Магическая зона.

Прошёл месяц. Месяц тихих, стерильных кошмаров в медицинском блоке. Месяц, за который Пик заслужил от медиков прозвище «Терминатор» — не только за упорное нежелание умирать, но и за ледяную, бескомпромиссную манеру общения, которая вернулась к нему раньше, чем возможность ходить. Он выжил. Против всех законов физики, магии и медицины. Его организм, изуродованный мутацией и годами стресса, проявил какую-то запредельную живучесть. Кости срослись, ожоги внутренних тканей медленно, но затягивались. Даже его проклятые рога, которые, казалось, потускнели после удара, понемногу возвращали свой глянец. Первым делом, как только к нему вернулась способность шевелить рукой, он потребовал блокнот и ручку. И начал писать. Не стихи. А официальные жалобы, рапорты и требования. «Рапорт №1. Прошу предоставить мою униформу. Больничный халат не соответствует дресс-коду и вообще некуда прицепить бейдж». «Требование№3. Убрать из палаты цветы, присланные объектом 177 (Ромео). Пыльца вызывает ассоциации с плохо проветренным моргом и портит мне настроение». «Жалоба№7. Противодействовать попыткам работника Феликса пронести на территорию медицинского блока глазурь неизвестного происхождения. Сахарный передоз — это биоопасность». Медики, сначала умилявшиеся его выздоровлению, быстро вспомнили, с кем имеют дело. И зашевелились. И вот настал день, когда его выписали. Вернее, он сам выписал себя, подписав бумагу о том, что берёт всю ответственность на себя, и укатил из палаты на инвалидной коляске, отчаянно скрипя колёсами. Его возвращение в рабочие коридоры было похоже на проход призрака. Охранники замирали, уставившись на него с открытыми ртами. Объекты притихали, заслышав скрип его коляски. Он был живым напоминанием о том, на что способен Джокер. И о том, на что способен он сам. Он направился прямиком в свой кабинет — тесную конуру с компьютером и кучей бумаг. По пути он встретил Зонтика, тащившего стопку папок. Зонтик, увидев его, ахнул и уронил всё на пол. Бумаги разлетелись по всему коридору. —П-пик! Вы… вы… — Я жив, Зонт, не ори, — буркнул Пик, пытаясь объехать бумажный апокалипсис. — И подбери это. Протокол 4-в «Чистота рабочих зон». — Д-да! Конечно! — Зонтик бросился собирать бумаги, постоянно поглядывая на Пика с благоговейным ужасом. — Мы все думали… что вы… — Что я приказал долго жить? — Пик остановил коляску и зловеще поднял бровь. — Смерть испугалась моих рогов. Сказала, что я и на том свете её замучаю протоколами. Вернула с предоплатой. Зонтик застыл с бумагами в руках, не зная, смеяться ему или плакать. Дверь в кабинет Данте и Куромаку была приоткрыта. Пик заглянул туда. —Мёртв только при работе. Отчёт по инциденту на моём столе к обеду. И, Данте, — он бросил взгляд на Факела, — в следующий раз, когда будешь играть с огнём, убедись, что за тебя не придётся подставляться уродцам с рогами. А то я сгораю от желания не делать это снова. В прямом смысле. Данте, обычно невозмутимый, покраснел и кивнул. Куромаку лишь пробормотал: «Приятно видеть вас в строю, работник Пик», — но в его глазах читалось неподдельное уважение. Наконец, Пик докатился до своего кабинета, задвинул коляску позади стола и уставился на груду бумаг, накопившуюся за его отсутствие. Он вздохнул. Вернуться к рутине было почти приятно. Это было нормально. Это отвлекало от мыслей о том, что… Дверь в кабинет с скрипом открылась. На пороге стоял он. Джокер. Он выглядел… потертым. Как будто его самого пропустили через мясорубку и собрали обратно, но кое-как. Его салатовые кудри были тусклыми, под глазами — тёмные круги. Он стоял и смотрел на Пика, не решаясь войти. Пик поднял на него взгляд. Его лицо было каменной маской. —Объект 178. Входи и закрой дверь. Создаёшь сквозняк. А я, на случай если забыл, сейчас как китайская ваза — красивая, но одно неловкое движение, и тысяча осколков. Джокер молча вошёл и закрыл дверь. Он стоял посередине кабинета, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. —Пик, я… — он замолчал, не в силах подобрать слова. — Ты, — перебил его Пик, «щёлкая» ручкой, — стоишь на моём коврике для ног. Сдвинься. У меня там узор такой, я его люблю. Джокер отпрыгнул от коврика, как от раскалённой плиты. —Слушай, я не знаю, что сказать… — он снова замолчал. — Обычно в таких случаях говорят «извините» или «я мудак», — сухо заметил Пик, просматривая бумаги. — Но, полагаю, для тебя это слишком банально. Может, споёшь? Станцуешь? Покажешь фокус с исчезновением? О, ожидал, этот фокус ты уже показывал. С моими внутренними органами. Было очень впечатляюще. Джокер сглотнул. Его уверенность, его наглость — всё куда-то испарилось. —Они сказали… что ты не выживешь. — Они много чего говорят, — Пик отложил бумагу и наконец посмотрел на него прямо. — Ещё они говорили, что ты управляем. Посмотри, чем это кончилось. Вывод: не слушай их. Они идиоты. Они смотрели друг на друга. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. — Как… — Джокер попытался снова. — Как ты? Пик медленно откатился от стола, демонстрируя коляску. —О, просто прекрасно! Новые колеса, полный привод, спойлер сзади для скорости. Мечта любого работника. Скоро буду гонки по коридорам устраивать. Сбивать охранников. Может, и тебя собью, если будешь стоять на моём коврике. Джокер не улыбнулся. Его лицо исказилось от боли. —Прекрати, чёрт возьми! Прекрати так говорить! Я… я чуть не убил тебя! Я готов был… я не знаю, что я готов был сделать! — Видишь ли, — Пик откатился к столу и взял следующую папку, — у меня теперь есть список. Список вещей, которые чуть не убили меня. Ты в нём на втором месте. На первом — больничный пудинг. Так что не зазнавайся. Джокер зарычал от ярости и бессилия. Он схватился за голову. —Почему ты не злишься? Почему ты не орёшь на меня? Не бьёшь? Не ненавидишь? Пик наконец отложил папку. Его лицо стало серьёзным. —Потому что ненависть — это роскошь, которую я не могу себе позволить. На неё уходит слишком много энергии. А мне эта энергия нужна, чтобы заставлять это ебанное кресло ехать в гору. Понял? Я не могу тратить силы на тебя. У меня реабилитация. И, судя по твоему виду, она идёт у меня лучше, чем у тебя. Джокер опустился на стул у стены, тяжело дыша. Он смотрел на пол. —Я не могу это забыть. Твои глаза… ты падал… а я… — А ты стоял как вкопанный и ревел как сиротка, — закончил за него Пик. — Знаю. Мне пересказали. Очень трогательно. Прямо готовы для мыльной оперы. «Как я убил своего рогатого любовника». Уверен, рейтинги будут зашкаливать. Он подкатился к Джокеру вплотную и ткнул его в колено ручкой. —Эй. Шизик. Посмотри на меня. Джокер медленно поднял голову. В его глазах стояла такая боль, что даже Пик на секунду дрогнул. — Я жив, — сказал Пик тихо, без насмешки. — Кое-как, на колёсах, но жив. И у меня для тебя есть работа. Джокер уставился на него. —Какая ещё работа? — Ты мне должен, — Пик откатился к столу и сгрёб в охапку папки. — Огромный должок. За пудинг, кстати, тоже. И ты будешь отрабатывать. Начинаем с этого. — Он швырнул папки Джокеру прямо в руки. — Отнести Зонтику в сектор «Бета». И не пугать его по дороге. А то он опять обоснётся, а мне его оттирать. Джокер смотрел то на папки, то на Пика. —Ты… серьёзно? Ты делаешь меня своим посыльным? — Нет, — поправил его Пик. — Я делаю тебя своим шизанутым ассистентом. За то бесплатным. А теперь марш! И чтобы ни одна бумажка не помялась! Иначе волью тебе в уши весь свой больничный пудинг. Магией. Джокер, всё ещё в ступоре, медленно поднялся и поплёлся к двери с папками в руках. Он уже почти вышел, когда Пик окликнул его. — Эй, Джокер. Тот обернулся. — Следующий раз, когда захочешь поиграть в магию, — Пик указал на него пальцем, — предупреди. Я надену каску. И тебе принесу. Понял? На губах Джокера дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. —Понял, Рогалик. — И не смей так меня называть! — крикнул ему вдогонку Пик, но дверь уже закрылась. Он сидел один в кабинете, глядя на дверь. Затем медленно подъехал к шкафчику, достал оттуда тот самый тряпичный мешочек с хлебом и пуговицей. Повертел его в руках. — Ассистент, блин, — пробормотал он. — Теперь мне за твою тупую рожу ещё и отвечать придётся. Радости невпроворот. Но он сидел с этим дурацким мешочком в руке ещё очень долго. И на его лице, самом того не сознавая, играла самая настоящая улыбка. А в коридоре Джокер нёс папки Зонтику, и охранники шарахались от него к стенам, а он не обращал на них внимания. Он нёс папки. И в его груди, вместо всепоглощающей guilt, вдруг возникло странное, новое чувство. Чувство, что maybe, just maybe, не всё ещё потеряно. И что его хрупкий, рогатый ублюдок оказался чертовски живуч. И даже в инвалидной коляске он всё равно оставался самым крутым засранцем во всей этой зоне. И это, чёрт возьми, было почти что счастьем.