Зов сквозь молчание

Во мне дырка — зашей. Я пустой, как мой кошель Мир — тир, ты — мишень Ай, рикошет GONE.Fludd & IROH – Зашей Чонгук сжимал в ледяных пальцах не тетрадь — теперь это был его потрёпанный рюкзак. Холодный, словно весь этот серый день, словно этот город, который не был его домом, и люди, чьё равнодушие он чувствовал кожей. Лямки держались на честном слове — по ночам он тихо штопал их тугими стежками, чтобы никто не заметил. Ткань давно истерлась, молния заедала, уголки расползались. Но покупать новый? Какой в этом смысл, если всё, к чему он прикасался, рано или поздно ломалось. Становилось мишенью. Как он сам. Рюкзак был отражением — таким же потертым, измотанным, уставшим от постоянной борьбы. Чонгук цеплялся за него, как за единственную опору, словно эти изношенные лямки могли склеить трещины в душе, удержать его от падения, от окончательной потери себя. Синяки он объяснял просто — неуклюжестью. Падал, ударялся, неловко задел угол, оступался на лестнице. Легенды менялись, но голос оставался ровным — спокойным, как будто он и сам в них верил. Он репетировал эти слова перед зеркалом, словно заклинание, чтобы не дать ни единому вопросу прорваться внутрь. Хотя вопросов и не было. Отец пропадал на работе с рассвета до заката — повышение, больше ответственности, важные встречи. Дом стал лишь остановкой между работой. Мать исчезала между сменами — растворялась среди белых халатов, стеклянных пузырьков и запаха лекарств, оставляя после себя лишь едва уловимый след духов и холодную чашку чая на столе. Они с сыном были лишь блеклыми тенями на кухне, где гудел холодильник и шипел чайник. Иногда Чонгуку казалось, что он живёт один в этом пустом пространстве. Иногда — что так и должно быть. Он нашёл подработку в маленьком магазине неподалёку. Деньги были скромными, но для него это была маленькая победа — немного свободы, капля самостоятельности, способ не утонуть в собственной беспомощности. Он не винил их. Ни секунды. Они боролись, старались, вырывались из грязи ради его будущего. И он не имел права сдаться. Ни разу не позволял себе сломаться, плакать, падать. Он должен был держаться — ради них, ради себя. Всего один последний год. Потом — свобода. Он исчезнет из этих бесконечных коридоров, из-под тяжёлого взгляда Тэхёна, из-под презрительных усмешек и шёпота за спиной. Он исчезнет — и, возможно, впервые за долгое время вдохнёт полной грудью. И пусть внутри всё было в трещинах и шрамах — он всё ещё стоял. Он всё ещё шёл вперёд. Он не позволял себе сломаться.. И в этом — его главная победа.