«Гарри Поттер: Наследие Вонголы»

Тишина в кабинете директора Хогвартса была густой и многослойной. Альбус Дамблдор сидел за своим столом, подперев голову руками. Перед ним лежал Философский камень — цель, ради которой он выстроил хитроумный план, ставший для квинтэссенцией глупости в глазах сицилийской мафии. План, который едва не стоил жизни трем одиннадцатилетним детям. Профессор Снейп, стоявший у камина, нарушил молчание своим язвительным, как всегда, тоном: —Поздравляю, Альбус. Вы не только потеряли ценного, хоть и одержимого, сотрудника, но и наглядно продемонстрировали «спасителю магического мира», что его жизнь — разменная монета в вашей большой игре. И что его единственные адекватные защитники — это те, кого вы с таким пренебрежением называете «мафиози». — Они убили Квирелла, Северус, — мягко заметил Дамблдор, но в его голосе не было уверенности. — Нет, — резко парировал Снейп. — Квирелл убил себя сам, схватившись за Поттера. Я осматривал тело. Ожоги от прикосновения... но не магические. Это было что-то иное. Чище и... примитивнее. Мальчик был лишь катализатором. А тот другой... тот, что пришел за ним... — Снейп замолчал, вспоминая леденящий душу взгляд Хибари. — Он лишь наблюдал. И если бы ему потребовалось вмешаться, поверьте, от Квирелла осталось бы мокрое место. Дамблдор тяжело вздохнул. Он смотрел на портрет спящего Фоукса. —Он не тот мальчик, которого мы ждали, Северус. —Нет, — согласился Снейп. — Он гораздо опаснее. И для Волан-де-Морта, и, возможно, для нас. Он не верит в наше добро. Он верит только в свою семью. --- Тем временем учебный год подходил к концу. Для Гарри последние недели в Хогвартсе были просто формальностью. Он ходил на занятия, сдавал экзамены (показывая посредственные, кроме Защиты от Темных Искусств, результаты), общался с Роном и Гермионой, но в его глазах появилась отстраненность, которую они не могли понять. Они видели в нем героя, победившего профессора Квирелла и Темного Лорда. Они пытались расспрашивать его о том вечере, но Гарри отделывался общими фразами. Как он мог объяснить им, что настоящая битва была не с заклинаниями, а с кулаками? Что он чувствовал, как воля Тёмного Лорда давит на его разум, и как его собственная, выкованная в садах Вонголы, воля дала отпор? Как объяснить «маленькое солнышко» внутри, которое сожгло приспешника тьмы? Он был рад, когда сел в Хогвартс-экспресс, направляющийся в Лондон. Рон и Гермиона строили планы на лето, переписываться, звать друг к другу в гости. Гарри вежливо кивал, зная, что ничего этого не будет. Его лето, его жизнь ждали его в Палермо. На платформе 9 ¾ его встретила не толпа взволнованных родителей, а один-единственный, безупречно одетый Дечимо. Его взгляд скользнул по Гарри, мгновенно оценив его состояние, и кивнул с легким одобрением. — Цуна-сама ждет тебя, — сказал он просто, взяв его чемодан. Их ждала не машина, а частный самолет. Уже через несколько часов Гарри ступил на знакомую, прогретую сицилийским солнцем землю. Воздух пах морем, олеандром и... домом. Когда машина подъехала к воротам особняка, его ждала вся семья. Не строем, не церемонно — они просто стояли там: Цуна с улыбкой облегчения, Гокудера с горящими глазами, Ямамото, весело машущий рукой, Рёхэй, кричащий что-то о его «закаленном духе», Ламбо, прыгающий на месте, и даже Хибари, прислонившийся к стене в тени с едва заметным подобием улыбки. И тут что-то в Гарри щелкнуло. Вся напускная холодность, все напряжение последних месяцев улетучились. Он не «Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил». Он был просто Гарри. Младшим братом. Он выбежал из машины и бросился к Цуне, обнимая его так крепко, как только мог. — Я дома, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Добро пожаловать домой, — тихо ответил Цуна, гладя его по волосам. Вечером, после шумного ужина, где Гарри засыпали вопросами (в основном Ламбо и Рёхэй), он и Цуна остались наедине в кабинете. — Расскажи мне все, — попросил Цуна. — Не как босс. Как брат. И Гарри рассказал. Все. О дружбе с Роном и Гермионей, о подозрительном Снейпе, о Дамблдоре, который смотрел на него как на шахматную фигуру. И о битве. О том, как Зеркало показало ему их, Вонголу. О том, как он дрался с Квиреллом не как маг, а как Хранитель. О боли от прикосновения и о том, как появился Хибари. Цуна слушал, не перебивая. Когда Гарри закончил, он долго молчал. — Ты повзрослел, Гарри. И я тобой горжусь. Но теперь ты понимаешь? Они не остановятся. Ни маги, ни этот Темный Лорд. Ты — приз в их войне. — Я знаю, — серьезно сказал Гарри. — Но я не буду их призом. Я буду их проблемой. Его тон был настолько взрослым и решительным, что Цуна на мгновение увидел в нем не ребенка, а будущего Хранителя. Будущего босса. — Тогда нам нужно готовиться, — сказал Цуна. — Не к обороне. К наступлению. --- Лето для Гарри стало временем интенсивной, целенаправленной тренировки. Теперь он не просто осваивал основы. Он оттачивал оружие. Его Пламя Неба, прошедшее закалку в бою, стало более податливым и мощным. Он учился не просто бить, а создавать щиты, усиливать свои чувства, ускорять свои рефлексы. Но главный прорыв ждал его в области, которую они назвали «противомагической обороной». Шамон, проанализировав данные с боя с Квиреллом и образцы магической энергии, собранные Хибари в Хогвартсе, выдвинул теорию. — Их магия — это внешнее воздействие на реальность, — объяснял он, рисуя в воздухе сложные схемы фиолетовым Пламенем. — Заклинание — это команда. Наша сила — это изменение реальности изнутри, через собственную волю. Мы не приказываем миру. Мы становимся его частью. — Значит, их заклинания можно не блокировать, а... игнорировать? — спросил Гарри. — Нет. Но можно сделать так, чтобы реальность вокруг тебя их не признавала. Пламя, особенно Пламя Неба и Облака, может создавать зоны, где чужая воля, выраженная в магии, не работает. Это открытие стало революционным. Гарри и Хибари начали работать в паре. Хибари атаковал его учебными заклинаниями (которые Шамон научился имитировать с помощью своих устройств), а Гарри учился создавать вокруг себя «мертвую зону», насыщая пространство собственным Пламенем. Сначала у него ничего не получалось. Он пропускал один «оглушающий заклинание» за другим. Но постепенно он начал чувствовать структуру чужеродной магической воли и гасить ее, как водой костер. К концу лета он мог в течение короткого времени создавать вокруг себя поле, в котором простые заклинания теряли силу или значительно ослабевали. Против «Авады Кедавра» это, вероятно, не сработало бы, но против «Оглушающего» или «Связывающего» — уже да. Однажды вечером, во время такой тренировки, произошло нечто неожиданное. Хибари, имитируя атаку, метнул в него сгусток энергии, похожий на «Экспеллиармус». Гарри, вместо того чтобы создать общее поле, инстинктивно выбросил вперед руку, сконцентрировав Пламя Неба в ладони. Он не блокировал заклинание. Он его поглотил. Оранжевое Пламя на его ладони на мгновение вспыхнуло ярче, а затем утихло. Гарри почувствовал кратковременный прилив энергии. — Хикихи, — раздался голос Хибари. Он перестал атаковать и смотрел на Гарри с неподдельным интересом. — Птенец не просто отражает. Он пожирает. Это открывало совершенно новые тактические возможности. --- Пока Гарри превращался в уникального бойца, способного противостоять и магии, и физическим угрозам, в магическом мире происходили свои тектонические сдвиги. История о падении Квирелла была официально представлена как несчастный случай при попытке кражи школьной реликвии. Но слухи, как всегда, текли своим чередом. Слухи о том, что Гарри Поттер не только выжил, но и победил самого Темного Лорда (пусть и в теле его слуги) голыми руками. Слухи о таинственном не-маге, который появился в самый разгар битвы и одним взглядом заставил отступить саму тьму. Эти слухи дошли и до самых преданных и фанатичных последователей Волан-де-Морта. До тех, кто верил не просто в его силу, а в его идеологию «чистоты крови». Для таких, как Люциус Малфой, Гарри Поттер из символа победы света стал символом чего-то гораздо более опасного — примера. Примера того, что «полукровка», воспитанный «грязнокровками» (а о Вонголе он знал лишь то, что это могущественные маглы), может быть сильнее наследника древней магической семьи. И это нельзя было допустить. Пока его господин восстанавливал силы, Люциус решил действовать. Удар должен был быть точечным, болезненным и унизительным. Он должен был доказать, что «выскочка» — ничто перед лицом истинной магической мощи. Через свои связи в Министерстве магии он пролоббировал решение. Согласно древнему указу, для «защиты и надзора за малолетними магами, находящимися вне магической среды», мог быть назначен специальный опекун от Министерства. Формально — для помощи в освоении магии и интеграции в общество. По факту — для тотального контроля. И вот, в один из последних летних дней, к воротам особняка Вонголы подъехала официальная карета Министерства магии. Из нее вышел человек с бледным, надменным лицом, платиновыми волосами и тростью с серебряным набалдашником. Люциус Малфой был здесь, чтобы предъявить свои права на Гарри Поттера.