Путь человека

Месяц. Тридцать дней, слившихся в череду кровавого песка, боли и чужих предсмертных взглядов. Сергей изменился. Не только внешне, хотя его тело стало рельефным от постоянного напряжения, покрытым паутиной новых шрамов поверх старых. Внутренне он ощущал себя выжженной землёй. После того первого убийства разумного противника его вырвало прямо в камере, в тёмный угол. Тело сотрясала нервная дрожь. Он пытался заглушить голос совести солдатской бравадой: «Все они плохие. Только могила исправит». Но это не работало. Он видел в их глазах ту же боль, то же непонимание, тот же примитивный инстинкт выживания. И этот стресс выдернул из глубин его памяти то, что он годами пытался забыть. Детство. Запах перегара и страх. Отец, бывший военный, чья карьера рассыпалась вместе с совестью в запойном угаре. Его тяжёлая рука, поднимающаяся на мать. А он, маленький, тщедушный Сергей, бросался между ними, получая подзатыльники и шипящие сквозь пьяный хрип слова: «Будешь слабаком – сгниёшь! В армию пойдёшь, мужиком станешь!». Отец насильно, почти волоком, отвёл его в кадетское училище. Суровый, замкнутый мир, где муштра должна была выбить всю «дурь». Последнее, что он помнил о матери, – её заплаканное лицо у ворот. Больше он её не видел. Он возненавидел отца, возненавидел систему, в которую его втиснули, но другого пути не было. Армия стала его единственной перспективой, и он, сжав зубы, подписал контракт, закопав агрессию и боль где-то очень глубоко. До этого момента. Здесь, на арене, всё это вырвалось наруху. Ярость, которую он так долго сдерживал, стала его топливом. Он дрался на грани, с холодным умом и горящим взглядом, сливаясь с образом «Грохота». Его известность росла. Его стали кормить лучше – мясом, а не объедками. Но цена была непомерной. Каждый день – новый бой. Новый противник. Он начал различать племена: массивные синие с ледяным дыханием, стрекозоподобные с переливающимися крыльями, ядовито-зелёные, похожие на его первого убитого. Однажды его вызвали к Ксилосу. Покои дракона были огромным залом, больше похожим на пещеру с драгоценностями. Сам Ксилос возлежал на роскошном ложе, а вокруг него суетились три женщины-рабыни. Полностью обнажённые, с пустыми взглядами. Сергей, увидев это, смутился и тут же почувствовал прилив жгучей ненависти. Это была не просто похоть. Это была демонстрация абсолютной власти. Ксилос был центром этого маленького вселенная, где воля других не значила ничего. Холодный, расчётливый взгляд дракона скользнул по Сергею, будто оценивая исправность инструмента, и отпустил его. После этого визита Сергеем овладела странная апатия. Опустошение. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни драться. Он чувствовал, что ещё немного – и он сломается, превратится в такое же пустое существо, как те женщины в покоях Ксилоса. Он был готов сдаться. И тогда случился тот самый, судьбоносный поединок. Его противником была дракониха. Её чешуя была цвета ночного неба, усыпанного звёздами – тёмной, с едва заметным фиолетовым отливом. Но не это привлекло его внимание. Её глаза. В них не было ярости, не жажды крови. В них читалась растерянность и животный страх. Такие же глаза были у него, когда он очнулся в этом лесу. В них он увидел отражение собственной потерянной души. Они стояли друг напротив друга, сжимая в лапах и руках оружие, под оглушительный рёв толпы, требующей зрелища. Но ни он, ни она не двигались с места. Она лишь слегка подрагивала, глядя на него с немым вопросом. И у Сергея созрел план. Безумный, отчаянный. Он резко рванул с места, не для атаки, а для сближения. Дракониха инстинктивно отпрянула, но он не стал наносить удар. Вместо этого он вскочил ей на спину, как делал это с безумным драконом в свой первый бой. Но сейчас его движения были точными и быстрыми. Одной рукой он приставил лезвие своего короткого меча к основанию её шеи, к уязвимому месту между чешуйками. Другой рукой, действуя через боль, он чуть отодвинул ненавистный намордник, давая себе возможность прошептать прямо у её ушного отверстия. Он говорил на своём языке, не надеясь, что его поймут, но вкладывая в голос всю свою волю. – Прыгай с края арены. Если хочешь жить. Прыгай! Глаза драконихи расширились от шока. Она замерла. На секунду Сергею показалось, что она не поняла или не послушается. Но затем, повинуясь инстинкту, более сильному, чем дрессировка, она развернулась и с несколькими мощными шагами ринулась к высокому краю арены. Рёв толпы сменился изумлённым гулом. Ксилос, наблюдавший с своей ложи, приподнялся, его золотые глаза сузились. А они уже падали вниз, в пролёт между ареной и внешней стеной. Ветер свистел в ушах. Сергей, не выпуская меча, изо всех сил ткнул лезвием в толстые кожаные ремни, сковывавшие сложенные крылья драконихи. Металл, заточенный в боях, порвал кожу. Одну связку. Вторую. – Открывай крылья! – крикнул он. И она открыла. Сначала неуверенно, потом с мощным взмахом, который едва не сбросил Сергея. Они выровняли полёт, пронесясь над головами ошеломлённой стражи у подножия колизея, и устремились к спасительной линии леса. Спустя несколько минут, в глубине чащи, они рухнули на мягкий ковёр из мха и хвои. Сергей откатился в сторону, тяжело дыша. Без лишних церемоний он поднёс меч к собственному лицу и несколькими точными ударами перерезал ремни намордника и уздечки. Металлическая конструкция с грохотом упала на землю. Он вдохнул полной грудью, впервые за месяц чувствуя свободу в каждом мускуле своего лица. Дракониха поднялась, её звёздная чешуя переливалась в проблесках солнца сквозь листву. Она смотрела на него с изумлением, страхом и миллионом вопросов. Сергей поднял руку, показывая ладонь – знак мира. Его голос, непривычно хриплый после долгого молчания, прозвучал тихо, но твёрдо. – Знаю, у тебя много вопросов. Но сначала... нам нужно скрыться. Он посмотрел на неё, и впервые за долгое время в его глазах не было ни ярости, ни отчаяния. Лишь решимость и тень давно забытой надежды. Побег был только началом.