Луна свидетельница

ЧонГук оставляет Техена в тихой недосказанности. И оттого эта недосказанность прекрасна, ведь пока не опорочена печальной истинной, что уже привкусом горьковатой полыни ощущается на кончике языка. Двор продолжает кипеть под влиянием осени: наложницы руками слуг занимаются засушкой грибов и фруктов, вечно конкурируя за лучшие солнечные места двора. Заканчиваются ремонтные работы. Евнухи начинают упорную борьбу с вредителями, что с первыми заморозками устремятся в дома и точно испортят запасы продовольствия и одежду. Перед походом к СокДжину, ЧонГук решает навестить двоюродную сестру с парочкой если не провокационных, то определенно наводящих на некоторые мысли вопросов. Он давно чувствует тактику сестрицы, что для своих лет кайне умна, сообразительна и хитра. Но юный возраст не раз заводил хозяйку в сомнительные авантюры. Она ходила не по лезвию – по парапету, но высота была столь велика, что упав, девушка бы не смогла подняться. А потому Чон был для неё балансировочным шестом, порой превращающимся в спасительные крылья. В личном саду затаившейся наследницы Чон наконец ощущает мнимое спокойствие и следует вглубь по каменной дорожке, что по приказу МинСо нарочно сделана чуть уже, чем остальные дорожки дворца. Осенью её сад вспыхивает огненными цветами, клёны здесь окрашиваются в пурпурные оттенки, отражая всю буйственную натуру хозяйки. Это её скрытый вызов всему дворцу, читаемый лишь глазами ЧонГука. — Ты заигралась, МинСо, — с ней Чон не выбирает слов. — Снова пострадал невиновный человек. Минсо сидит на веранде с чашечкой ароматного чая, привезенного ей с самого Юга лично Господином Муном младшим. — И вновь без приглашения, брат. Где это я уже с утра успела так оплошать, что ты почтил меня своим визитом? — Вчера в городе. — Я поражена, кто передо мной? Мой брат Чон явился бы ко мне уже вчера с томной лекцией про осторожность, которую я бы была вынуждена слушать среди ночи. Неужели у тебя появилась подруга? Я с нетерпением жду знакомства. — Оставь свое ёрничество, МинСо. Тебе ничего не напоминает это? ЧонГук достает из одеяния норигэ Техена. В полуденном солнце нефрит оживает. Серебряная кайма, грациозными линиями вьющаяся по камню, выписывает изящные крылья журавля, символа долгой жизни и благородства. Серебряные нити оседают в глазах холодными отблесками, кажется, будто норигэ действительно сияет. — Откуда у тебя... — юная Госпожа Чон тянется к поясу. В её руках оказывается похожая чудесная работа, точно труд того же мастера. — Что это значит? ЧонГук убеждается в своей догадке. — Зачем тебе украшение молодой Госпожи Хван? Неужели дочь Императора грусит в печали от недостатка безделушек? — Что говорят твои уста! Неужели эти норигэ в глазах Господина выглядят простыми украсами? Они - настоящее Искусство, ЧонГук. И Хван Бора никогда не оценит подобные вещи по достоинству. — Знай же, что своими действиями ты подвергла опасности самого создателя твоих объектов восхищения. Его избили палками за кражу, которую он не совершал. На самом деле, ЧонГук полностью согласился со словами сестры. Норигэ поражали утонченностью и строгостью линий, точностью каждой частички работы и красотой полного восприятия. Но МинСо должна была понять цену своей прихоти и ощутить тяжесть последствий если не физически, то хотя бы морально. — Брат... Но говорили, что мастер семьи Хван умер. Он был стар и оставил наш мир около трех лет назад. — Я не ведаю о мастере семьи Хван. Но человек, сделавший это норигэ юн также, как и ты. В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем совершать столь безрассудные действия. Семья Хван сейчас набирает силу, и планы на молодую Госпожу у них небесные. Взгляд МинСо меняется. Её тело вытягивается, словно натянутая струна цитры, в лице проявляется жесткость и уверенность. Что-то древнее и невероятно могущественное просыпается в дите Императора, и даже сам ЧонГук признает её право на древнее Величие. — До меня доходят слухи, брат. Семьи, стоящие за моей спиной обеспокоены, они ждут действий. А потому, скорее отправляйся к своему другу, встреча с которым вчера так и не произошла. И возвращайся с любыми вестями. Чон не удивляется знаниям сестры. На то она и считалась затаившейся наследницей престола. —Твои лазутчики работают неплохо. — Недостаточно хорошо, раз от меня скрылась информация о мастере норигэ. Пусть кто-то сочтет это неважным, я так не думаю. Что ж, этого больше не повторится. Ступай же, брат. Я усвоила урок. МинСо склоняет голову, но Господин Чон закрывает глаза, разворачивается, и широкими шагами удаляется из сада. Не желает он видеть опущенного взгляда МинСо, потому как в голове уже признает её своей Императрицей.

* * *

СокДжин так и не пришел к обычной жизни после возвращении из последнего похода. Он управляет лавкой и приглядывает за учениками семей ремесленников, что по всяким причинам остались одни на коварных улицах столицы. На его крепких плечах лежит груз тяжелый, ответственность непосильная. И даже если бы его рука была бы также крепка, как и раньше, не пошел бы он в поход за Чоном больше, остался бы с детьми в унаследованном маленьком дворике. Ученики его любят. В глазах юных блестит гордость за названного мастера, и пусть его работы были не так искусстны, как работы прежнего Господина, слова Джина для детей всегда были пропитанны мудростью, а действия – заботой. И слышали ученики молву города, что СокДжин великим воином был. Ходил и слух, будто сам Господин Чон к их мастеру за советами приходил. А в юном возрасте фантазии не занимать, верили дети в мастера, верили и любили. И в хворь мастера, и в грустные дни, помогали ему также, как он помогал им. Не ведали дети о причинах печалей Господина, но любые печали с ним делили, часто ночами сидели с тусклыми огнями, и рассказывали друг другу сказки о дальних краях заморзких. Свои истории они из уст родителей слыхали, и, делясь ими друг с другом, делились и памятью о родных, что остались в прошлом. Не были ученики кровной Семьей друг другу, но стали они с новым мастером семьей по делу, Духу и несчастьям. Джин ЧонГука ждал. Оттого на сей раз встречает Господина у второго входа в дом, и проводит вглубь двора. Воины ступают шагом бесшумным, и, кажется, никто не замечает присутсвтие гостя мастера. Ученики трудятся в своем зале, смех детский оттуда слышится, голоса звонкие гудят. Тень следует за Господами быстро, также заходя в небольшую комнату приёма. Там на круглом столе уже стоит подостывший чай. Карта большая разложена, тушь для записей подготовлена. Знал Джин о причинах визита друга. ЧонГук первым за стол не садится, лишь следом за хозяином. Тень знаком заставляет присоединиться, хоть и значет Чон, как противится Тень здесь находится. Но слишком уж противоречивы его действия. — Джин... — Чона перебивают тихо, но уверенно. — Господин, давайте начнем с дел страны. Остальное – после. Чувствует омега своего друга лучше, чем он сам представляет. Оттого Чон соглашается и приступает к беседе, глас которой не должен выйти из стен этого дома. Тень рядом сидит, голоса внимает. Не ушами слушает она Господ, сердцем словам внемлет. Соглашается с доводами СокДжина, его опасениям внимание уделяет, его осторожность выделяет. И Чон каждую мысль запоминает. — Если то, что Вы говорите, правда, то смена династии в Китае неизбежна. Через несколько недель смерть ДонМэй станет известна народу, и начнется война Семей. — Их внешняя политика не менялась столетие. Придут новые устои, не избежать и смены направлений торговли. — Вы правы, Господин Чон. Но вам ли не знать, насколько затяжной может оказаться война... Здесь не стоит рассуждать на десятилетия вперед. Не в этой ситуации. Ближайший год уже может стать поворотным. — Пока Семьи Кореи не ведают о расколе верхушки Китая. Падение произойдет быстро. Это может оказаться болезненным ударом для многих торговцев. — Господин верно говорит. Но там где беда для одних, кроется и выгода других. Не таков ли закон правящих? — Ты говоришь о законе жизни. Но верно, что выгоду извлекают лишь люди у власти. Я собираюсь рассказать обо всём Старшему Господину Мун. Что скажешь? — Пусть готовят поля для посадки Женьшеня. Нанимают больше лекарей, готовят больше лекарств. Поддержите свою вторую семью, Господин. Семья Хван сейчас сильна, но если спрос на фарфор уменьшится, это даст Мунам хороший шанс. Предметы роскоши выгодное дело лишь для мирных времен. — Согласен, — ЧонГук хмурит брови, погружаясь в серьезные думы. — Что бы ты делал на местье Господина Хван, узнав подобные новости? Я бы сосредоточился на восточном направлении. Через море Япония... — Япония хоть и стерпела смерть Императрицы Ри, но не простила нас. Наладить это направление будет тяжело. Только если Император не пойдет на уступки в виде снижения пошлин. А зная о его связи с наложницей Хван... Такой вариант возможен. — Услышал тебя. Я поговорю с МинСо об этом. Хотя сомневаюсь, что она сможет что-либо сделать из тени. Сейчас ей нельзя привлекать внимание. Пока РенГук не сделал свой ход, стоит ждать. — Верно. Усильте её охрану. Пусть проверяют каждую чашу чая, любой фрукт или угощенье. Она не должна умереть сейчас, Господин Чон. Берегите сестру, если сами не хотите садиться на престол. ЧонГук соглашается. Лишь только он выйдет из дома, сразу выделит несколько новых охранников сестре. Надо будет занятся и поиском хорошего дегустатора, после последнего покушения МинСо оправлялась пару месяцев. Но сейчас ему нужно обсудить еще один вопрос. Тот, который Джин явно не хочет поднимать, несмотря на то, что он его сильно тревожит. — Я знаю, что тебе это не по душе. Но мне необходимо знать правду, Джин. Отвечай честно столько, сколько ты мне готов рассказать. Большего я не прошу... Кто такой Техен и как он связан с семьей Хван? Джин сомневается. Беусловно, он всю ночь провел в раздумьях о том, что именно стоит знать Господину Чону. Но до конца так и не определился, где грань того дозволенного, что он может поведать другу. — Техен не должен задержаться во дворце. Это главное, что Вы должны услышать. Если Вам будет угодно, я готов поведать о некоторых вещах, которые знаю. А знаю я не так много. — Хорошо, Джин. Я сделаю так, как ты скажешь. — Тогда слушайте. Техена я встретил в семье Шин. Моя покойная старшая сестра Ким Джихе ушла в эту семью, потому как искренне полюбила младшего из сыновей семьи Шин. — Постой. А не сын семьи Шин был мужем Старшей Госпожи Хван? — Все верно, Господин. Мало кто знает, но Глава семьи имел двух сыновей: старшего родного, и младшего названного. Считается, что семья Шин разорилась и потеряла былое величие, но всё немного сложнее. Верные слуги двора Шин говорят, что семья Хван поглотила Шин. Присвоила себе их богатсва благодаря старому роду и власти. И я склонен верить в эти слухи, потому как сам стал свидетелем многих противоречий. — Кем же был Техен в семье Шин? — Техен носит фамилию матери, моей сестры. Ким Техен сын Ким Джихе, мой племянник. По лице ЧонГука скользит нотка удивления. Джин не рассказывал ему о близких родственниках своих. — Я и сам узнал не так давно. После смерти Старшего Господина Шин. Я не знал сестру, она ушла из дома, когда я был совсем юн. И умерла она с мужем в далеком от нас месте на Юге среди моря, даже тел их не нашли. Я жил в семье Ким и никогда не связывался с семьей Шин. Потому и не знал о Техене. Но говорят, об этом мальчике никто не знал. Старший Господин Шин прятал его от глаз семьи Хван, растил как внука, но в тени. — Что случилось с твоей сестрой, матерью Техена? — Я не знаю подробностей. Возможно, просто не хочу знать. Перед смертью Старший Господин Шин позвал за мной, рассказал о Техене и попросил следить за ним. Он вложил в этот двор последние сбережения и поведал о ненависти, что питает Техен к семье Хван... Техен умный парнишка, Чон. Но в его сердце слишком много горя. И он пожертвуем всем ради мести, не побережет даже собственную жизнь. Техен точно использует возможность попадания во внутренний дворец. Потому, Господин Чон, не оставляйте его при себе. Отпустите со двора сразу же, как он выздоровит. Сберегите эту Жизнь. СокДжин говорит искреннее. И слова его пропитанны виной и сожалениями. Потому, как не сберег он сестру, не ведал о племяннике, не помог падающей семье Шин. И всё это легко читалось по его опущенным плечам, по грустной улыбке и вгляду, полному отчаяния. — Не бери на свою душу не свои Грехи, Джин. Мы встретились юнцами и ничего не знали о настоящей жизни. Не виноват ты в том, что случилось с семьей Шин, и сделать бы ничего не смог. — Я и сейчас делать ничего не смог, Господин. Стал таким же слабым, как и раньше, будто ничего и не поменялось. Будто не было тех лет сражений на Севере, тех походов и побед. Только чувствую себя стариком. — Ты все еще молод, Джин. Ты красив и умён. А еще сердце твое наполненно добротой и состраданием. Потому, не терзай свою душу могучую, не мучай голову светлую. Ты нужен мне, как советник. Ты нужен детям, как наставник и второй отец. ЧонГук встает из-за стола, по плечам Джина похлопывает, Тень в комнате оставляет. Даёт им минуты на прощание. Пусть его Тень Джина утешит, пусть слова тихие скажет. Пусть второй раз позволит себе побыть человеком. Возвращается Господин Чон во двор, словам омеги не внемлет, сердце свое слушать не желает. Следует молитвам Джина, и решает отправить Техена из внутреннего двора подальше. Много крови дворец поведал, нечего еще одной душе пропадать в этих стенах. Вот только душа эта давно уже Темнотой поглощена была, и не собиралась она сдаваться при первом же сопротивлении.