Магическая зона.

Прошло ещё несколько недель. Пик постепенно отказался от костылей, сменив их на трость с ядовито-зелёной ручкой, которую он, по слухам, «позаимствовал» у одного из особенно надоедливых охранников. Его походка стала увереннее, но лёгкая хромота и едва заметная скованность в движениях оставались, постоянное напоминание о том, что было. И что-то ещё изменилось. Теперь он приходил к Джокеру не только после особенно дерьмовых дней. Он приходил всё чаще. Почти каждый день. Сначала это было незаметно. Зашёл после смены, потолкались в кладовке или в камере Джокера, если охранники под настроение закрывали на это глаза. Потом — два дня подряд. Потом — три. Джокер, поначалу воспринимавший это как странную, но приятную аномалию, начал беспокоиться. Это было не похоже на страсть. Это было похоже на… ритуал. На необходимость. Пик приходил, часто почти не говоря, с тем самым пустым, выгоревшим взглядом, и его первая фраза почти всегда была одной и той же: «Давай уже, у меня нет на это всего дня». И Джокер, как идиот, подчинялся. Потому что это был Пик. Потому что его прикосновения, даже грубые и требовательные, стали чем-то вроде якоря в его собственном безумном мире. Потому что после этого Пик иногда, совсем ненадолго, расслаблялся, и в его глазах появлялась та самая хрупкая уязвимость, которую Джокер видел только раз — в изоляторе. Но тревога росла. Однажды Пик пришёл, едва держась на ногах. Бледный, с трясущимися руками. —Что с тобой? — сразу спросил Джокер, откладывая книгу, которую тайком читал. —Ничего. Голова болит. — Пик уже расстёгивал свою униформу. — Кончай болтать, делай что должен. Джокер схватил его за запястье. Оно было ледяным. —Ты дрожишь. —Замёрз. У вас тут, в камерах, сквозняк. — Пик попытался вырваться, но его движения были слишком, замедленными. —Ты болен, — понял Джокер. — У тебя температура. —И что? — Пик уставился на него с вызовом. — Ты врач? Или suddenly заботиться обо мне начал? Прекрати это и займись делом. Джокер не отпускал его. —Нет. Пик замер. —Что? —Я сказал, нет. — Джокер оттолкнул его руку. — Ты сейчас развалишься, как старый шкаф. Я не хочу потом иметь дело с медиками, которые будут вопить, что я тебя добил. Глаза Пика вспыхнули гневом. —Ты мне отказываешь? —Да, блять, отказываю! — взорвался Джокер. — Убирайся отсюда и иди приляг. Выпей ихнего дерьмового чаю. Вызови врача. Лицо Пика исказилось. В нём было не только разочарование, но и… паника. Как будто у него отняли последнее средство от боли. —Пошёл ты, — прошипел он. — Я найду кого-нибудь другого. Он развернулся и заковылял к двери. И эти слова, эта фраза «найду кого-нибудь другого» вонзились Джокеру в грудь острее любого ножа. — Иди, попробуй! — крикнул он ему вдогонку, уже сам не свой от ярости и беспокойства. — Только потом не приходи ко мне с жалобами, что тебе там что-то оторвали или не так прикрутили! Дверь захлопнулась. Джокер остался один, сжав кулаки, с бешено стучащим сердцем. Он не боялся, что Пик пойдёт к кому-то. Он боялся, что он и правда пойдёт. И что с ним что-то случится. Пик не пришёл на следующий день. И послезавтра. Джокер метался по камере, не находя себе места. Он прислушивался к шагам в коридоре, к голосам, выискивая знакомый скрип трости. Но его не было. На третий день Джокер не выдержал. Он подошёл к двери и начал колотить в неё кулаком. —Эй! Ублюдки! Конвоир! Ко мне! Подошёл охранник, новый, с испуганными глазами. —Что тебе, объект 178? —Работник Пик. Где он? —Не знаю. На больничном, наверное. —На что? — голос Джокера стал опасным. —Не знаю! Говорят, слег. Температура, кашель. Обычное дело. Джокер отшатнулся от двери. Слег. Из-за него. Он прогнал его больного, и тот теперь… Он не закончил мысль. Чувство вины накрыло его с новой силой. Вечером, когда принесли ужин, он не тронул еду. Он сидел в углу, глядя в стену, и представлял себе Пика. Одного. В своей холодной каморке. Кашляющего. Мёрзнущего. Без его дурацких бутербродов. Без его… Он вскочил и снова начал бить в дверь. —Эй! Я сказал, ко мне! Прибежал тот же охранник. —Что ещё? —Передай ему, — Джокер просунул в глазок сложенный в несколько раз листок бумаги. — Передай это работнику Пику. Лично в руки. Если не передашь, я найду способ написать следующую записку на стене твоей комнаты. Собственной кровью. Понял? Охранник, побледнев, взял листок и удалился. В каморке Пика было холодно и пусто. Он лежал на койке, укрытый тонким одеялом, и действительно кашлял. Его тело ломило, а в голове стучала одна и та же мысль: он оказался прав. Он был никому не нужен. Даже этому шизику, который… который… В дверь постучали. Вошёл охранник, выглядевший крайне неуютно. —Работник Пик? Вам… э-э… передачка. Он сунул в руку Пика смятый листок и поспешно ретировался. Пик развернул его. Почерк был корявым, нервным. Рогалик. Если не появишься завтра – приду сам и устрою такой погром, что тебя вынесут отсюда на носилках. И на этот раз не из-за болезни. Выбери меньшее из двух зол. Твой шизик. Пик перечитал записку несколько раз. Потом медленно прижал её к груди и закрыл глаза. Угроза была идиотской. Глупой. Но она значила только одно: он ждал его. Он беспокоился. На следующее утро Пик, всё ещё бледный и с синяками под глазами, но уже более живой, поковылял в камеру к Джокеру. Джокер сидел на кровати и встал, когда тот вошёл. —Ну? — бросил он вместо приветствия. — Выбрал? Погром или… Он не договорил. Пик, не говоря ни слова, подошёл к нему, обхватил его голову руками и притянул к себе, прижавшись лбом к его плечу. Он не обнимал его. Он просто стоял так, тяжело дыша, и его тело слегка дрожало. Джокер застыл, застигнутый врасплох. Он неуверенно поднял руки и похлопал его по спине. —Эй. Всё нормально. Я же пошутил про погром. Ну, почти. — Заткнись, — просипел Пик ему в плечо. — Просто заткнись на минуту. Они стояли так несколько минут. Потом Пик отстранился. Его лицо снова было привычно-холодным, но в глазах читалось облегчение. —Ладно. Шоу окончено. — Он повернулся к выходу. —Куда ты? — спросил Джокер. —На работу. — Пик уже был у двери. — Отстаивания в обнимку нет в моём графике. А тебе, кстати, нужно донести те папки до Зонтика. Они уже среда должны были быть у него. Джокер смотрел ему вслед, и тревога внутри него не утихла. Она просто сменилась на что-то другое. На понимание. Это было не просто физическое влечение. Это была зависимость. Для них обоих. И он понял, что это опасно. Опасно, как ничего другое в этой проклятой Зоне. Потому что если отнимут это… он не знал, что останется от него. И от Пика. Но сейчас, глядя на его упрямую, хромающую фигуру, он мог сделать только одно. Подчиниться. — Ладно, — пробормотал он, выходя из камеры вслед за ним. — Несу fucking папки. Но если этот Зонтик опять расплачется, я не виноват. Пик, уже выходя в коридор, обернулся. И на его губах на мгновение мелькнула та самая, редкая, почти невидимая улыбка. —Угрожай ему. Обычно помогает. Они вышли в коридор — работник с тростью и его личный объект-ассистент с папками. И хотя впереди был ещё один долгий день, оба они знали: вечером они снова встретятся. Потому что это было единственным правилом в этом хаосе, которое они могли контролировать. И единственным якорем, который не давал им утонуть.