Магическая зона.

Тишина в душевой после ухода Эрика стала густой и звенящей. Прервалось лишь шипение воды, ударяющейся о кафель. Джокер выключил воду. Внезапная тишина оглушила. Пик стоял, отвернувшись, дрожа мелкими судорогами — не от холода, а от выплеснувшихся эмоций и последующей опустошённости. Капли воды застревали в коротких тёмных рогах, скатываясь по его напряжённой спине. «Надо было его придушить, пока он не разнёс сплетни по всей Зоне», — хрипло произнёс Джокер, но без злости. Констатация факта. Пик ничего не ответил. Он просто обернулся. Его лицо было бледным, глаза — огромными, с пугающей пустотой. В них читалась такая бездна стыда и усталости, что у Джокера сжалось сердце. Он видел, как Пик внутренне сжимается, пытаясь снова натянуть на себя маску бездушного работника, и терпел неудачу. «Смотришь, как затравленный зверь», — проворчал Джокер, шагнув вперёд. Он притянул Пика к себе, грубо, почти по-хозяйски. Их мокрые тела столкнулись. Пик вздрогнул, но не оттолкнул. Напротив, его пальцы впились в предплечья Джокера, цепко, будто он тонул, а Джокер был единственной опорой. «Успокойся уже, Рогалик», — Джокер прижал губы к его мокрому виску, потом к углу губ. — «Всё. Всё кончилось». Но Пику, похоже, нужны были не слова. Ему нужно было доказательство. Доказательство того, что даже после такого позора, даже сломанного и выставленного на показ, он кому-то нужен. Что его ярость не оттолкнет того, кто видел его самым уязвимым. Его поцелуй был отчаянным, голодным, почти злым. Он впился в губы Джокера, кусая их, словно наказывая за увиденную слабость. Джокер ответил тем же — в его действиях не было привычной нежности, только понимание и ответная ярость, направленная в нужное русло. Это был их язык — боль, смешанная со страстью, единственный способ выбить друг из друга отраву. Джокер отвел губы, его дыхание было горячим и прерывистым. Он не отпускал Пика, а его руки скользнули по мокрой коже спины, вдоль позвоночника, к основанию рогов. Он знал, какое действие это окажет. Пик замер, его тело напряглось по-новому, не от желания вырваться, а от нарастающего внутреннего тока. Его пальцы впились в бицепсы Джокера еще сильнее. «Тихо», — прошептал Джокер ему в губы, и его голос был низким и властным. Он наклонился, и его губы обжигающе горячими точками легли на шею Пика, чуть ниже уха, на чувствительный участок кожи, где пульсировала кровь. Пик резко выдохнул, его голова непроизвольно откинулась назад, открывая больше пространства для ласк. Джокер не спешил, его язык скользнул по тому же пути, что и губы, чувствуя солоноватый вкус кожи и воды, а потом его зубы мягко, но ощутимо сжали кожу, оставляя обещающий след. Одной рукой Джокер продолжал удерживать его за спину, прижимая к себе, а ладонь другой медленно, почти невесомо, скользнула вниз, по мокрой коже боков, к бедрам. Его пальцы провели по внутренней поверхности бедра Пика, заставляя его вздрогнуть всем телом и издать сдавленный, хриплый звук, не то стон, не то предупреждение. «Не здесь», — выдохнул Пик, отрываясь, его глаза снова вспыхнули алым, но теперь от совсем другого чувства, от того самого тока, что разжигал в нем Джокер. «А что, кто-то помешает?» — усмехнулся Джокер, но уже оглядывался по сторонам. Душевая была не лучшим местом. Его пальцы все еще водили по внутренней стороне бедра Пика, легкими, но уверенными кругами, подбираясь все ближе к паху, вызывая мурашки и заставляя мышцы непроизвольно подрагивать. Он чувствовал, как тело под его руками отвечает ему, как нарастает напряжение, и знал, что Пик уже не сможет остановиться. Он схватил своё и Пика бельё, всё ещё валявшееся на лавке, и, не отпуская мутанта, вытолкнул его в коридор. Было уже поздно, смена охраны заканчивалась, коридоры были пустынны и погружены в полумрак аварийного освещения. «Куда?» — прошипел Пик, его мокрое тело покрылось мурашками от прохлады коридора. Но протест был чисто формальным. Его рука сама потянулась к Джокеру, цепляясь за его плечо, пока они шли. Джокер не ответил. Он тащил его за собой, как одержимый, пока не остановился у неприметной двери с табличкой «Серверная 4. Посторонним вход воспрещён». Дверь была, конечно, заперта. Джокер на секунду замер, приложил ладонь к замку. Раздался тихий щелчок, и дверь отъехала. «Ты совсем ебанутый?» — Пик попытался вырваться, но его движение было вялым, лишенным настоящей силы. — «Нас здесь накроют за минуту!» «Значит, у нас есть минута», — парировал Джокер, вталкивая его внутрь и захлопывая дверь. Серверная была тесной. Воздух гудел от работы компьютеров, мириады разноцветных лампочек отбрасывали причудливые тени на стеллажи. Было жарко и пахло озоном. Джокер прижал Пика к ближайшей стойке, холодный металл впился в его обнажённую спину. Он прижался всем телом, и Пик почувствовал его твердое возбуждение, прижимающееся к его бедру. «Тихо», — приказал он, и его голос звучал как обещание и угроза одновременно. — «Хочешь забыться? Я тебе помогу». На этот раз Пик не сопротивлялся. Он запрокинул голову, обнажив горло, и его алые глаза в полумраке горели, как угли. Вся его холодная сдержанность, всё раводушие испарились, оставив лишь голую, дрожащую потребность. Джокер был безжалостен и точен. Его губы снова нашли шею Пика, но теперь он не церемонился. Он кусал и сосал кожу, оставляя на ней темные, почти черные в синем свете серверов, отметины. Его руки скользнули между их тел, одна обхватила основание члена Пика, сжимая его с такой силой, что тот резко вдохнул, а большой палец другой руки надавил на чувствительный бугорок ниже, заставляя все тело мутанта выгнуться в немом крике. «Джокер...» — его имя сорвалось с губ Пика хриплым стоном. Это было все, что тому было нужно. Джокер опустился на колени. Его руки крепко держали Пика за бедра, не давая ему упасть или отстраниться. Он не стал тратить время на ласки. Его язык, горячий и влажный, резко и без предупреждения провел по всей длине его возбуждения, от основания до головки, чувствуя, как тело над ним затряслось. Потом его губы сомкнулись вокруг него, принимая вглубь, и он начал двигаться — быстрые, короткие, почти грубые движения, доводящие до исступления. Он знал, что Пик не выдержит долго, не в таком состоянии. И он не собирался его щадить. Пик закинул голову назад, ударившись о металлическую стойку. Его пальцы впились в волосы Джокера, не отталкивая, а притягивая его ближе, глубже. Его бедра непроизвольно двигались в такт этому безжалостному ритму. Стоны, которые он пытался подавить, вырывались наружу, сливаясь с гулом серверов, превращаясь в сплошной, прерывистый вой. Это было слишком интенсивно, слишком грубо, почти больно, но именно этого ему и было нужно — чтобы стереть из памяти все, кроме этого всепоглощающего ощущения. Джокер чувствовал, как тело под его руками напряглось до предела, слышал его хриплые, задыхающиеся предупреждения. Он лишь усилил темп, и через мгновение Пик кончил, с судорожным криком, его тело бьется в конвульсиях, а пальцы судорожно дергают пряди волос Джокера. Джокер встал, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его собственное возбуждение было болезненным. Он снова прижал к стойке ослабевшего, тяжело дышавшего Пика. «Моя очередь», — прохрипел он ему в ухо, разворачивая его лицом к металлу. Пик, все еще дрожа от пережитого, послушно наклонился. Он был готов. Нужен был финал, чтобы добить все оставшиеся мысли. Джокер, не находя и не желая находить смазку, плюнул себе в ладонь и смазал себе перчик. Вход был тугим и сухим. Он вошёл резко, одним движением, разрывая сопротивление. Пик вскрикнул от боли, его ногти оставили глубокие царапины на краске стойки. Но он не просил остановиться. Напротив, он оттолкнулся назад, навстречу, принимая эту боль как часть очищения. Джокер двигался в нем с той же яростью, что и в их поцелуе. Это был не ритм любви, а ритм битвы, схватки, где они оба были и нападающими, и жертвами. Каждый толчок был ударом, вышибающим из Пика очередной обломок стыда и гнева. Пик отвечал ему, откидываясь назад, чтобы его губы снова встретились с губами Джокера в беспорядочном, полном крови и соли поцелуе, царапая его спину, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить новые стоны. Это был ритуал. Грубый, болезненный, но необходимый акт подтверждения: «Я здесь. Ты здесь. Мы живы. Мы друг у друга есть». Когда всё кончилось, они рухнули на холодный пол, зажатые между стойками, их тяжёлое дыхание смешивалось с монотонным гулом машин. Тела были липкими, на Пике проступали свежие синяки, на Джокере — царапины. Они лежали молча, прижавшись друг к другу в тесноте, слушая, как за дверью прошли чьи-то шаги, не замедляясь. Пик первым нарушил тишину. Он повернул голову, его глаза уже потухли, в них читалась лишь глубокая, костная усталость. «Ты конченный идиот»,— прошептал он беззлобно. Джокер хрипло рассмеялся, вытирая пот со лба. «А ты— ебанутый Рогалик. Но мой». Он потянулся к своей куче белья, нашёл смятые штаны и нащупал в кармане пачку сигарет и зажигалку. Прикурил, сделал глубокую затяжку и протянул Пику. Тот, морщась, взял одну затяжку и тут же закашлялся. «Дрянь», — пробормотал он, возвращая сигарету. Джокер усмехнулся снова. Они сидели на полу разгорячённые, полуголые, в пыльной серверной, пахнущие сексом и озоном. За дверью был ад под названием Зона 51, насмешки, боль и безысходность. Но здесь и сейчас, в этом убогом укрытии, они были просто двумя сломленными душами, нашедшими друг в друге самое странное и прочное прибежище. И пока гудели серверы и мигали лампочки, они были не просто работником и объектом. Они были Пиком и Джокером. И этого, чёрт возьми, было достаточно.