Путь человека

Несколько дней, последовавших за низвержением Зориана, текли медленно и умиротворённо, словно тёплая, ласковая река. Дворец, ещё недавно бывший оплотом напряжения и скрытых угроз, вздохнул свободно. Сергей впервые за долгое время мог спать, не опасаясь, что его разбудят для кровавого побоища на арене. Он ел досыта, мылся в горячей воде и наслаждался непривычной роскошью просто быть живым. Но его верный меч, прошедший с ним через все круги ада, не выдержал последней битвы. Сталь, истерзанная драконьей чешуёй и костью, дала трещину у основания клинка. При следующем ударе он мог рассыпаться в руках на куски. Узнав об этом, Ночь в тот же день отвела его в родовую сокровищницу. Это была не груда золота и самоцветов, а скорее, собрание реликвий и артефактов, хранящих память о поколениях её предков. Среди старинных доспехов, свитков и изысканного оружия взгляд Сергея привлекло одно. В тёмных ножнах из драконьей кожи лежала катана. Но не простая. Её клинок был отлит из чёрного, поглощающего свет металла, отливающего в глубине синевой, как ночное небо. Рукоять была обмотана тёмно-синим шёлком, а гарда выполнена в виде стилизованных лунных серпов. У самого основания клинка, у гарды, была выгравирована изящная вязь на неизвестном языке. Сергей бережно извлёк клинок. Он был идеально сбалансированным, словно продолжение его собственной руки. Лезвие было таким острым, что, казалось, режет сам воздух. «Что это?» – спросил он, показывая на надпись. Ночь склонила голову, её звёздные глаза внимательно изучили гравировку. «Это имя клинка, – тихо сказала она. – Он зовётся «Падшая Ночь». Древний клинок, говорят, выкованный из осколка падавшей звезды нашим предком-кузнецом, оплакивавшим свою погибшую возлюбленную. Он дарует силу тому, кто сражается за тех, кого любит, но приносит печаль тому, кто обнажит его без причины.» «Падшая Ночь... – Сергей повторил, ощущая холодную рукоять в ладони. – Подходит. Спасибо.» Он чувствовал, как клинок будто бы откликается на его прикосновение, лёгкая вибрация пробегала по его пальцам. Это было больше, чем оружие. Это был символ. Чтобы понять этот мир, Сергей дни напролёт проводил в дворцовой библиотеке. Беда была в одном – он не умел читать на драконьих языках. И тогда Ночь стала его личным чтецом. Они сидели в тишине огромного зала, уставленного свитками и фолиантами, и она переводила ему исторические хроники, легенды о древних героях, трактаты о магии и географии. Её голос, спокойный и мелодичный, стал для него проводником в прошлое Пирии. Он слушал, закрыв глаза, и в его воображении оживали битвы драконьих кланов, павшие королевства людей и тайны, окутывающие этот мир. В один из таких вечеров, после того как она закончила читать ему поэму о первом Говорящем, Ночь неожиданно спросила, глядя на него пристально: «Сергей... Скажи, а я... красивая?» Вопрос застал его врасплох. Он отложил в сторону карту, над которой изучал маршруты. «Я... не знаю ваших драконьих стандартов красоты, – честно ответил он, пожимая плечами. – Но по-моему, да. Очень. Особенно твои крылья. Они как... звёздное небо. На них можно смотреть вечно.» Ночь замерла, затем резко отвернулась, но он успел заметить, как её шея и щёки покрылись лёгким серебристым румянцем. «Просто... мне уже девять лет. Я считаюсь взрослой. И я... я думаю о продолжении рода. О будущем. Я встречалась с некоторыми... но ничего... серьёзного.» Она говорила сбивчиво, глядя в окно. «А время идёт.» Сергей, совершенно не поняв подтекста, кивнул с чисто мужским простодушием. «Понимаю. Не переживай. В море много рыбы, обязательно найдёшь себе достойную пару.» Он увидел, как её плечи чуть опустились, и она тихо вздохнула, словно сбросив груз. Но этот вздох был полон не облегчения, а лёгкой досады. Она дала ему самый явный намёк, а он прошёл мимо, как танк сквозь паутину. На следующее утро Сергей проснулся с чёткой мыслью: «Что дальше?» Он отомстил за Ночь, вернул ей дом. Миссия выполнена. Но что насчёт его собственной? Изучив архивы, он с горечью осознал, что ни о каком возвращении домой даже речи не идёт. Никаких порталов, магических артефактов или заклинаний, способных переместить его между мирами, в хрониках не упоминалось. И тогда он задал себе другой вопрос: «А нужно ли мне это?» Там, на Земле, его никто не ждал. Только вечно пьяный отец, давно ставший чужим, и холодная могила матери. И ненавистная работа, не оставляющая места для жизни. Здесь же... здесь он был свободен. Здесь у него была цель, пусть и призрачная. Здесь был целый мир, который он не видел. В своём мире он даже на море не был, вечно запертый в казарме, а потом в душном городе. Он вышел на балкон, чтобы подышать воздухом, и замер. Со внутреннего двора доносилось пение. Это пела Ночь. Её голос был низким, мелодичным и полным невыразимой грусти. Она пела о воине с добрым сердцем и отважной душой, о его силе и благородстве, о том, как он не замечает взглядов, устремлённых на него. «...И в звёздной росе его светлый лик, Но взор его слеп, и один мой крик В ночи затерялся, не долетев, До того, в ком весь мой испепеляющий гнев...» Сергей слушал, заворожённый. Он не понимал всех слов, но чувствовал щемящую тоску в её голосе. «Ты прекрасно поёшь, – сказал он, когда она замолкла. – Очень... пронзительно.» Ночь, заметив его, смутилась так, что её звёздная чешуя вспыхнула алым. Она что-то пробормотала и поспешила ретироваться. Решимость созрела в нём окончательно. Он нашёл её в её покоях. «Ночь, я решил. Я хочу посмотреть этот мир. Побывать в других королевствах. Меня не будет какое-то время.» В её глазах мелькнула быстрая, как вспышка молнии, грусть, но она тут же кивнула, приняв его выбор. «Я понимаю. Это мудро. Отсюда относительно недалеко до Ледяного и Песчаного королевств. Выбирай.» «Песчаное, – ответил Сергей почти не задумываясь. – Хочу посмотреть на пустыню. Но сначала я ненадолго останусь, чтобы подготовиться.» Он видел, как она обрадовалась этим словам, словно получила небольшую отсрочку. «И... я вернусь, – добавил он, глядя прямо на неё. – Обещаю.» Он не знал, что ждёт его в зыбучих песках Песчаного королевства. Но теперь у него была не просто цель «осмотреть мир». У него было место, в которое можно было вернуться. И кто-то, кто будет ждать его возвращения. А это значило куда больше, чем он был готов признать даже самому себе.