Магическая зона.

Время в Зоне 51 текло по-своему. Не днями и неделями, а событиями. Вспышками ярости, периодами затишья, новыми директивами начальства, которые все тут же ненавидели. Но для Пика и Джокера оно текло теперь иначе. Оно текло их тихими ритуалами. Утро начиналось не с сирены, а с того, что Джокер, проходя мимо кабинета Пика, закидывал ему на стол свёрток с тем самым кофе. Иногда с прицепом в виде украденного яблока или печенья. Пик уже не удивлялся. Кивал. Иногда даже говорил: «Спасибо». И Джокер, уже отходя, бросал через плечо: «Не обольщайся, это чтобы ты не зверел с утра». Они научились. Научились читать настроение друг друга по малейшим признакам. По тому, как Пик чуть сильнее сжимал ручку, значит, начальство достало. По тому, как у Джокера подрагивал край глаза, значит, магия клокотала под кожей, требуя выхода. И они реагировали. Пик мог отложить все дела, подойти к его камере и просто постоять у двери, молча. Просто чтобы Джокер знал — он тут. Джокер, видя, что Пик на грани, мог устроить какой-нибудь мелкий, отвлекающий балаган — заставить летать по коридору бумажки или устроить локальный дождь из конфетти из вентиляции. Глупо. Нелепо. Но это работало. Их ссоры стали другими. Они не рушили всё к чертям. Они были как гроза — шумные, яростные, но быстрые. И после них всегда наступало прояснение. — Я тебя ненавижу! — мог крикнуть Джокер, когда Пик в очередной раз запрещал ему что-то опасное. —Взаимно! — парировал Пик. — А теперь иди сюда. —Нет! —Я сказал, иди сюда. И Джокер, бурча, шёл. И его обнимали. И он утыкался лицом в это надёжное плечо, и ярость схлынет, сменяясь просто усталостью. Они больше не прятались. Не то чтобы они выставляли свои отношения напоказ, но и не скрывали. Если Пику нужно было пройти в сектор Джокера, он шёл. Если их видели вместе — ну и что. Шёпоты за спиной никуда не делись, но теперь они были просто фоном. Даже Вару смирился. —Ну что, Рогалик, идёшь к своему шизику? — мог он бросить. —А ты иди к своему Зонтику, пока я тебя не приклеил к потолку, — невозмутимо отвечал Пик, не сбавляя шага. И что удивительно — это работало. Система, этот бездушный механизм, проглотила их странный союз. Возможно, потому что Пик стал работать лучше. Возможно, потому что Джокер стал чуть менее... А возможно, просто потому, что всем было наплевать, пока всё работало. Однажды вечером они сидели в камере Джокера. Пик, примостившись у него на коленях, вязал какую-то нелепую полосатую шапку — якобы для Зонтика, чтобы тот не мёрз. Джокер, обняв его одной рукой, другой листал книгу. Было тихо. Только потрескивание лампы да шорох страниц. — Эй, Джокер, — нарушил тишину Пик. —М-м? —А ведь мы с тобой… как два сумасшедших на тонущем корабле, — сказал Пик, не отрываясь от вязания. — Кричим друг на друга, пока вода подбирается к горлу, но при этом держимся за руки. Джокер фыркнул. —Поэтично. Ты точно не порался в библиотеке с Ромео? —Заткнись. Я серьёзно. Джокер закрыл книгу и обнял его обеими руками. Прижал к себе. —Мы не на тонущем корабле, Рогалик. Мы… построили свою лодку. Уродливую, дырявую, но свою. И мы в ней вдвоём. А все остальные… — он махнул рукой в сторону двери, — …пусть тонут, если хотят. Пик повернул голову и посмотрел на него. В его чёрных глазах отражалась тусклая лампа, и в них было что-то тёплое. —Люблю тебя, знаешь ли, — тихо сказал он. Просто. Без пафоса. Как констатацию факта. Джокер замер. Эти слова повисли в воздухе между ними. Он ждал паники, страха, желания убежать. Но ничего не пришло. Пришло только странное, тихое спокойствие. — Я тоже, — выдохнул он. — Кажется. Насколько это вообще возможно для такового конченого парня, как я. Пик улыбнулся своей кривой улыбкой. —Достаточно. Он допилл шапку и натянул её Джокеру на голову. Та сидела криво, закрывая один глаз, и была ужасно нелепой. — Вот, — сказал Пик. — Чтобы твои салатовые кудры не мёрзли. Джокер снял шапку, посмотрел на неё, потом на Пика. И рассмеялся. Настоящим, громким, чистым смехом, который эхом разнёсся по камере. Пик смотрел на него и смеялся тоже. Они сидели и смеялись над дурацкой шапкой, над собой, над всей этой абсурдной ситуацией. И в этот момент не было Зоны, не было охранников, не было прошлого. Были только они. Два уродца, нашедших друг друга в аду. Потом они смолкли. Джокер снова надел шапку. —Ладно, — сказал он. — Оставляю. В качестве трофея. Он потянулся и выключил свет. В камере стало темно, наружу пробивался только тусклый свет из коридора через решётку. Они легли на узкую койку, прижавшись друг к другу, как всегда. Чтобы согреться. Чтобы не было так одиноко. — Спи, Рогалик, — прошептал Джокер ему в волосы. — Я тут. — Знаю, — пробормотал Пик, уже почти во сне. — Ты же мой шизик. За дверью был всё тот же мир. Жестокий, холодный, безумный. Мир, который мог отнять у них всё в любую секунду. Но за этой дверью их было двое. И это меняло всё. Они не сбежали. Они не свергли систему. Они не стали другими. Они остались собой — колючими, иногда жестокими. Но они нашли в себе силы не просто выживать рядом. А жить. Любить. Как умели. И их любовь была такой же, как они сами — неидеальной, странной, порой болезненной. Но настоящей. Единственной, на которую они были способны. И единственной, которая могла спасти их в этом месте. Джокер слушал, как дыхание Пика становится ровным и глубоким. Он притянул его ближе, чувствуя под рукой знакомые рога, и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые угрозы. Но это было завтра. А сейчас было сейчас. И сейчас всё было хорошо.... Конец. Хотите второй том?