«Гарри Поттер: Наследие Вонголы»

Воздух у ворот особняка Вонголы застыл, словно перед ударом молнии. Люциус Малфой, облаченный в безупречные мантии из черного шелка, стоял, выпрямившись, как надменный павлин, попавший в курятник. Его холодные глаза с нескрываемым презрением скользили по стенам, саду, по самому воздуху, не оскверненному магией. Он был олицетворением магической аристократии, явившейся в логово дикарей. Его сопровождали два мрачных человека в мантиях Министерства — чиновники из Отдела опеки над малолетними магами. Дечимо, появившийся у ворот раньше, чем Малфой успел поднять свою резную трость, чтобы постучать, был воплощением ледяной вежливости. — Могу я узнать цель вашего визита? — его голос был ровным и не сулил ничего хорошего. — Я здесь по официальному делу Министерства магии Великобритании, — проскандировал Малфой, доставая свернутый пергамент с большой восковой печатью. — В отношении несовершеннолетнего волшебника Гарри Поттера. Вам, как магловскому лицу, не обязательно вникать в детали. Просто пропустите нас. Слово «магловский» прозвучало как плевок. — Все дела, касающиеся членов семьи Вонгола, решаются через меня, — парировал Дечимо, не шелохнувшись. — И я настаиваю на деталях. В этот момент из дома вышел Цуна. Он был без пиджака, в простой рубашке, но его осанка и властный взгляд мгновенно сместили центр тяжести ситуации. За ним, как тени, возникли Гокудера и Ямамото. — Цуна-сама, — доложил Дечимо. — Эти господа из Министерства магии желают видеть Гарри-куна. Цуна остановился в нескольких шагах от Малфоя. Его взгляд, спокойный и тяжелый, как свинец, заставил чиновников из Министерства невольно отвести глаза. Люциус же лишь поднял подбородок выше. — Я — Цунаёши Савада. Гарри Поттер находится под моей защитой. Чем могу быть полезен? — «Защитой» — это сильно сказано, — усмехнулся Малфой, разворачивая пергамент. — По решению Суда по опеке над малолетними магами, в связи с отсутствием у мистера Поттера официальных магловских опекунов, соответствующих магическим стандартам, и его нахождением в среде, потенциально враждебной развитию его магического дара, над ним устанавливается временная опека Министерства магии. Я, Люциус Малфой, назначен его официальным попечителем до момента его совершеннолетия. Он протянул пергамент Цуне, как король, бросающий кость нищему. Цуна не стал брать документ. Он медленно перевел взгляд с пергамента на лицо Малфоя. — Вы ошибаетесь, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в костях. — У Гарри есть семья. Это я. И мы не маглы. — Ваши... «семейные узы» не имеют никакой юридической силы в нашем мире, — отрезал Малфой. — Этот мальчик — волшебник. И он будет воспитываться в соответствии с законами и традициями магического сообщества. Теперь, если вы не хотите проблем с законом, прошу вас немедленно привести сюда Гарри Поттера. Мы уезжаем. Он сделал шаг вперед. И это была его роковая ошибка. Гокудера и Ямамото синхронно сдвинулись, блокируя ему путь. Их лица были каменными. Воздух вокруг них затрепетал, заряжаясь энергией. — Еще один шаг, — сказал Гокудера, и его голос гремел, как предупреждение перед бурей, — и я посчитаю это нападением на семью Вонгола. Люциус Малфой замер. Он не чувствовал исходящей от них магии, но он чувствовал нечто иное — абсолютную, несгибаемую готовность к насилию. Это был не блеф. Эти двое убьют его, если он посмеет двинуться дальше. В этот момент на крыльцо вышел Гарри. Он наблюдал за происходящим несколько минут, его лицо было спокойным, но в глазах бушевал огонь. Он подошел и встал рядом с Цуной, демонстративно положив руку ему на локоть — жест единства и поддержки. — Мистер Малфой, — сказал Гарри, и его голос, юный, но полный недетской твердости, прорезал напряженную тишину. — Передайте вашему Министерству. Я никуда не поеду. Мой дом — здесь. Моя семья — здесь. Малфой смерил его взглядом, полным ненависти и брезгливости. —Мальчик, ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты подчинишься закону. — Ваш закон не имеет здесь силы, — ответил за него Цуна. Его коричневые глаза вспыхнули ярким оранжевым пламенем. Он медленно поднял руку, и на его пальце загорелось кольцо Вонголы. — Есть только один закон, который я признаю. Закон семьи. И этот закон гласит: никто не отнимет у нас нашего брата. Никогда. Вслед за ним свои кольца зажгли Гокудера и Ямамото. Синее Пламень Грозы и бирюзовое Пламя Дождя озарили пространство, столкнувшись с аурой магического высокомерия Малфоя. Люциус побледнел. Он почувствовал то же, что и Макгонагалл с Хагридом — чужеродную, первобытную мощь, перед которой его магия казалась хрупкой и неестественной. — Это... беззаконие! — выдохнул он, отступая на шаг. — Вы объявляете войну Министерству магии! — Нет, — холодно парировал Цуна. — Мы просто защищаем свое. А если вашему Министерству это выглядит как война... — он сделал паузу, и его Пламя вспыхнуло еще ярче, — ...тогда пусть так и будет. Но предупреждаю: вы к ней не готовы. Малфой понял, что проиграл эту битву. Силой он здесь ничего не добьется. Он свернул пергамент с таким видом, будто сворачивал знамя после поражения. — Это не конец, — прошипел он, вкладывая в слова всю свою ярость. — Вы пожалеете о том, что встали на путь волшебников. — А вы — о том, что встали на путь Вонголы, — бросил ему вдогонку Гарри. Карета тронулась и исчезла с характерным хлопком. Инцидент был исчерпан, но война, как и предсказывал Малфой, была лишь объявлена. --- Вернувшись в кабинет, Цуна был мрачнее тучи. Он понимал: демонстрация силы сработала лишь отчасти. Магический мир не отступит. Они будут действовать иначе — через давление, законы, возможно, попытаются изолировать Гарри, когда он вернется в Хогвартс. — Они попытаются надавить на него в школе, — сказал Цуна, обращаясь к Хранителям. — Официально — через учителей, правила. Неофициально — через таких, как Малфой-младший. — Тогда мы дадим ему возможность дать отпор, — заявил Гокудера. — Не только физически. Идею подал, как это часто бывало, Ямамото. —А что, если мы... легализуем наше присутствие? Не как охранников, а как часть его жизни. Например, его официальные опекуны на время учебы. План был дерзким. Используя свои обширные магловские связи и влияние, Вонгола могла «купить» или создать несколько виз, должности в посольстве Италии, статус благотворителей Хогвартса. Это давало бы им законное право находиться в Хогсмиде или даже в самом замке, приглядывая за Гарри. — Я займусь этим, — немедленно откликнулся Дечимо. — К началу учебного года все будет готово. Для Гарри же оставшиеся недели лета прошли под знаком новой, особой тренировки. Цуна и Дечимо учили его не сражаться, а вести переговоры. Учили дипломатии, манипуляции, искусству читать людей и оказывать психологическое давление. — Ты должен уметь побеждать не только кулаком, но и словом, — объяснял Цуна. — Особенно когда твой враг прячется за буквой закона. Гарри учился. Он был прилежным учеником. Он понимал, что предстоящий год в Хогвартсе будет не просто учебой. Это будет поле битвы, где его оружием должен стать не только сгусток Пламени, но и острый ум. --- Тем временем в магическом мире Люциус Малфой, униженный и злой, приводил в действие план «Б». Если нельзя забрать мальчика силой, нужно сделать его жизнь невыносимой. Изолировать его. Очернить. Выставить неблагодарным, опасным сумасшедшим, находящимся под пагубным влиянием маглов. Через подконтрольные ему «Ежедневный пророк» начали просачиваться статьи. Сначала осторожные — о «тревожном влиянии неизвестных магловских группировок на молодых волшебников». Потом все более откровенные — о «Мальчике-Который-Выжил, потерянном для магического мира», о его «странных и опасных защитниках», о том, что он, возможно, представляет угрозу для других учеников. Когда Гарри, Цуна (в качестве «официального представителя семьи») и Дечимо (в качестве «советника по международным связям») в начале сентября снова прибыли на Кингс-Кросс, их уже ждали. Несколько репортеров с камерами бросились к ним. — Мистер Поттер! Правда ли, что вы отказываетесь от своего магического наследия? —Мистер Савада! Не считаете ли вы, что ваше влияние вредит будущему Гарри? Цуна, не меняя выражения лица, шагнул вперед, прикрыв Гарри собой. Его аура спокойной, неоспоримой власти заставила репортеров отступить. — Гарри Поттер находится под защитой семьи Вонгола, — сказал он, и его голос, без повышения тона, был слышен через весь шум вокзала. — Любые попытки очернить его или оказать на него давление будут расценены как враждебный акт. И мы ответим соответственно. Это было не оправдание. Это было заявление. Предупреждение. На платформе 9 ¾ атмосфера была еще более гнетущей. Многие родители смотрели на Гарри с опаской, оттягивая своих детей подальше. Рон и Гермиона, увидев его, бросились к нему, но их остановили взгляды их собственных, напуганных статьями родителей. — Гарри! — все же крикнул Рон. — Это все правда, что пишут? —Конечно, нет! — отозвалась Гермиона, но в ее глазах читалась неуверенность. Гарри посмотрел на них. Он видел их замешательство, их страх. Они были заложниками этой войны так же, как и он. Но у них не было за спиной Вонголы. — Все в порядке, — сказал он им, пытаясь улыбнуться. — Увидимся в поезде. Поездка в Хогвартс-экспрессе была тяжелой. Рон и Гермиона засыпали его вопросами. Гарри отвечал уклончиво, чувствуя, как между ними вырастает стена. Они не могли понять его мира, его семьи, его ценностей. По прибытии в замок стало ясно, что кампания по его травле в самом разгаре. Студенты Слизерина, особенно Драко Малфой, открыто насмехались над ним. — Смотрите-ка, Поттер! Привез с собой своих магловских телохранителей? Боишься, что с тобой никто не захочет дружить? — кричал Драко. Гарри не реагировал. Он просто смотрел на него тем новым, холодным взглядом, которому научили его Хибари и Цуна. Взглядом, который говорил: «Ты — ничто. Ты даже не достоин моего гнева». И этот взгляд злил Малфоя куда сильнее, чем любое оскорбление. Но главный сюрприз ждал его на церемонии начала учебного года. После традиционной песни Шляпы Дамблдор поднялся с места. — И еще одно объявление, — сказал он, и его взгляд на мгновение остановился на Гарри. — В связи с... особыми обстоятельствами, касающимися безопасности одного из наших учеников, и в соответствии с международными магловскими... пардон, немagical договоренностями, на территории Хогвартса будет размещена официальная делегация. Прошу вас отнестись к нашим гостям с должным уважением. Двери в зал распахнулись, и внутрь вошли трое. Во главе — Цунаёши Савада, в строгом, но элегантном костюме, с безупречными манерами дипломата. Слева от него — Хаято Гокудера, чей взгляд выхватывал и анализировал каждую потенциальную угрозу в зале. Справа — Такеши Ямамото, улыбающийся и беззаботный, но с мечом за спиной, который теперь выглядел как церемониальный, но оттого не менее настоящий. Они прошли к преподавательскому столу, где для них были приготовлены места. Цуна сел, его поза была спокойной и уверенной. Он был не телохранителем. Он был послом. Послом могущественной иностранной державы, явившимся защищать интересы своего гражданина. Весь зал замер, а затем взорвался шепотом. Гарри почувствовал, как камень свалился с его души. Он был не один. Они были здесь. С ним. Дамблдор смотрел на эту сцену с задумчивым, нечитаемым выражением лица. Он проиграл этот раунд. Вонгола не просто проникла в его школу. Они сделали это легально, по всем правилам, которые он же сам и должен был охранять. Люциус Малфой, наблюдавший за церемонией через магический шар в своем поместье, в ярости швырнул его о камин. Его план провалился. Более того — он дал обратный эффект. Теперь эти... дикари были внутри системы. И они играли в свою игру, по своим правилам, с холодной, отточенной эффективностью, которая пугала его куда больше, чем любая темная магия. Война за Гарри Поттера перешла на новый, куда более опасный уровень. Уровень политики, влияния и закона. И Вонгола только что доказала, что они — мастера и этой игры.