Магическая зона.

Сорок восемь часов. В изоляторе, где время текло словно густой мёд, а стены, поглощающие звук, заставляли слышать собственное сердцебиение. После эмоционального взрыва Пика наступила тягучая, неловкая тишина. Он сидел, поджав ноги, уткнувшись лбом в колени, стараясь не смотреть на Джокера. Стыд за свою слабость висел на нем тяжёлым, невидимым плащом. Джокер наблюдал за ним краем глаза. Его привычная ухмылка слетела, осталась лишь задумчивая гримаса. Он чувствовал себя немного виноватым. Не за Смита — того он не жалел ни капли. А за то, что сорвал с Пика эту корку льда и увидел ту самую, сырую, незаживающую рану. Это было… нечестно. Как подглядывать за кем-то в замочную скважину. <Надо это как-то исправить. Но как? Извиняться? Фу. Слишком банально.> Он поводил пальцами по мягкому полу, чувствуя подушечками тончайшие вибрации энергии, пронизывающей комплекс. Вода, земля, огонь, воздух… всё было здесь, подчинённое, загнанное в трубы и провода, но живое. Идея пришла внезапно. Глупая, почти детская. Он щёлкнул пальцами. Тихо, почти неслышно. Над его указательным пальцем вспыхнула крошечная, не больше напёрстка, сфера голубого пламени. Она не пылала, а скорее мерцала, как светлячок, излучая не жар, а мягкий, успокаивающий свет. Пик не видел этого. Он был погружён в себя. Джокер подул на сферу. Оно отделилось от его пальца и медленно, покачиваясь, поплыло по воздуху, оставляя за собой тонкий серебристый шлейф. Оно направилось к Пику и зависло прямо над его склонённой головой, осыпая его фиолетовые волосы мельчайшими искорками-хлопьями снега, которые таяли, не долетая до кожи. Пик вздрогнул от внезапной прохлады и поднял голову. Его чёрные глаза, ещё припухшие, широко раскрылись при виде светящегося шарика. Он смотрел на него, заворожённый, как кролик на удава. — Что это? — прошептал он, и голос его был хриплым от недавних слёз. — Огнетушитель, — сухим тоном ответил Джокер, не глядя на него, делая вид, что изучает потолок. — Маленький. На всякий случай. Чтобы опять не расплавился. Пик медленно протянул руку. Сфера огонька трепетно опустилась на его ладонь. Она не обжигала. Лишь приятно холодила кожу, как кусочек льда. — Холодный огонь? — удивлённо пробормотал он, поворачивая руку, наблюдая, как свет играет на его бледной коже. — Просто трюк, — пожал плечами Джокер. — Отвлекающий манёвр. Чтобы буйные маги не палили всё подряд, пока их мозги заняты этим. — Он щёлкнул пальцами ещё раз. Над ладонью Пика из ничего возник крошечный смерч из лепестков сакуры. Они кружились, подхваченные невесомым вихрем, и тихо шелестели, касаясь его руки. Пик замер, боясь дышать, чтобы не спугнуть это нежное чудо в центре стальной тюрьмы. — Ты… это ты делаешь? — он наконец оторвал взгляд от лепестков и посмотрел на Джокера. В его глазах уже не было ни ненависти, ни страха. Лишь чистое, детское изумление. — Нет, это гномики, — язвительно бросил Джокер, но тут же сдался под его взглядом. — Ладно, ладно, я. Скучно же. Сидим тут, как два идиота. Он повёл рукой, и лепестки сакуры растворились в воздухе. Вместо них из мягкого пола прямо перед Пиком пророс тонкий, хрупкий на вид стебелёк. Он потянулся вверх, выбросил бутон, который тут же распустился в идеальный, светящийся изнутри нежным голубым светом цветок ириса. Он был сделан из чистой магии воды и света. Пик потянулся к нему, но остановился в сантиметре. — Можно? — он спросил разрешения. Впервые. Джокер фыркнул, делая вид, что это его раздражает. — Да трогай уже, чего ты как маленький. Он не кусается. Пик кончиком пальца дотронулся до лепестка. От прикосновения по цветку пошла рябь, и с него скатилась одна-единственная капля, которая упала на пол и замерла, как бриллиант. — Зачем ты это делаешь? — снова задал он тот же вопрос, но теперь в нём был совсем другой смысл. Джокер отвернулся. —Говорил уже — скучно. И… — он замолчал, подбирая слова. — И чтобы ты перестал реветь. Надоело. Как с разбитой флейтой сидеть. Пик вдруг тихо рассмеялся. На этот раз это был нормальный, не истеричный смех. — Разбитая флейта? Это поэтично. Не знал, что ты способен на такое, объект 178. — Да заткнись, — буркнул Джокер, но беззлобно. Он щёлкнул пальцами, и цветок исчез. Но на его месте появились два маленьких, слепленных из влажной земли человечка. Один — высокий, с пышной шапкой травы на голове, другой — чуть ниже, с двумя камешками на макушке. Они неуклюже протопали друг к другу и столкнулись лбами. Пик фыркнул. — Это мы? — А кто же ещё? — Джокер управлял фигурками, заставляя земляного «Пика» сердито трясти камешками-рогами, а «Джокера» — уворачиваться и дразнить его. — Он не такой уж и высокий, — критически заметил Пик, наблюдая за представлением. — Рост — понятие относительное, Рогалик. Особенно когда ты на коленях. Земляной «Джокер» вдруг подпрыгнул и шлёпнулся прямо на «Пика», развалив его на кучку грязи. Пик не сдержал громкий смех. Звук был неожиданно тёплым и живым, он странно контрастировал с мрачным помещением. — Ну и грубиян! — сквозь смех произнёс он. — Хм, а мне казалось, вполне реалистично, — пошутил Джокер и распустил земляные фигурки, вернув пол в идеальное состояние. Он замолчал, прислушиваясь к чему-то. Его взгляд стал отрешенным. — Слышишь? — тихо спросил он. Пик насторожился. —Что? — Вода. — Джокер закрыл глаза. — В трубе за этой стеной. Там свищ небольшой. Кап-кап-кап… Раз в три секунды. Слушай. Пик прислушался. И правда, сквозь гул подавителей он уловил едва слышный, ритмичный стук. Он никогда раньше его не замечал. — И что? — не понял он. — Скучно, — повторил Джокер. Он приложил ладонь к стене. — Давай её послушаем. Он сосредоточился. И через его ладонь, через магию земли и воды, звук крошечной капли начал усиливаться, преображаться. Он превратился в чистый, звонкий звук капели, потом в переливы будто бы ручья, а затем и вовсе в тихую, умиротворяющую мелодию, похожую на игру стеклянных колокольчиков. Она заполнила изолятор, окутывая их обоих, смывая остатки напряжения. Пик сидел, затаив дыхание, глаза его снова были широко раскрыты. Он смотрел на профиль Джокера, на его сосредоточенное, вдруг ставшее серьёзным и даже красивым лицо. Этот человек, этот «поехавший маг», мог создавать такое… а предпочитал жестокость и разрушение. Мелодия стихла. Джокер открыл глаза и убрал руку от стены. — Ну? — спросил он, снова надевая маску шута. — Говори спасибо, что не пришлось слушать твой сопливый всхлип. — Спасибо, — тихо, но искренне сказал Пик. Джокер смутился. Он явно не ожидал такой прямой благодарности. — Да ладно тебе… — он отмахнулся. — Просто убивал время. — Нет, — Пик покачал головой. — Это было… красиво. Я не знал, что магия может быть такой. — Магия — она как нож, — пожал плечами Джокер. — Можно хлеб резать, а можно кишки вспороть. Зависит от настроения. — И от того, кто держит нож, — добавил Пик. Они снова замолчали, но тишина теперь была другой. Не враждебной, а почти комфортной. Внезапно Джокер зевнул во всю свою мощь. — Блять, сколько можно тут сидеть? Я спать хочу. А на этом полу только сексом заниматься, а не спать. Пик покраснел, но промолчал. Джокер посмотрел на него, и в его глазах мелькнула знакомая озорная искорка. — Ладно, раз уж ты такой благодарный… — он потер руки. — Устроим себе лежачки. Приготовься, Рогалик, сейчас будет мокро. Он приложил обе ладони к полу. Полимер под его руками потемнел, стал влажным, потом мягким. Он не таял, а скорее размягчался, превращаясь в нечто упругое, похожее на пену с эффектом памяти. Волна преобразования покатилась от него, формируя два внушительных лежака с подголовниками. Материал был прохладным, слегка влажным на ощупь, идеальным для отдыха. — Вот, — с удовлетворением сказал Джокер, плюхаясь на один из лежаков. — Теперь цивилизованно. А то сидели как бомжи на вокзале. Пик осторожно ткнул пальцем в свой лежак. Материал подался, а затем восстановил форму. — И надолго этого хватит? — Пока мне не надоест, — ответил Джокер, укладываясь поудобнее и закидывая руки за голову. — Или пока ты опять не начнёшь ныть. От твоих соплей вся магия прокисает. Пик молча улёгся на свой лежак. Он был на удивление удобным. Он смотрел в потолок, слушая ровное дыхание Джокера где-то рядом. — Эй, Джокер, — тихо позвал он. — М-м? — тот уже почти дремал. — Почему ты показал мне именно это? Воду, цветы… а не что-то другое? Джокер повернулся на бок, чтобы посмотреть на него. Его кошачьи глаза светились в полумраке. — Потому что огнём и ветром тебя не удивишь. Всегда можно накосячить и кого-то поджарить. А вот сделать что-то хрупкое… красивое… — он замолчал, подбирая слова. — Это сложнее. Требует контроля. А я, как ты заметил, шизик и поехавший. Мне сложное нравится. Он помолчал. — И потом… у тебя рога. Они… тоже хрупкие. И красивые. В своём роде. Так что подходящие темы выбрал. Сказав это, он тут же повернулся на другой бок, спиной к Пику, давая понять, что разговор окончен. Пик лежал и смотрел в потолок. На его губах играла самая настоящая, невымученная улыбка. Он приподнял руку и осторожно, сам того не осознавая, дотронулся до одного из своих рогов. Возможно, впервые в жизни ему не было за них стыдно. Тишина снова растянулась, но теперь она была густой, насыщенной невысказанным. Слова Джокера висели в воздухе, как невидимые нити, связывая их. «Хрупкие... красивые...» Он сказал это. Вслух. Пик лежал на спине, глядя в потолок, но видел не матовый полимер, а внутренний взором отражение своих рогов в темно-синих, почти индиговых глазах Джокера. В них не было ни насмешки, ни брезгливости. Было... принятие. Любопытство. Что-то ещё, более тёплое и опасное. Он чувствовал на себе взгляд. Притворяясь спящим, Джокер не издавал ни звука, но Пик знал — он не спит. Он чувствовал напряжение его спины, повёрнутой к нему. — Эй, — тихо сказал Пик, почти шёпотом. — Спи уже, Красноглазик, — буркнул Джокер, но по тому, как дрогнул его голос, было ясно — он ждал этого. — Не могу. Джокер перевернулся на спину, не глядя на него. —Чего нельзя-то? Спать? Места не нравятся? Магия не та? — он сыпал словами, как всегда, пытаясь скрыть что-то за стеной сарказма. — Не могу перестать думать, — признался Пик. Он повернул голову и посмотрел на профиль Джокера. Тот упрямо смотрел в потолок. — О чём думать? О том, какой я козёл? Или о том, что завтра нас обоих, скорее всего, ждёт адская расплата за твоего поджаренного охранника? Вариантов много. — О том, как ты сделал этот цветок, — прошептал Пик. Джокер замолчал. Он наконец повернул голову, и их взгляды встретились в полумраке. Голубая лампа выхватывала из тьмы скулы, линию губ, блеск глаз. — Что? — его голос потерял всю свою привычную едкость и стал просто низким, немного хриплым. — Покажи ещё раз, — попросил Пик. И сам удивился своей смелости. — Только... ближе. Джокер медленно приподнялся на локте. Он смотрел на Пика, изучая его лицо, ища подвох, насмешку. Но видел лишь серьёзность и то самое детское любопытство, которое сам же в нём и разбудил. Он щёлкнул пальцами. Не над своей ладонью, а прямо в пространстве между их лежаками. В воздухе расцвёл ирис. Тот самый, светящийся изнутри голубым светом. Но на этот раз он был больше, детальнее. Каждая прожилка на лепестках светилась, и с него струился мягкий, переливающийся свет, озаряя их лица. Джокер медленно, не отрывая взгляда от Пика, повёл рукой. Цветок поплыл по воздуху и остановился прямо над грудью Пика, так что свет падал ему на лицо, делая кожу фарфоровой, а чёрные глаза — бездонными. — Нравится? — тихо спросил Джокер. Пик не ответил. Он поднял руку и снова дотронулся до лепестка. На этот раз он не отдернул палец. Он водил им по прохладной, бархатистой поверхности, чувствуя, как под кожей проходит лёгкая дрожь. От магии. Или от чего-то ещё. — Да, — наконец выдохнул он. Джокер разомкнул пальцы, и цветок рассыпался на миллионы светящихся пылинок, которые медленно опустились на Пика, как роса. Они холодком касались его кожи, и он непроизвольно вздрогнул, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Джокер наблюдал за этим. Его дыхание стало чуть глубже. Он видел, как те самые пылинки тают на щеках Пика, на его шее, на том месте, где воротник униформы расходится, открывая ключицу. — Говорил же — хрупкое, — прошептал он. — Тает от прикосновения. Он не стал создавать ничего нового. Он просто двинулся. Плавно, почти неслышно, он перебрался с своего лежака на его. Пространства было мало, их тела почти соприкоснулись. Джокер оказался сверху, опираясь на руки по бокам от головы Пика, смотря на него сверху вниз. Пик замер. Его глаза снова расширились, но теперь в них читался не страх, а предвкушение. Его губы приоткрылись. — Джокер... — он произнёс его имя без номера, без оскорбительного прозвища. Впервые. — Тихо, — Джокер опустил голову ниже. Его салатовые кудри упали ему на лоб, касаясь лица Пика. — Я... проверю кое-что. — Что? — прошептал Пик, уже чувствуя тепло его дыхания на своих губах. — Насколько они хрупкие. И он прикоснулся губами к основанию рога, прямо у линии волос. Пик ахнул. Это было не больно. Это было... сокрушительно. Волна чего-то тёплого, электрического, невыносимо интенсивного прошла по всему его телу, от макушки до пяток. Он непроизвольно выгнулся, издав сдавленный стон. Джокер не отстранился. Он продолжил. Его губы, удивительно мягкие, скользили по тёмной, извитой поверхности рога, лаская её. Его дыхание обжигало кожу. Потом он коснулся кончиком языка, лёгкое, почти неуловимое движение. — Ты... ты что делаешь? — Пик с трудом выжал из себя слова, его руки вцепились в материал лежака. — Исследую, — голос Джокера прозвучал приглушённо, он не отрывался от своего занятия. — Они... чувствительные. Очень. Это было преуменьшением. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка отзывалось глухим, горячим эхом где-то в самом низу живота Пика. Ему было стыдно, дико, невероятно стыдно за эту реакцию, но он не мог остановиться. Он не хотел, чтобы это прекращалось. Джокер, казалось, читал его мысли. Он оторвался от рога, и его поцелуи, влажные и горячие, поползли вниз — по виску, по скуле, к уголку рта. Его руки отпустили опору, и одна из них опустилась на бок Пика, ладонь легла на его талию поверх униформы. — Можно? — Джокер прошептал ему в губы, и это эхо его собственного вопроса прозвучало иронично и невероятно возбуждающе. Пик не сказал ничего. Он лишь кивнул, потеряв дар речи. Этого было достаточно. Рука Джокера скользнула под низ его куртки, под футболку. Кожа к коже. Его ладонь была шершавой, тёплой. Она легла на голый бок, и Пик снова вздрогнул, на этот раз от простого человеческого тепла. От прикосновения, в котором не было боли, не было насилия. Только намерение. — Такой холодный, — проворчал Джокер, его губы нашли наконец губы Пика. Первый поцелуй был нежным, почти вопросительным. Просто сжатие, исследующее прикосновение. Пик замер, его веки дрогнули. Он никогда... с ним никогда так... Джокер отстранился на сантиметр, его кошачьи зрачки смотрели в чёрные бездны Пика. — Расслабься, Рогалик, — его голос был хриплым шёпотом. — Я ведь не укушу. Если только ты не попросишь. И он снова поцеловал его. На этот раз увереннее, настойчивее. Его язык провёл по линии губ, требуя входа. Пик сдался, открыв рот со стоном, который был похож на рыдание. Это был поцелуй-поглощение, поцелуй-утоление жажды, о которой он даже не подозревал. Вкус Джокера был острым, с примесью озона и чего-то неуловимого, чисто его, магического. Рука под футболкой поползла выше, грубая ладонь скользнула по грудной клетке, к соску. Большой палец провёл по нему, и Пик дёрнулся, вгрызаясь в губу Джокера. Тот лишь хрипло рассмеялся прямо в поцелуй. — Чувствительный и здесь, — он снова провёл пальцем, на этот раз круговым, манящим движением, заставляя нервные окончания петь. Пик застонал, его бедра непроизвольно дёрнулись, прижимаясь к бедру Джокера. Он чувствовал его возбуждение, твёрдое и требовательное, через слои ткани. И своё собственное, пульсирующее, готовое разорваться. Джокер прервал поцелуй, его губы спустились на шею, кусая и засасывая кожу, оставляя метки, которые завтра придётся скрывать. Его рука тем временем расстёгивала пряжку ремня на штанах Пика. — Джокер... — снова вырвалось у Пика, но теперь это было предупреждение, мольба, одобрение — всё сразу. — Я же сказал — тихо, — он отстранился достаточно, чтобы стащить с Пика куртку и задрать футболку. Его глаза, горящие в полумраке, скользнули по обнажённому торсу, по плоскому животу, по тёмным соскам, уже твёрдым и набухшим. — Красивый. Хрупкий. Он наклонился и взял в рот один из сосков, смочив его горячим языком, а затем слегка прикусив. Пик вскрикнул, его тело выгнулось, полностью отдаваясь на волю другого. Его пальцы вцепились в салатовые кудри Джокера, не отталкивая, а притягивая ближе. Джокер наконец справился с ремнём и пуговицей, и резинкой штанов. Он стянул их вниз вместе с нижним бельём, освобождая его эрекцию. Его собственная одежда мешала, и он на секунду отвлёкся, чтобы снять с себя куртку и отшвырнуть её. Пик лежал, раскинувшись, залитый голубоватым светом лампы, с растрёпанными фиолетовыми волосами, с раздувающимися ноздрями и полуоткрытым ртом. Его рога казались сейчас не клеймом, а диадемой. Он был ошеломляюще красив в своей полной уязвимости. Джокер замер на мгновение, просто глядя на него, как будто пытаясь запомнить. — Что? — прошептал Пик, смущённый этим взглядом. — Ничего, — Джокер покачал головой и наклонился, чтобы снять с него штаны полностью. — Просто любуюсь экспонатом. Он сбросил и свои штаны, и теперь они были обнажены друг перед другом. Джокер был крупнее, мощнее, его возбуждение казалось почти пугающим. Он вернулся в прежнее положение, оказавшись между ног Пика. Его руки опустились на его бёдра, сжимая их, пальцы впивались в кожу. — Расслабься, — он повторил снова, но теперь его голос звучал как команда. — Мне не нужна магия, чтобы тебе было больно. Но сегодня я не хочу причинять тебе боль. Он плюнул себе в ладонь, грубо смазал себя и Пика, чьё тело напряглось от неожиданного прикосновения. Пальцы Джокера скользнули ниже, нашли напряжённое кольцо мышц, стали давить, готовя, растягивая. Пик зажмурился, его дыхание перехватило. Это было странно, непривычно, немного больно. Но за болью следовало обещание, от которого кружилась голова. — Джокер... пожалуйста... — он не знал, о чём просит. Остановиться? Продолжать? — Я знаю, — пробормотал Джокер, его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Он наклонился, снова поцеловал его, и в этот момент надавил сильнее, вводя один палец. Пик взвыл в его рот. Боль была острой, но кратковременной, и её почти сразу сменило чувство наполненности. Джокер двигал пальцем осторожно, но настойчиво, находил внутри него какие-то точки, от которых темнело в глазах и по спине бежали судороги наслаждения. — Вот же она... — прошептал Джокер, найдя то, что искал, и Пик закричал, его тело затряслось. — Тише, Рогалик, а то услышат. Он добавил второй палец, растягивая, готовя. Боль смешалась с нарастающим, невыносимым удовольствием. Пик метался под ним, его ноги обвились вокруг поясницы Джокера, притягивая его ближе. — Хватит... уже... — он задыхался. — Давай... Джокер вынул пальцы. Он приподнялся, направил себя к готовому, растянутому входу. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них горел огонь. — Смотри на меня, — приказал он. Пик открыл глаза. Их взгляды встретились. И Джокер вошёл. Медленно, давая тканям растянуться, но неумолимо. Боль была яркой, режущей, и Пик вскрикнул, его ногти впились в спину Джокера. Тот замер, давая ему привыкнуть, его собственное лицо было искажено гримасой наслаждения и усилия сдержаться. — Боже... ты чертовски тесен... — он прошептал, наклонившись и целуя его снова, жадно, чтобы заглушить его стон. Боль постепенно отступала, сменяясь новым, всепоглощающим чувством. Наполненности. Глубины. Единения. Джокер начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, выискивая тот самый угол. А потом, найдя его, всё быстрее и жёстче. Его толчки были мощными, точными, каждый раз задевая ту самую точку, от которой у Пика перехватывало дыхание и из глаз текли слёзы. Уже не от боли, а от переизбытка ощущений. Он стонал, беспомощно раскинувшись, полностью отдавшись власти этого человека, этой стихии, что двигалась внутри него. Джокер наклонился, его губы снова нашли его рог, он кусал его основание, показывая зубы, и это странным образом сводило Пика с ума ещё сильнее. — Ты мой, — рычал Джокер ему в ухо, его дыхание сбилось. — Мой Рогалик. Мой уродец. Мой красивый, хрупкий... Пик ничего не мог ответить. Он был на грани, его тело трепетало, каждое движение Джокера подводило его всё ближе к краю. Его собственная рука потянулась между них, чтобы коснуться себя, но Джокер перехватил её, прижал к лежаку. — Нет. Кончай просто от меня. От этого. И он ускорился, его движения стали почти животными, грубыми, властными. Пик закричал, его спину выгнуло дугой, и его оргазм накрыло с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он кончил между их тел, содрогаясь в немом крике, его внутренности судорожно сжимались вокруг Джокера. Это стало последней каплей для Джокера. Он издал низкий, хриплый стон, вогнал в него себя ещё несколько раз, глубоко и до конца, и замер, заполняя его теплом. Его тело обмякло, он тяжело рухнул на Пика, почти придавив его своим весом. Они лежали так несколько минут, в полной тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Запах секса, пота и магии витал в воздухе. Первым очнулся Джокер. Он медленно, с неохотой вынул себя и откатился на бок, лёг рядом, смотря в потолок. Его рука, казалось, сама собой потянулась и легла на грудь Пика, пальцы стали водить по его коже, смахивая капли пота. Пик лежал с закрытыми глазами. Его тело чувствовалось разбитым и перезаряженным одновременно. Стыд, страх, неловкость — всё это копошилось где-то на задворках сознания, но не могло пробиться сквозь обволакивающую, тёплую апатию удовлетворения. — Ну что, — голос Джокера прозвучал хрипло, но в нём снова проскальзывала знакомая усмешка. — Говорил, что будет не больно. Пик открыл глаза и повернул голову. Он увидел профиль Джокера, его спутанные салатовые волосы, синяк на скуле. И его руку на своей груди. Это выглядело... естественно. — Врёшь, как дышишь, — тихо ответил он. — Было больно. — Немного, — признал Джокер. — Но потом понравилось? Пик покраснел, но кивнул, снова закрывая глаза. — Да. Они снова замолчали. Голубая лампа продолжала мерцать. Где-то за стеной всё так же капала вода. Но мир теперь казался другим. Не таким враждебным. — Эй, Пик, — снова нарушил тишину Джокер. — М-м? — Надень капюшон. Пик вздрогнул, как от удара. Боль, стыд и предательство кольнули его острее любой физической боли. Он потянулся за своей курткой, сердце его упало. <Конечно. Всё как всегда. Вернуться к норме. Спрятаться.> Он уже было натянул капюшон на мокрые от пота волосы, как рука Джокера мягко остановила его. — Не для того, чтобы спрятаться, идиот, — он сказал тихо. — А для того, чтобы я его снял. Снова. Пик замер, глядя на него. И медленно, по углам его рта поползла улыбка. Слабая, неуверенная, но настоящая. Он лёг обратно, оставив капюшон накинутым. — Ладно, — прошептал он. — Снимай. Потом. Джокер хрипло рассмеялся и потянулся к нему, чтобы погасить светящуюся лампочку на стене, погрузив их в полную, абсолютную тьму.