дочь сириуса блека

Странная, молчаливая встреча с Гарри Поттером создала между ними незримую связь. Они не стали друзьями в привычном понимании — Гарри был слишком замкнут, а Мирабелла слишком осторожна. Но теперь, встречаясь взглядами в Большом зале или на уроках, они обменивались короткими, почти незаметными кивками. Это означало: «Я понимаю. Я тоже так бывало». Это маленькое понимание придавало Мирабелле сил. Она с головой ушла в учебу, находя утешение в точности заклинаний и логике трансфигурации. Ее успехи стали предметом гордости профессора Флитвика и даже снискали скупое одобрение профессора МакГонагалл. Однажды после урока Защиты от темных искусств, который вёл профессор Квиррелл, заикаясь и пахнущий чесноком, Мирабелла возвращалась в башню Гриффиндора. Проходя по одному из многочисленных переходов, она заметила неприметную дверь, приоткрытую ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь. Любопытство взяло верх. За дверью оказалась небольшая, уютная комната, которую явно облюбовали студенты Когтеврана. Стены были заставлены книжными шкафами до потолка, в углу стояло несколько удобных кресел, а в центре на низком столе парил в воздухе сложный астрономический прибор, тихо пощелкивая и вращая медными шестеренками. В комнате никого не было, кроме одной девочки. Это была та самая девочка с густыми каштановыми волосами и умными, живыми глазами, которую Мирабелла иногда видела на уроках. Она сидела, скрестив ноги прямо на столешнице, окруженная развернутыми свитками и книгами, и что-то яростно чертила на пергаменте. Рядом с ней парило несколько перьев, готовые в любой момент записать ее мысли. Девочка подняла голову и увидела Мирабеллу. Вместо того чтобы удивиться или прогнать ее, она широко улыбнулась. «А, новенькая Блэк! Зашла на огонек? Я слышала, ты блестяще справилась с заклинанием Вингардиум Левиоса на первом же уроке. Импрессивно.» Мирабелла застыла на пороге. «Я... я не хотела мешать.» «Пустяки! — махнула рукой девочка. — Я, Гермиона Грейнджер, всегда рада единомышленникам. Ты же, наверное, тоже искала уединения, чтобы поучиться? В библиотеке сегодня слишком шумно из-за подготовки к Хеллоуину.» Гермиона Грейнджер. Миабелла слышала это имя. Говорили, она умнее многих старшекурсников. «Я... да, — неуверенно сказала Мирабелла, делая шаг внутрь. Ее взгляд упал на схемы и формулы, покрывавшие пергамент. «Что это?» «Теория пространственного искривления для Пространственного расширения, — с энтузиазмом начала Гермиона. — Стандартное заклинание «Несгибаемое расширение» имеет ограничения, а я пытаюсь вывести формулу для потенциально безграничного внутреннего объема. Пока, правда, получаются только взрывы. Небольшие, — добавила она, видя испуганное лицо Мирабеллы. — Но это лишь вопрос времени и точности расчетов.» Они проговорили больше часа. Гермиона оказалась не просто умной, она была одержима знаниями. Она сыпала фактами, теориями, гипотезами. И что самое удивительное — она не смотрела на Мирабеллу как на Блэка. Она видела в ней просто еще одного студента, с которым можно было обсудить сложное заклинание или спорный момент в истории магии. «Знаешь, — сказала Гермиона, когда Мирабелла собралась уходить, — твой подход к магии... он очень методичный. Точный. Это редкое качество для Гриффиндора. Большинство тут полагаются на интуицию и удаль.» «Меня так воспитывали, — тихо призналась Мирабелла. — Точность во всем. Даже в вышивании герба.» Гермиона внимательно на нее посмотрела. «Мир магии гораздо шире, чем один герб на черном бархате. Не позволяй никому заточить тебя в эти рамки.» Эта встреча заставила Мирабеллу задуматься. Она была в Гриффиндоре, и ей нравилась эта смелая, прямая энергия. Но часть ее, та, что жаждала знаний, порядка и понимания, как устроен мир, тянулась к чему-то другому. К чему-то, что олицетворяла собой Гермиона Грейнджер и тихая комната с парящим глобусом. Вернувшись в гриффиндорскую гостиную, она застала там оживленную сцену. Фред и Джордж с помощью какого-то самодельного устройства пытались перекрасить волосы Перси Уизли в цвета гриффиндорского флага, пока тот яростно отбивался и угрожал написать жалобу матери. Увидев Мирабеллу, они тут же забыли о Перси. «Блек! Где ты пропадала? Мы тестируем новые «взрывающиеся» леденцы! Хочешь попробовать?» — крикнул Фред, размахивая коробкой с подозрительно искрящимися конфетами. Мирабелла покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Да, здесь был хаос. Но это был ее хаос. Ее выбор. Она подошла к окну и смотрела на небо. Где-то там, в другой башне, сидела Гермиона Грейнджер и разгадывала тайны мироздания. А здесь, в Башне Гриффиндора, Фред и Джордж доводили до белого каления своего брата. И она, Мирабелла Блек, последний отпрыск древнего и мрачного рода, могла быть частью и того, и другого мира. Она могла быть храброй, не переставая быть умной. Она могла быть верной Гриффиндору, не отрекаясь от той части себя, что тянулась к знаниям Когтеврана. Впервые она почувствовала, что ее личность — это не выбор между двумя противоположностями. Это сложный, уникальный узор, который она вышивала сама. И он был куда прекраснее любого фамильного герба.