дочь сириуса блека

Последние дни лета в Норе текли, как медленный, теплый мед.Ее отец сбежал из Азкабана, но это не давало ей повод расстраиваться, ведь она знала что он не виновен и поможет ей разгадать все секреты и ответить на все вопросы касаемо ее матери. Для Мирабеллы каждый момент был сокровищем: совместные завтраки, где она училась отличать Джорджа от Фреда по едва уловимым признакам (Джордж добавлял в кашу больше соли), вечера за волшебными играми, где мистер Уизли с неподдельным интересом расспрашивал ее о «старорежимных» взглядах семьи Блэк, чтобы «лучше понимать корни предрассудков». Но даже в этом убежище тень ее прошлого не была полностью изгнана. Она висела в тишине, которая наступала, когда в разговоре случайно упоминали Сириуса Блека. Она читалась в украдкой брошенных взглядах миссис Уизли, полных жалости и беспокойства. Однажды днем, когда Фред и Джордж были заняты в сарае, пытаясь заставить летать очередную партию «непотопляемых» летающих тарелок (пока что они лишь безнадежно кружились на полу), Мирабелла забрела в гостиную. На диване, уставленно уткнувшись в папку с документами, сидел Перси. Увидев ее, он выпрямился с таким видом, словно она поймала его на чем-то предосудительном. «Мирабелла, — произнес он официальным тоном. — Я как раз хотел с тобой поговорить.» «Что то случилось ?» — насторожилась она, садясь в кресло напротив. «Да. Касательно твоего… положения, — он поправил очки. — Ты сейчас находишься здесь, под опекой моих родителей, что, несомненно, милосердно с их стороны. Однако я считаю своим долгом напомнить, что ситуация с твоим отцом… гм… остается крайне деликатной.» «Я в курсе, Перси, — сухо ответила она.» «Я говорю не только о его побеге! — повысил он голос, затем оглянулся и понизил его до шепота. — Речь о твоей безопасности. И о репутации этой семьи. Министерство не дремлет. Любые связи с Сириусом Блеком тщательно исследуются. И твое присутствие здесь… оно бросает определенную тень.» Мирабеллу будто окатили ледяной водой. «Тень? Я что, совершила что-то противозаконное?» «Нет, конечно! Но ассоциации… — он многозначительно посмотрел на нее. — Барти Крауч-старший, мой непосредственный начальник, человек строгих принципов. Он не одобряет… неопределенности. И твое решение провести лето здесь, а не с законной опекуншей, леди Блек, может быть истолковано… превратно.» В этот момент в гостиную вошел Фред. Он сразу уловил напряженную атмосферу и нахмурился. «Перси, ты снова читаешь лекции о морали и кодексе поведения для гостей?» — спросил он, подходя и бесцеремонно усаживаясь на подлокотник кресла Мирабеллы, демонстративно занимая ее сторону. «Я просто высказываю обоснованные опасения, — фыркнул Перси. — Кто-то должен думать о последствиях.» «Последствия? — Фред усмехнулся. — Последствие того, что ты сейчас продолжаешь эту тему, будет заключаться в том, что твои блестящие значки «Головного мальчика» внезапно позеленеют и начнут исполнять гимн гоблинов. Всякий раз, когда ты будешь пытаться говорить.» Перси побледнел. «Ты не посмеешь!» «Попробуй нас, — беззаботно улыбнулся Фред. — А теперь, если ты закончил запугивать мою девушку, у нас есть дела поважнее. Правда, Блек?» Мирабелла, все еще дрожа от ярости и обиды, кивнула и встала. Фред взял ее за руку и повел из гостиной, оставив Перси в одиночестве с его папкой и напускной важностью. «Не обращай на него внимания, — сказал Фред, когда они вышли в сад. — Он просто надутый индюк, который вообразил себя фениксом. Он боится, что твоя фамилия испачкает его безупречное досье.» «Но он прав, — тихо сказала Мирабелла, глядя на заросший огород. — Я — Блек. И где бы я ни была, я приношу с собой эту тень.» Фред остановился и развернул ее к себе. Его лицо было серьезным. «Слушай меня, — он говорил тихо, но с такой силой, что нельзя было не верить. — Ты — не тень. Ты — свет. Тот самый, что пробивается сквозь эти мрачные тучи. Ты принесла с собой не тень, а вот это.» Он ткнул пальцем себе в грудь, прямо в сердце. «И сюда. И в Джорджа. И даже в нашу маму, хоть она и пытается это скрыть под заботой о пирогах. Ты изменила нашу жизнь, Мирабелла. Сделала ее… целостнее.» Он обнял ее, и она прижалась к его груди, слушая спокойный ритм его сердца. Он пах солнцем, порохом и чем-то неуловимо родным. «Я не позволю никому заставить тебя снова почувствовать себя изгоем, — прошептал он ей в волосы. — Ни Перси, ни твоей бабке, ни всему Министерству разом. Ты здесь, потому что мы хотим, чтобы ты была здесь. Потому что это твое место.» В ту ночь Мирабелла не могла уснуть. Слова Перси, как ядовитые иголки, засели в сознании. Она встала и на цыпочках спустилась в гостиную. В камине еще тлели угли. Она села на ковер перед огнем, закутавшись в плед, и уставилась на дрожащее пламя. Она думала о Сириусе. Где он сейчас? Замерзает ли он в каком-нибудь заброшенном склепе? Чувствовал ли он такое же одиночество, какое она испытывала все эти годы? Мысль о том, что ее отец, невинный человек, был вынужден скрываться, в то время как настоящий предатель наслаждался свободой, вызывала в ней ярость, жгучую и беспомощную. «Не спится?» — тихий голос заставил ее вздрогнуть. На пороге стояла миссис Уизли в ночном халате. «Я… просто грелась, — смущенно сказала Мирабелла.** Миссис Уизли подошла и села рядом с ней на диван. Она смотрела на огонь, ее лицо было мягким в свете углей. «Перси сказал мне о вашем разговоре, — тихо начала она. — Он… он имеет свои представления о мире. Иногда они слишком узки.» «Он прав, — снова повторила Мирабелла, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я не хочу приносить вам неприятности.» «Дорогая моя девочка, — миссис Уизли повернулась к ней, и в ее глазах не было ни капли осуждения, лишь бездонная материнская нежность. — Ты — не неприятность. Ты — благословение. После всего, что ты пережила… видеть, как ты улыбаешься, слышать твой смех в этом доме… это исцеляет и наши сердца.» Она протянула руку и погладила Мирабеллу по волосам, так же, как делала это с Джинни. «Фред прав. Твое место здесь. И пока я жива, этот дом будет и твоим домом. Неважно, что говорит Перси, Министерство или сама Вальбурга Блек. Ты — часть нашей семьи. По выбору. А это самая прочная связь из всех возможных.» Слезы, наконец, потекли по щекам Мирабеллы, тихие и очищающие. Она не пыталась их сдержать. Она позволила миссис Уизли обнять себя, как родную дочь. Сидишь ты в гостиной, вся в слезах, а миссис Уизли тебя обнимает. И тут слышишь на лестнице скрип. Поднимаешь глаза, а там Фред стоит. Не ухмыляется, не шутит. Стоит и смотрит на вас с такой серьёзностью, что аж мурашки по коже. Видно, что он всё слышал. «Всё, хватит слёз, — говорит он, но голос у него не колючий, а тёплый. — Завтра у нас важный день.» Миссис Уизли вздыхает, целует тебя в макушку и уходит, оставляя вас одних. Фред подходит, садится на пол рядом, спиной к дивану, и протягивает тебе коробочку. Неказистая такая, деревянная, пахнет клеем и… кажется, волчья шерсть? «Это что?» — спрашиваешь ты, вытирая щёки. «Проект «Лунный Бронежилет». Версия 1.0, — объявляет он с деловой важностью. — Точнее, пока просто «Защитный Амулет От Всего На Свете». Ты открываешь коробку. Там лежит кусок полированного тёмного дерева, похожий на плоскую речную гальку, с вырезанной руной Альгиз — защита — и… приклеенным к ней рыжим волосом. «Это… твой волос?» — удивлённо поднимаешь ты на него взгляд. «Ну да, — он пожимает плечами, но уши у него слегка розовеют. — Логично же. Чтобы защита была от меня. То есть, часть меня всегда с тобой, и… ну, ты поняла.» Он говорит это так просто, как о факте. Не как о признании, а как о чём-то само собой разумеющемся. И от этого в груди становится так тепло, что, кажется, можно согреть всё графство Девон. «Он, конечно, не остановит заклинание смерти, — продолжает он, уже более привычным, деловым тоном. — И от дементора не спасёт. Проверено. Но! Он должен… ну, типа, предупредить. Если рядом что-то плохое, или кто-то с дурными намерениями, он должен стать тёплым. Ну, или холодным. Мы с Джорджем ещё не определились. Главное — ты будешь знать.» Ты берёшь амулет в руки. Дерево гладкое, тёплое от огня и его рук. «Спасибо, — говоришь ты, и это единственное слово, которое можешь выжать из перехваченного горла.** «Да ладно, — он отмахивается, но видно, что доволен. — Это просто прототип. К Рождеству сделаем что-то покруче. Со встроенным Шепчущим Свитком и, может, мини-фейерверком на случай полной скуки.» Он замолкает, и вы сидите так несколько минут, слушая, как потрескивают угли. Потом он поворачивается к тебе, и его лицо снова становится серьёзным. «Слушай, то, что сказал Перси… Забудь. Ты не одна. У тебя есть я. Всегда. И не только я. Вся эта сумасшедшая семья. Мы — твоя крепость.» Он встаёт и протягивает тебе руку. «А теперь пошли. Джордж украл у мамы запас зефира для горячего шоколада. Если мы не придём, он всё съест сам, а потом будет три дня жаловаться на боли в животе.» Ты вкладываешь свою руку в его. Она твёрдая, надёжная, в мозолях от работы с деревяшками и металлом. Ты позволяешь ему поднять себя. И в этот момент, глядя на его улыбку, на этот дурацкий, волшебный амулет в своей руке, ты понимаешь: Перси со своим Министерством, бабушка со своими предрассудками, даже дементоры и тень Азкабана — всё это где-то там, снаружи. А здесь, внутри этих стен, пахнущих пирогом и порохом, ты под защитой. И это — самое сильное заклинание из всех, что ты когда-либо знала.