Магическая зона.

Пик проснулся от ровного, глубокого дыхания под своей щекой. Он лежал, раскинувшись на груди Джокера, в его камере, и первые лучи утреннего света пробивались сквозь решётку. Воздух был наполнен знакомым запахом – магии, металла и их двоих. И в этой предрассветной тишине, в тепле от тела Джокера, к нему пришла мысль. Простая, ясная и абсолютно верная. Он приподнялся на локте, глядя на спящее лицо мага. Салатовые кудри растрепались по подушке, губы были слегка приоткрыты. Без своей привычной маски ярости и сарказма он выглядел почти беззащитным. – Джокер, – тихо позвал Пик, тряхнув его за плечо. Тот пробормотал что-то нечленораздельное, но глаза его открылись, мгновенно фокусируясь на Пике. Вертикальные зрачки сузились. –Чего, Рогалик? Начальство штурмом идёт? – Нет, – Пик покачал головой, сдерживая странный порыв улыбнуться. – Слушай. Я тут подумал. Насчёт Саши. Джокер нахмурился, окончательно просыпаясь. –Что с ним? – Давай переселим его к тебе. В камеру. В камере воцарилась тишина. Джокер смотрел на него так, будто он предложил пригласить на ужин Новикова. – Ты совсем ебнулся? – наконец выдавил он. – У меня тут... я тут. А он – ребёнок. Где, блядь, он будет спать? На полу? И главное... – Джокер приподнялся, и его взгляд стал колючим. – А сексом мы при нём будем заниматься? Или ты планируешь в его присутствии меня на койку класть? Пик покраснел, но не отступил. Он уже продумал этот момент. –Мы не всегда трахаемся в камере, – выдумывална ходу он, стараясь говорить максимально практично. – Можно в моей комнате, она пустует почти всегда. Или в душе, как в прошлый раз. Или в каморке уборщика. Вариантов, блядь, больше чем у нас пар носков. Джокер молча смотрел на него, оценивая. Пик видел, как в его глазах борются недоверие, раздражение и... что-то ещё. Что-то похожее на ту же самую мысль, что посетила его самого утром. – Ты серьёзно? – наконец спросил Джокер, его голос потерял язвительность. – Абсолютно, – Пик кивнул. – Он тут один, Джокер. Совсем один. А с тобой... он тянется к тебе. Ты для него как... – он запнулся, подбирая слова. – Как что? – Джокер приподнял бровь. – Как старший. Как защита. Ему спокойнее с тобой. И мне... спокойнее, когда он с тобой, – последнюю фразу Пик выдавил из себя, отводя взгляд. Признавать такие вещи вслух было для него сложнее, чем драться с Вару. Джокер медленно выдохнул. Он откинулся на подушку, уставившись в потолок. –Начальство никогда не согласится. Объект в одной камере с другим объектом? Да они там с ума посходили. – Я поговорю, – сказал Пик с внезапной уверенностью. – Скажу, что это в целях безопасности. Что его неконтролируемые выбросы проще локализовать мне, если я рядом. И что ты... оказываешь на него стабилизирующее влияние. Это же правда. Он видел, что Джокер почти сломлен. Оставался последний шанс. –Идиотский план, – буркнул маг, но беззлобно. – Наш план, – поправил его Пик. И затем, прежде чем Джокер успел что-то возразить, Пик перевел разговор в другое русло. – Но прежде чем идти к начальству... – Голос Пика стал низким, густым, с заметной хрипотцой. Его рука, лежавшая на груди Джокера, скользнула вниз, по напряженному животу, пальцы впились в мускулистое бедро, сжимая его с таким нажимом, что обещало синяк. – Давай последний раз. Пока здесь ещё можно. В его глазах вспыхнула не просто похоть, а нечто первобытное чувство – желание не просто обладать, а закрепить своё право, оставить последнюю, самую глубокую метку на этом месте, которое скоро должно было измениться. Джокер фыркнул, но его тело тут же отозвалось на вызов: мышцы живота напряглись, а в глазах, всего секунду назад сонных, вспыхнули знакомые зелёные молнии. –«Последний раз»... Звучит так, будто мы на поминки собираемся, а не ребёнка к себе берём, – проворчал он, но его руки уже поднялись, чтобы схватить Пика за бёдра. – Заткнись, – приказал Пик, нависая над ним, но Джокер внезапно перехватил инициативу. Он двинулся с кошачьей скоростью, перевернув их так, что Пик оказался прижат к матрасу спиной. Вес мага, твёрдый и неоспоримый, обрушился на него. –Нет уж, Рогалик. Если уж прощаться, так прощаться по-моему, – его губы обнажили оскал, а вертикальные зрачки сузились в две ядовитые щелочки. Прежде чем Пик успел что-то сказать, губы Джокера прижались к его в яростном, почти болезненном поцелуе. Это был не поцелуй утешения или нежности; это был укус, клеймо. Зубы Джокера сдавили его нижнюю губу, заставляя тот тихо ахнуть, а язык грубо вторгся в его рот, оспаривая каждый сантиметр пространства. Руки мага, сильные и ловкие, сковывали запястья Пика, прижимая их к подушке по обе стороны от головы. Дыхание Джокера, горячее и прерывистое, смешалось с его собственным. Он не просто целовал его – он его поглощал. Когда Джокер оторвался, по губе Пика струилась тонкая ниточка крови. Маг провёл по ней языком, не отрывая хищного взгляда. –Вот так, – прошипел он. – Ты хотел «последний раз»? Так получишь его. До самого конца. Его колено грубо раздвинуло бёдра Пика. Одной рукой он продолжал держать его запястья, а другой принялся стаскивать с него остатки одежды. Ткань рвалась с неприличным звуком, но ни один из них не обратил на это внимания. Воздух в камере стал густым и тяжёлым, наполненным запахом пота, кожи и дикой магии, исходящей от Джокера. Джокер не тратил времени на ласки. Его пальцы, шершавые и знающие, грубо облапали его, не оставляя сомнений в своих намерениях. Когда он вошёл в него, это было резко, одним точным, разрывающим движением. Пик издал сдавленный стон, выгнув спину. Боль, острая и обжигающая, тут же сменилась волной всепоглощающего удовольствия. Он был заполнен им до предела, каждый мускул внутри него был растянут и вынужден подчиниться. – Видишь? – Джокер дышал ему в шею, его голос был низким, хриплым рыком. Его бёдра пришли в движение – не ритмичные, утешительные толчки, а резкие, порывистые, почти яростные удары. Каждый из них был напоминанием: Это я. Это моё. Это наше. – Это наше логово. И никто, никто этого не изменит. Даже этот пацан. Пик не мог ничего ответить, только мычал и хватал ртом воздух. Его тело полностью подчинилось этому натиску, отвечая на каждый жёсткий толчок встречным движением бёдер. Он освободил запястья, и его руки впились в спину Джокера, пальцы оставляя на коже длинные красные полосы. Он чувствовал каждый мускул на спине мага, каждое движение его лопаток, слышал его прерывистое, хриплое дыхание у самого уха. Джокер изменил угол, и Пик закричал – глухо, сдавленно. Мир сузился до этой койки, до этого тела, прижимающего его к матрасу, до этого чувства, которое разрывало его изнутри. Он видел только салатовые пряди волос, прилипшие ко лбу Джокера, его горящие глаза, его перекошенное в гримасе наслаждения лицо. – Скажи, чьё это, – потребовал Джокер, его движения становясь ещё более резкими, безрассудными. – Скажи! – Твоё... – выдохнул Пик, почти теряя сознание. – Всё твоё, чёрт возьми... Это было всё, что нужно было магy. С низким, победным рыком он вогнал себя в Пика в последний раз, глубоко и окончательно, заставляя всё его тело содрогнуться в мощной, долгой судороге. Пик кончил почти одновременно с ним, с криком, заглушённым плечом Джокера, его семя горячими полосами размазалось по их животам. Они замерли, тяжёлые, липкие, дыша в унисон. Джокер обрушился на него всем весом, но Пик даже не попытался сдвинуть его. Он чувствовал, как бешено стучит сердце мага у его собственной груди. Когда Джокер наконец оторвался и откатился на спину, воздух с шипением вырвался из его лёгких. Он смотрел в потолок, чувствуя, как по его спине стекает пот, и осознавая, что эта идиотская, безумная идея Пика вдруг стала казаться ему единственно правильной. Пик лежал на боку, прижавшись лбом к его плечу, всё ещё дрожа. –Всё. Теперь можно идти. Джокер хрипло рассмеялся. –Ладно, Рогалик. Говори. Но если они откажут, я лично пойду и устрою такую истерику, что они сами попросятся к нам в камеру. Пик, впервые за это утро, по-настоящему улыбнулся, чувствуя на своей губе солоноватый привкус крови и соли, что они только что запечатали свою сделку не словами, а самой тёмной и верной частью себя. Когда они, наконец, затихли, тяжёло дыша в спёртом воздухе камеры, Пик прижался лбом к его плечу. –Всё. Теперь можно идти. Джокер смотрел на потолок, чувствуя, как по его спине стекает пот, и осознавая, что эта идиотская, безумная идея Пика вдруг стала казаться ему единственно правильной. Их камера, их адская берлога, должна была стать убежищем не только для них двоих. И, чёрт возьми, возможно, в этом был свой смысл. – Ладно, Рогалик, – хрипло согласился он. – Говори. Но если они откажут, я лично пойду и устрою такую истерику, что они сами попросятся к нам в камеру. Пик, впервые за это утро, по-настоящему улыбнулся.