Странная симфония Фёдора. / Fyodor’s Odd Symphony.

Гоголь заметил, что книга Фёдора лежала вверх ногами. Николай, ошарашенный, стал моргать. он же не может читать........этот человек — артист погорелого театра. — эй, Достоевский, — обратился к нему Гоголь, — что это было? зачем ты "это" сделал в церкви? Фёдор замолчал, отставил книгу в сторону, скрестил руки на груди и наклонил голову, глядя на мальчика. — что значит "это", ты не знаешь, что такое поцелуй в рану? неужто мама никогда не целовала. а ты, оказывается, ещё и ребёнок без внимания. — что б ты знал, я отлично дерусь и уверен, что ты наслышан. — Коля говорил предельно серьезно. он решил повторить заданный вопрос. — что. значил. этот поцелуй. — а ты как думаешь? — сказал он с легкой усмешкой и недосказанностью в голосе. — тебе всё бы рассказать, сам подумай. Гоголь фыркнул. — думаешь, я не думал об этом? я просто не могу понять, потому что это никак не укладывается в моей голове! ты либо фетишист с воском и свечами, либо... — либо? — перебил Фёдор. — либо. Гоголь понял, что ясного ответа от него не дождется, и повернулся, чтобы уйти. — я хотел посмотреть, как ты отреагируешь, — сказал Фёдор, словно ничего не случилось. Николай моргнул, стиснул зубы. — зачем? — выдохнул он, почти прошипев. Фёдор внимательно посмотрел на него. его глаза немного сузились, но не в насмешке — скорее, в поиске чего-то, чего он сам ещё не мог понять в Николае. — ты слишком уверен в своей ненависти ко мне, — тихо сказал он. — я хотел проверить, насколько. в голосе не было ни издёвки, ни вызова. лишь спокойствие, почти ленивое, но с какой-то остротой, как у лезвия. Гоголь прикусил губу. — не думаю, что тебе это дало ответ. — дало. — мгновенно ответил Фёдор. Гоголь закусил губу не желая и слышать больше эту бредятину. — проваливай. Фёдор приподнял бровь. — проваливать? куда? это моё кольцо дома. если кто и должен посылать, так это я тебя. Гоголь недовольно закатил глаза, тот был прав. — да хоть куда. только подальше от меня. — больно надо, — ответил Фёдор, поднял книгу и продолжил читать… точнее, в этот раз он правильно положил книгу и начал читать, будто бы по-настоящему. однако, тёмный заметно был смущен. понял свою ошибку? этот разговор ничего не даст, возможно пора уходить. *** прошло несколько дней с их последнего разговора. мысли о Фёдоре всё ещё крутились в голове, как мучительные шорохи в ночи. он часто ловил себя на том, что смотрит на него, пытаясь понять, что скрывается за этим человеком. но каждый раз, когда их взгляды встречались, он сразу отворачивался. это начало его раздражать. он ненавидел это состояние, как будто не мог контролировать свои мысли. он решил, что пора всё отбросить. он стал избегать его, в какой-то мере. пропускал службы в церкви, ходил другими трапинками, а если случайно встречался с ним, всегда старался уйти первым. но однажды, решив прогуляться в лесу, подальше от всех этих тяжёлых мыслей, ничего хорошего из этого не вышло. он шёл по старой тропинке, уткнувшись в землю, и не заметил, как наступил на тонкую леску. через мгновение его мир перевернулся. Николай почувствовал, как его ноги под ним уходят, и, не успев среагировать, оказался подвешен. его бедро было сковано канатом, руки связаны за спиной. ловушка, очевидно, была установлена местным... дядей Мишей. слишком много странных слухов о его паранойе. спит с ружьём и капканом под подушкой… кто вообще дал ему разрешение на оружие? явно не очень умный человек. эти ловушки и странные установки в лесу были, наверное, его реакцией на свои мракные мысли. «старая крыша поехала», — говорил кто-то. и вот теперь Николай оказался жертвой его психозов.. от одного "психа" только отошёл, так наткнулся на другого мгновенно. он пытался освободиться, но леска лишь перетягивала канат. он висел, беспомощно глядя в сторону леса, не зная, как выбраться. минуты тянулись, и вдруг он услышал шаги. медленные, тяжёлые шаги. Николай понял, что это не был случайный путник. он поднял голову и увидел.. Фёдора. Фёдор остановился, держа в руках топор, а за ним, похоже, были дрова. он немного наклонил голову, изучая Николая. в его глазах не было ни насмешки, только спокойное любопытство. он, казалось, и не заметил, что ситуация для Николая была далеко не идеальной. он подошёл, покачивая головой. — чего уставился? — огрызнулся Николай. — такого я ещё не видел, — Фёдор кивнул на него, качнув подбородком. — всегда представлял тебя более... гордым, смотрящим на всех свысока. двусмысленно. — не беси меня, — процедил Николай. — сильно постарался, Коля, — тихо рассмеялся Фёдор, подходя ближе. он осторожно коснулся каната, проверяя, как тот держит Николая. Николай молчал, чувствуя странную смесь раздражения и бессилия. Тело болело, а мысли туманились. он не мог не заметить, как Фёдор смотрит на него с какой-то… заботой? — слабовато, надо было посильнее. — сказал Фёдор, и, вдруг, будто не думая, наклонился, сжал канат в том месте, где он был натянут сильнее всего. Николай сдержал усмешку, когда почувствовал, как канат ослаб. с осторожностью Фёдор аккуратно направил топор, целясь в канат. — аккуратнее, там мои руки! — Гоголь испугался, увидев, как Фёдор направляет топор. что, если у того руки неумелые? — да не переживай, вернёшься целым, бабушка тебя да и расцелует, — наконец, Фёдор разорвал канат, и Николай оказался на земле, в пыли, с горящим лицом. он приподнялся, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. Фёдор же просто стоял рядом, молча наблюдая. когда Николай уже хотел встать, Фёдор положил руку ему на плечо, не давая подняться. — поосторожней будь. в лесу есть вещи похуже, чем ловушки старика Миши, — сказал он с лёгкой раздраженностью. — а ты что, с дровами не один ходил? — мгновенно отреагировал Николай, указывая на Фёдора. — вот ты-то точно не в пример мне, нашёлся тут умник… — Колечка, — поставил долгую паузу, — послушай. — произнёс Фёдор, промолчав снова довольно так прилично пытаясь собрать свои слова. — я и не выдавал себя за выдающегося человека или того, кого стоит ставить в пример. с чего ты такое говоришь при КАЖДОЙ нашей встрече. Гоголь задумался. верно, Фёдор никогда не претендовал на роль образца для подражания. его окружение, люди, близкие ровняли его на других, в особенности с Фёдором. Гоголь растерялся, не зная, что сказать. он так много хотел сказать, так много излить, но не мог. Фёдор это заметил. Его брови опустились, и он сел рядом с Гоголем на влажные листья. — что тебя беспокоит? ты всегда был со мной каким-то недосказанным. Николай почувствовал, как грудь сжимается от смешанных чувств. вот, всего секунду назад Фёдор с раздраженностью смотрел на него, но почему сейчас в голосе Фёдора было столько сожаления и одновременно какой-то странной заботы? его взгляд был глубоким, почти болезненным. Гоголь закусил губу, не в силах найти ответ. наступила долгая тишина. — все говорят про тебя, как про святого, чуть ли не приближённого к Богу, но ведь это не так. ты и яблоки воришка, лезешь к незнакому человеку делая странные вещи, только для получения желаемой реакции.. да в целом! ты не идеален, странный, сраный, – голос парня стал повышаться, – а тебя всё хвалят! ставят в пример! святоша, а! глаза колит. — лицо Гоголя пылало. "странный"... а разве Гоголь сам не был странным? Фёдор слушал, не перебивая. руки его висели вдоль тела, пальцы слегка подрагивали. — люди... – он начал тихо и остановился, будто подбирая слова. — в целом поверхностны. они знают обо мне только то, что слышат. а говорят они только о том, что хотят видеть. в моем случае, это яркие поступки, даже если я ошибался. если тебе приходилось это слушать всю жизнь — мне жаль. но я не виноват в этом. твои чувства понятны. тебе навязали идею, что ты должен быть похож на кого-то. и этим человеком стал — я. он посмотрел прямо на Николая. Вэвзгляд его был усталым и каким-то простуженным изнутри. – я не ставлю себе целью быть примером для всех, и уж точно не стремлюсь к идеалу. я просто человек, со своими слабостями и особенностями. может, даже хуже среднестатического человека. надеюсь, ты поймёшь это. и, мне не хотелось бы, чтобы ты ненавидел меня за то, что я не могу отвечать. мы все разные, и это нормально. Гоголь молчал, чувствуя, как его собственные чувства смешиваются. он не совсем красиво выразился, так ещё и на самом деле же, Федор правда не так сильно и виноват.. как тот думал. а он его столько времени ненавидел, сверлил взглядом, срывался. неловко. Фёдор понял его молчание. он поднялся, грузно, будто налитый свинцом той же усталости, что и Николай. взял топор и встал, наконец. — я бы не хотел, чтобы тебе было плохо, — сказал он, глядя куда-то мимо Гоголя, в лесную чащу. сказал это ровно как констатацию факта. — видишь? один человек в тебя уже верит. хотя ты и только что открылся. не бойся. Гоголь поднял на него взгляд. «чёрный козёл» с каких пор начат нести эту ахинею? с каких пор его голос стал звучать не как издевка, а как... что-то другое? что-то, от чего внутри стало неудобно и колко. словно во всех бедах мира виновен – я. — спасибо, — выдохнул я скорее автоматически, чем осознанно. плечи мои всё так же были напряжены. — наверное... да. возможно, это и нужно было услышать. уголок губ его дёрнулись. это была не улыбка. так, кривая, усталая чёрточка. напоминание о том, что улыбаться тут в общем-то нечему. и Гоголь почувствовал, как по его щекам разливается противный, предательский жар. не смущение. смущение — это когда тебе сделал комплимент симпатичная девчонка. а это было... недоумение. раздражение на самого себя. на то, что он поддался на эту странную игру. он понял, что Фёдор... может стать кем-то? не другом. «друг» — это слишком простое, детское слово для этой колючей, тяжёлой штуки, что теперь возникла между ними. хах. интересное слово для их... чего бы то ни было.