дочь сириуса блека

Нора встретила Мирабеллу оглушительным, теплым, живым хаосом. Откуда-то сверху доносились крики и топот — очевидно, Джордж и Рон выясняли отношения. Из кухни пахло жареным цыпленком и свежим хлебом. Повсюду сушились носки самых невероятных расцветок, а на полках теснились книги, волшебные приборы и поломанные часы. Для Мирабеллы, выросшей в стерильной тишине Гриммо, это было одновременно шоком и бальзамом на душу. «Дорогая! Наконец-то!» — миссис Уизли смахнула со лба прядь волос и крепко, по-матерински, обняла ее. Объятия пахли корицей и добротой. Фред стоял чуть поодаль, руки в карманах, пытаясь сохранить на лице обычную небрежную ухмылку, но его сияющие глаза выдавали его полностью. «Не пугайся бардака, — сказал он, когда миссис Уизли отпустила Мирабеллу, чтобы заняться подгорающим пирогом. — Здесь нужно просто двигаться, подчиняясь течению. Как в танце.» «Танце с взрывчаткой», — добавил Джордж, сбежав по лестнице с растрепанными волосами и сияющей улыбкой. Жизнь в Норе оказалась самым волшебным приключением из всех, что ей доводилось испытывать. Здесь не было расписания, кроме времени обеда. Не было правил, кроме одного: будь собой. Она помогала миссис Уизли на кухне, и та с удивлением обнаружила, что Мирабелла отлично справляется с тестом. «В Гриммо приходилось учиться самой по книгам, — объяснила Мирабелла. — Бабушка считала, что домовые эльфы делают все недостаточно идеально.» Она играла в волшебные шахматы с мистером Уизли и слушала его восторженные рассказы о магловских штуковинах. Она даже подружилась с Джинни, которая, похоже, пересмотрела свое мнение о «смертежеках» после того, как увидела, как Мирабелла встала на ее защиту в споре с братьями. Но самые лучшие моменты были связаны с Фредом и Джорджем. Их «лаборатория» располагалась в сарае, и это место было святая святых — заваленное чертежами, полуразобранными изделиями и пахнущее серой и весельем. Именно там, среди ящиков с «Взрывающимися леденцами» и «Свистящими свитками», Фред и Мирабелла украли свои первые по-настоящему долгие, нескорые поцелуи, пока Джордж с преувеличенным тактом «проверял прочность» новой партии носовых платков Теодора на улице. Однажды вечером, когда все сидели в гостиной, мистер Уизли включил магловский телевизор, который он с гордостью починил. На экране мелькали черно-белые изображения, и все, затаив дыхание, смотрели на «движущиеся картинки». Мирабелла сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, на котором развалился Фред. Его рука лежала у нее на плече, большой палец лениво водил по ее ключице. Это было так естественно, так просто. Она смотрела на его семью — на миссис Уизли, вязавшую очередной свитер, на мистера Уизли, с восторгом объяснявшего принцип работы антенны, на Джорджа, который пытался незаметно подсунуть Рону «Плюющегося леденеца». И ее переполнило чувство, такое острое и яркое, что у нее перехватило дыхание. Это было не просто веселье. Это была принадлежность. Это была семья. Не та, что дана тебе по крови, а та, которую ты выбираешь сам. Фред, почувствовав, как она замерла, наклонился и тихо прошептал ей на ухо: «Все в порядке?» Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. В ее глазах стояли слезы, но это были слезы счастья. «Да, — прошептала она в ответ. — Все идеально.» Он понял. Он всегда понимал. Он не стал спрашивать, а просто крепче обнял ее за плечо, и его улыбка сказала все за него: «Добро пожаловать домой». Позже той ночью, провожая ее до двери в комнату Джинни, где она ночевала, Фред остановился в коридоре. «Знаешь, — сказал он, серьезно глядя на нее. — Когда мы с Джорджем закончим Хогвартс… у нас есть планы. Большие планы.» «Планы на мировое господство с помощью взрывных бомбошек?» — улыбнулась она. «Нечто подобное, — он ухмыльнулся. — Мы хотим открыть свою лавку. В Косом переулке. Шутки для волшебников всех мастей.» «Это звучит потрясающе, Фред.» «Да, — он посмотрел на нее с такой надеждой и нежностью, что у нее закружилась голова. — И мы хотим, чтобы ты была его частью. Если захочешь. Твои мозги, твои знания… ты наша секретная стратегия, Блек.» Он говорил не просто о бизнесе. Он говорил об их общем будущем. Мирабелла посмотрела на него — на этого рыжего, безумного, гениального волшебника, который ворвался в ее жизнь и перевернул ее с ног на голову. Она думала о холодных портретах в Гриммо и о теплой кухне Уизли. Одиночестве прошлого и шумном, любящем настоящем. Она взяла его лицо в свои руки и поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй все свое «да», все свои надежды и всю свою веру в это новое, яркое будущее, которое они построят вместе. «Конечно, я буду, — сказала она, когда их губы разомкнулись. — Я никуда не денусь.» И впервые в жизни она была абсолютно уверена в своих словах. Ее место было здесь. С ним. С его семьей. В доме, построенном не на чистоте крови, а на любви, смехе и взрывающейся карамели. И это был самый прочный фундамент из всех возможных.