт. — Ой, извини, не знала, что «добровольно пойти охранять объект» и «меня принудили рисковать жизнью» это одинаковые понятия! — театрально восклицаю, выпрямляясь. — И не знала, что шить и вязать одежду, чинить её, вытаскивать из других осколки, лечить постояльцев, оставлять их у себя в отеле хоть на всю жизнь называется жить за их счёт! — возмущению и злости нет предела, но я держу себя в руках. — Знаешь, что? — злобно спрашиваю и беру самый крупный из осколков и запихиваю его обратно в чужую руку, отчего мужчина начинает кричать, словно его рубят топором. — Катись-ка ты к чёрту! — Да с удовольствием! — оскорблённо восклицает он и вскакивает с операционного стола. — Сумасшедшая! Следую за ним, внимательно наблюдая, как он надевает на себя рваную окровавленную одежду, и мысленно прошу Вселенную, чтобы он споткнулся и разбил себе голову. Однако тот добирается до выхода, с яростью открывает дверь и выдворяется вон из отеля. — Не хлопай! — кричу ему вдогонку, остановившись возле стойки регистрации. Замечаю на себе взгляд Марка и разворачиваюсь к нему. — Да, он ушёл! Потому что эта сволочь обвинила меня в том, что страдают мои же теплицы! — чуть ли не кричу, агрессивно жестикулируя. — А ты? Ты как считаешь? — Я? — несколько испуганно указывает на себя пальцем, и я с раздражением вздыхаю. — Нет, ты крутая! — показывает большой палец вверх, и я не понимаю, лжёт он из-за страха быть вышвырнутым из отеля или говорит правду. — Ну мне-то зачем врать, я постоянно здесь сижу в тепле и безопасности! — поднимает руки, сдаваясь, и тогда я киваю и захожу за стойку, где беру жакет и надеваю его. — Тебя отвезти к теплицам? — догадывается он, поднимаясь. — Ага, — нечаянно опускаю взгляд на ноги и вижу, что забыла переобуться. — Только подожди секунду. Быстренько пробегаю к операционной и, переобуваясь в свои излюбленные чёрные ботинки, говорю Милли и Билли закончить с этим пациентом и отправить его в номер отдыхать. К слову, никто из этих троих не возражает и не показывает своё недовольство, то ли боясь меня, то ли действительно соглашаясь с моим поступком. «Бог с ними! Бежим к теплицам!» Вообще-то едем, но не суть важно. Марк довозит быстро до теплиц, и я выскакиваю из машины, когда та едва останавливается. Заметив вдалеке что-то разрушенное, бегу туда мимо целёхоньких теплиц, внутри которых процветает жизнь и благодать. А вот то, к чему направлялась, оказывается уже разрушенной теплицей, где я… выращивала лечебные травы! С ужасом веду взглядом по раздолбленным горшкам, уже умершим цветам, разбросанной везде земле, переломанным полкам, валяющемуся тут и там стеклу. Ко мне кто-то подходит, но я не обращаю на него внимания, не в силах отвернуться от этой отвратительной картины. От обиды на глаза наворачиваются слёзы: я всеми силами пытаюсь сохранить жизнь нам всем, а кто-то берёт и уничтожает её! — Это сделал человек Пингвина, — внезапно раздаётся совсем рядом голос Виктора, и я резко поворачиваю в его голову сторону. — Как раз начал обходить теплицы, когда услышал вдалеке взрыв, — осторожно берёт меня за руку, сжимая в знак поддержки. — Герда, пожалуйста, не… — Я его убью! — …нервничай, — с тяжёлым вздохом заканчивает он. — Убивать надо было раньше, сейчас уже так просто к нему не подберёшься. — И ты меня обвиняешь?! — с возмущением спрашиваю и пытаюсь вырвать руку, но Виктор держит крепко. Вот же… он специально взял меня, чтобы я не убежала! — Во-первых, нет. Во-вторых, в каком смысле «и ты»? — теперь его голос становится требовательным, а правая бровь приподнимается. — Кто? — Дурак какой-то, — жалуюсь, переставая пытаться вырваться. — Он охранял теплицу, в него попали осколки при взрыве, а когда я их вынимала, он рассказывал, что случилось, потом обвинил меня во всём этом! Я выгнала его из отеля, он куда-то ушёл… — Вернётся — умрёт, — его губы растягиваются в жутковатой улыбке. — А что касается Пингвина… — То я отомщу ему, — вновь перевожу взгляд на разрушенную теплицу. — Раз уж хочет войны, то он её получит. — Когда начинаем? — будничным тоном интересуется он. — О, нет, kjære, это моя война, — качаю головой, чувствуя жгучее желание отомстить изящно. — И для того, чтобы сделать свой ход, мне нужен мистер Фриз и его прекрасное оружие.