«Гарри Поттер: Наследие Вонголы»

Шрам на лбу болел. Это была странная, тупая боль, которая будила его посреди ночи, заставляя бессвязно хныкать в подушку. Но в этот раз что-то было иначе. Боль пришла резко, пронзительно, как удар иглой, и Гарри проснулся с тихим всхлипом. Он лежал в своей кроватке, залитой лунным светом, падающим из окна спальни в особняке Вонголы. Комната была теплой, уютной, полной мягких игрушек и ярких рисунков, которые для него нарисовал Цуна-ниичан. Но по его спине бежали мурашки. Он не знал, откуда взялось это слово — «Волдеморт». Оно пронеслось в его сознании, как черная молния, вместе с болью в шраме. Оно было обрывком чего-то ужасного, забытого кошмара из жизни «до». Жизни, которую он не помнил. «До» — это было холодное, темное место под лестницей, где пахло пылью и чем-то кислым. Где он боялся громких голосов и толстых, красных рук. А «после» — это был теплый хаос Вонголы. Солнечный свет, громкие споры, смех и крепкие объятия, которые всегда были рядом. Боль утихла так же внезапно, как и появилась. Гарри тяжело дышал, уставившись в потолок. Ему было почти четыре года, и он уже знал: его шрам — это не просто отметина. Это эхо. Эхо того, от чего его спасли. --- — Гарри-кун, плохо спал? — Дечимо, как всегда безупречный, налил в свою кружку утренний эспрессо и внимательно посмотрел на мальчика, который ковырял ложкой в тарелке с фруктами. Гарри кивнул, надув щеки. —Шрам болел. За столом на секунду воцарилась тишина. Все Хранители, завтракавшие вместе, переглянулись. За четыре года они уже не раз сталкивались с этим феноменом. Боль в шраме всегда была предвестником чего-то странного. — Опять этот Волдеморт? — хмуро спросил Гокудера, сжимая кулаки. — Если бы я знал, где он, я бы уже давно… — Гокудера, не стоит так горячиться за завтраком, — мягко остановил его Цуна. Он пододвинул свою тарелку к Гарри и отломил кусочек теплой бриоши. — Ешь, Гарри. Сильным нужно хорошо питаться. Цуна вырос. Из неуверенного подростка он превратился в спокойного, но твердого лидера. Его взгляд, когда он смотрел на Гарри, был полным тепла и ответственности. Он был боссом самой могущественной мафиозной семьи в мире, но для этого ребенка он был, в первую очередь, старшим братом. — Может, ему опять приснилась эта зеленая молния? — предположил Ламбо, с набитым ртом. — У меня однажды приснилось, что я стал гигантским тортом, и это было куда страшнее! Все засмеялись. Ламбо, несмотря на свою взрослость, оставался все тем же сорванцом. Сходство между ним и Гарри с годами никуда не делось, и шутки на эту тему стали доброй семейной традицией. — Это не просто сон, болван, — проворчал Хибари, сидевший поодаль от «стаи травоядных». Но его взгляд на секунду задержался на Гарри, оценивающий и внимательный. — Он чувствует сородичей. Хикихи. Гарри не до конца понимал, что значит «хикихи», но отнес это к чему-то хорошему. Хибари-ниичан был странным, но своим. После завтрака началась самая интересная часть дня — «неформальные тренировки». Так это называл Цуна. На самом деле, это было время, когда Гарри по очереди проводил время с каждым из Хранителей, перенимая их… уникальные навыки. Первым делом Гарри побежал в сад, где его уже ждал Гокудера-ничан с парой деревянных катанг. — Сегодня, Гарри-кун, мы отрабатываем базовый блок! — объявил он с огнем в глазах. — Десятый учит нас защищать семью! А чтобы защищать, нужно быть сильным! Гарри послушно взял свою, маленькую катану. Он едва мог ее удержать, но старался изо всех сил повторять движения Гокудеры. Вдруг, когда Гокудера сделал особенно резкий выпад, Гарри, инстинктивно отпрыгивая, споткнулся о камень. Деревянный меч вылетел у него из рук и, описав дугу, прилетел прямиком в голову Гокудере. Бам! — Грх! — Гокудера пошатнулся, потирая лоб. Но вместо гнева на его лице появилась гордость. — Отличный бросок! Неожиданная тактика! Ты настоящий самурай, Гарри-кун! Цуна, наблюдавший из окна, вздохнул и потер виски. Иногда он сомневался в методах воспитания своих Хранителей. Следующим был Рёхэй-ниичан. — Гарри! Твой дух сегодня слаб! — заявил он, появляясь из ниоткуда. — Боль в шраме — это испытание! Мы должны встретить его лицом к лицу! Покажи мне свой предельный режим! Рёхэй начал боксировать воздух, и Гарри, смеясь, стал повторять за ним его безумные движения. Занятие быстро превратилось в веселую возню, закончившуюся тем, что они оба, запыхавшиеся и довольные, упали на траву. — Неплохо! — выдохнул Рёхэй, хлопая Гарри по спине. — Скоро мы с тобой будем покорять极限 SUN!* Потом был Ямамото-ниичан, который превратил любое занятие в игру. — Смотри, Гарри! — Он подбросил в воздух апельсин и ловко поймал его на свой деревянный меч, заставив кататься по лезвию. — Это основа основ! Равновесие и веселье! Гарри пытался повторить то же самое с клубникой. Клубника, разумеется, размазалась по его лицу, что вызвало громкий хохот Ямамото. — Ничего, ничего! У папы Такеши с первого раза тоже не получилось! Даже Хибари-ниичан внес свой вклад. Он никогда ничего не объяснял словами. Он просто появлялся, когда Гарри гулял в саду, и бросал в него мячиком. Сначала Гарри только уворачивался. Потом научился ловить. А однажды, инстинктивно, он не поймал и не увернулся, а отшвырнул мячик обратно с такой силой, что тот угодил прямиком в фонтан. Хибари не сказал ни слова. Он лишь слегка улыбнулся — редчайшее явление! — и кивнул. Это была высшая похвала. Ламбо-ничан учил его совсем другому. — Смотри! — говорил он, достав из кармана одну из своих «игрушек». — Это граната! Видишь кольцо? Ты дергаешь его, считаешь до десяти… ну, или до пяти, если хочешь веселья, и бросаешь! БУМ! — ЛАМБО! — раздался голос Цуны, полный ужаса, из дома. — Ой! — Ламбо быстро сунул гранату обратно в карман. — Ладно, этому мы научимся потом. А сейчас давай лучше есть торт! Их уроки обычно заканчивались на кухне, объединенные усилиями Шимона и Бианки. К вечеру Гарри всегда возвращался к Цуне-ничану. Это было его самое спокойное время. Цуна проверял его уроки, читал ему книги, а иногда, сидя на диване, просто рассказывал истории о своей юности, о том, каким он был неуверенным и боязливым. — Но знаешь, Гарри, — говорил Цуна, глядя в окно на заходящее солнце, — я научился быть сильным, потому что хотел защитить тех, кто мне дорог. Сила — это не главное. Главное — знать, для чего ты ее используешь. Гарри слушал, прижавшись к его боку. Он не все понимал, но чувствовал тепло и правду в этих словах. В тот вечер, укладывая Гарри спать, Цуна заметил, что мальчик снова трет свой шрам. — Все еще болит? Гарри покачал головой. —Нет. Просто… сегодня было слово. «Волдеморт». Цуна нахмурился. Он аккуратно погладил Гарри по волосам. —Не бойся. Пока ты здесь, с нами, никто не сможет тебя обидеть. Никакой Волдеморт. Мы — твоя семья. И мы всегда защитим тебя. Обещаю. И Гарри верил. Он верил в силу Гокудеры, в скорость Хибари, в дух Рёхэя, в ловкость Ямамото, в хаос Ламбо и в мудрость Дечимо. Но больше всего он верил в тепло рук Цуны-ничана. Когда Цуна погасил свет и вышел, Гарри лежал в темноте, глядя на луну. Боль в шраме утихла, сменившись странным чувством… ожидания? Нет, не страха. Предвкушения. Он не был «Мальчиком-Который-Выжил». Он был Гарри. Младшим братом Вонголы. И он чувствовал, как внутри него что-то просыпается. Что-то теплое, яркое, похожее на солнце, которое жило внутри Цуны-ничана и всех его братьев. Что-то, что однажды сможет ответить любой угрозе. Даже той, что приходила по ночам с болью в шраме и именем «Волдеморт». А далеко-далеко, в холодном поместье в Англии, лорд Волан-де-Морт, пытавшийся провести темный ритуал, вдруг почувствовал резкий, ничем не обоснованный прилив ярости и… смутной тревоги. Его связь с мальчиком, его ахиллесова пята, внезапно показалась ему не просто слабой точкой, а смотрящим на него чужим, бездонным глазом. Он отшатнулся от алтаря, сбитый с толку. Что-то изменилось. Что-то пошло не так. А в Палермо Гарри Поттер мирно заснул, и ему снились взрывы Ламбо, смех Ямамото и спокойная улыбка Цуны. Ему снился дом.