жажда крови

      Test              Оливер стоит слишком близко.              Скэриэл не двигается — ждёт, чувствуя, как напряжение в теле становится почти болезненным. Ему почти не страшно, но сердце бьётся неровно. Он даже хочет ускорить этот момент, чтобы не томиться ожиданием, и малодушно прикрывает глаза.              Вместо жаркого дыхания на шее и боли он чувствует прикосновение ткани и распахивает глаза недоумённо.              Оливер неловко накидывает Скэриэлу на шею подхваченный со скамьи шарф. Руки его дрожат, дыхание сбивается. Движения Оливера лишены привычного вампирского хладнокровия или, напротив, сладострастия, он скорее выглядит, как ребёнок в этот момент.              Шарф чуть душит. Скэриэл поправляет его неторопливо и переводит на Оливера вопросительный взгляд.              — Не надо так, — выдыхает тот слегка обиженно, мнётся, а после смотрит на Скэриэла с лёгким оттенком тревоги.              Скэриэл моргает, не сразу понимая.              — Как? — только и спрашивает он. Неужели Оливер понял что-то? Неужели у него в голове есть больше, чем тупая жажда удовольствия?              — Вот так стоять, — голос Оливера тихий, будто он сам себя стыдится. — Будто ждёшь, что я тебя…              — Укусишь, — спокойно подсказывает Скэриэл. — Воспользуешься своим положением сильного.              Оливер отводит глаза.              — Это не то, что я собирался делать, — он выглядит растерянным. Скэриэл чувствует раздражение — неприятную пустоту после ожидания, будто его обманули. Он касается шарфа, пальцы сжимают дорогую ткань.              — Тогда зачем мне эта тряпка? Я могу её и снять. Тебя что-то смущает в моей шее, Оливер? — спрашивает он с вызовом.              Оливер дёргает плечом.              — Ты сам сказал, что в саду холодно. И да, ты выглядишь без шарфа так…              — Как?              — Вызывающе. — Оливер пытается усмехнуться беззаботно, но выходит плохо. — Будто специально провоцируешь. Зачем тебе это? Ты, вроде, не в восторге от… этого всего.              — Может, я и правда специально. Хочу, чтобы ты меня укусил. Что это за монашеская сдержанность, Оливер? — Скэриэл делает шаг к нему, ухмыляется, оттягивает шарф слегка, и Оливер отступает, неловко приземляется задницей на скамью, будто ноги перестали его слушаться.              Он опускает взгляд, а Скэриэл остаётся стоять, не двигаясь, и видит, как Оливера слегка потряхивает.              — Ты дрожишь, — произносит Скэриэл, и голосом его можно замораживать воду. — Так не терпится в меня вцепиться, правда?              Оливер фыркает, не поднимая глаз.              — От холода.              — Врёшь.              Оливер поднимает голову, смотрит уязвлённо.              — И что? Тебе легче от правды?              Скэриэл садится рядом. Не близко, но достаточно, чтобы Оливер подавился вдохом.              — Я правда не собирался ничего такого делать, просто хотел, чтобы ты немного выдохнул и сменил обстановку после общения с Лафаром, — говорит Оливер, а после берёт себя в руки, выдыхает шумно и распрямляется, оставляя руки на коленях ладонями вверх, будто собрался медитировать.              — Я в порядке, — раздражение берёт верх над Скэриэлом. Он разглядывает Оливера пристально, понимания о происходящем всё меньше, и это чувство очередной потери контроля выводит его из себя.              — Ага. По тебе видно. Леону даже втащил… Я бы на твоём месте с ним руками не размахивал. Он только выглядит хрупким, но знаешь, как он подтягивается? У него руки — ого какие! — в голосе Оливера, кажется, теплится что-то мечтательное, и раздражение Скэриэла развеивается, как дым.              В конце концов, Оливер — просто ветреный мальчишка, и даже не воспользовался шансом, так может, он не так и плох?              Скэриэл замечает, как пальцы Оливера снова двигаются — нервно постукивают по коленям, будто ищут опору. Этот мелкий жест раздражает, и Скэриэл тянется к Оливеру, кладёт ладонь на его запястье.              — Перестань.              Оливер вздрагивает, дыхание у него сбивается. Пальцы, пойманные ладонью Скэриэла, дрожат, но он не вырывается.              — Я не кусаюсь, — выдыхает Оливер, словно убеждает сам себя. — Правда, Скэриэл. Мы с Ви ни разу никого не укусили, отец говорит, что до шестнадцати не стоит начинать. Поразительно, что мистер Хитклиф позволил Готье делать это с тобой. Может, из-за проблем с материей…              — Чистокровным не нужны причины, чтобы поступать дерьмово, — тихо отвечает Скэриэл. — Он сделал это, потому что мог. И сам Готье — тоже. Он же мог меня просто отпустить.              Оливер смотрит на него пристально, будто проверяет, серьёзно ли это. Потом коротко усмехается.              — Ты даже не представляешь, как тяжело не…              — Не что?              — Не делать глупости.              Скэриэл чуть склоняет голову, не отводя взгляда.              — Глупости вроде тех, где богатый чистокровный мальчик заводит себе живую игрушку? — ехидно спрашивает он, говоря то ли о Готье, то ли об Оливере, то ли о них обоих сразу. — Или…              — Ты мне нравишься, — перебивает его Оливер.              Тишина накрывает беседку. Скэриэл ощущает, как внутри всё замирает — сердце, дыхание, мысли.              Оливер дышит быстро, глаза его блестят, плечи напряжены.              Скэриэл тянется к нему, ловит его лицо ладонями. Кожа под пальцами горячая, щёки Оливера просто пылают. Скэриэл проводит большими пальцами по скулам — медленно, сосредоточенно, не отводя взгляд.              — Отпусти, — шепчет Оливер. — Не делай так.              — Как?              — Просто… не делай ничего.              — Ты сам сказал, что я тебе нравлюсь.              — Сказал. — Оливер чуть кивает, опуская глаза. — Но я не собираюсь ничего делать с тобой, я обещал.              Скэриэл морщит лоб, спрашивает сперва:              — Кому?              А потом до него доходит.              — Готье? Ты издеваешься?              Оливер нервно и виновато улыбается.              — Нет. Я правда обещал ему, что не трону тебя.              Скэриэл откидывается назад, глядит на него исподлобья.              — Интересно. Выходит, вы с ним всё обговорили заранее? Эту прогулку… это твоё признание.              Оливер смеётся тихо и откидывается назад.              — Готье ничего не знает об этом, да и ты… не вкладывай в это больше смысла, чем есть на самом деле. Просто он попросил, чтобы я не причинял тебе вред.              — И ты послушал.              — Я и сам не собирался… — Оливер качает головой. — Почему я вообще перед тобой оправдываюсь? Сам разбирайся со своим Хитклифом, я отвечаю только за себя. Я хочу тебе помочь.              — Сейчас его здесь нет, только мы, — Скэриэл дразнит, цепляет. Ему хочется вывести Оливера из себя, доказать и ему, и себе, что он ничем не лучше Готье, жалкий кровосос, будущий убийца, но Оливер на убийцу совсем не похож, только на смущённого мальчишку.              Оливер не отвечает, смотрит на Скэриэла только, и в этом взгляде — то, что он не в силах спрятать: голод до крови, смущение, злость на самого себя, а может — на провокатора Скэриэла.              Скэриэл уже открывает рот, чтобы что-то сказать — неважно что, просто чтобы нарушить эту удушливую паузу, — но в ту же секунду за спиной раздаётся тихий смешок.              Оливер резко выпрямляется, вскидывает голову, вслушивается. Скэриэл чувствует, как по спине проходит дрожь. Он узнаёт эту интонацию раньше, чем видит лицо.              Из темноты выходит Джером.              Ворот его рубашки расстёгнут, белоснежная ткань в тёмных пятнах, лицо, лишённое теперь защиты маской, сбоку рассечено от виска к щеке, но кровь уже запеклась. Под глазами его — синеватые тени, он выглядит помято, будто не спал несколько суток.              — Всех чистокровок переобнимал? — голос у него хриплый, но усмешка такая знакомая и родная.              Мир у Скэриэла на секунду уходит из-под ног. Он не успевает подумать, перепрыгивает через перила беседки и влетает в Джерома. Руки сами находят его шею, Скэриэл цепляется за Джерома и повисает на нём, держит так крепко, словно боится, что тот исчезнет, как призрак.              Джером обнимает его крепко-крепко, слегка приподнимает, опускает тут же, чтобы стиснуть Скэриэла в объятиях с новой силой.              — Я так рад тебя снова видеть, — выдыхает он едва слышно. — Скэр. Привет.              Скэриэл молчит и прижимается лбом к его плечу, только по напряжённому тихому стону понимая, что своим объятием причинил ему боль.              Джером был частью его прошлого, его отвратительной, но свободной жизни, и теперь ощущался, как спасительная ниточка к дому, хрупкий верёвочный мостик, который так легко сжечь или срубить его опоры.              — Я думал… — слова застревают в горле, Скэриэл торопливо сглатывает и чувствует руку Джерома у себя на затылке. — Боялся, что ты пойдёшь меня искать и попадёшь в беду.              — Знаю, — отвечает Джером тихо. Ладонь его проходит по спине Скэриэла аккуратно, будто это не Джером весь покрыт кровью и синяками, будто не его нужно касаться так заботливо и нежно. — Я тоже думал, что не успею, и эти уроды тебя сожрут.              Скэриэл косится за плечо Джерома. Там Оливер отходит чуть в сторону, бледный и настороженный, смотрит в сторону прохода, словно оберегая их от нежеланных гостей.              Скэриэл наконец отстраняется, осматривает Джерома быстро — лицо, руки, синяк на ключице — и щурится:              — Это же был ты там, в зале?              — Да, — Джером пожимает плечами и морщится от своего же движения. — Я видел, что этот ублюдок к тебе потянулся. Думал, если отвлеку… может, повезёт.              Скэриэл не знает, что сказать. Его взгляд бегает по лицу Джерома — привычные черты, знакомая складка между бровями, но за эти несколько месяцев он стал старше, прибавилось пара шрамов под глазом.              И всё равно — это всё тот же Джером. Его Джером.              — Ты идиот, — наконец выдыхает Скэриэл.              Джером усмехается:              — Спасибо. Я соскучился по твоим комплиментам.              Он звучит устало, но мягко, как-то слишком уверенно — так, как не звучал никогда прежде. Скэриэл чувствует себя рядом с ним глупым ребёнком, а ещё — совершенно унизительно — девой в беде.              — Ты не должен был сюда лезть, — отчитывает он Джерома, чтобы скрыть смущение. — Эти чистокровки могли тебя убить или…              — Я в курсе, — Джером нервно вздыхает, и наконец в его голосе проскальзывают привычные Скэриэлу тревожные нотки. — Я не мог сидеть и ждать. Эдвард говорил, что ты выкрутишься сам и вернёшься, а я… не мог поверить, что от чистокровок можно просто вернуться.              Он запинается, будто боится назвать то, что ждало Скэриэла — их обоих теперь, если раскроется, что они тут о чём-то тайком болтают — своим именем: смерть.              — Я не знал, где искать. Пока не услышал, что в доме Хитклифов появился слишком дерзкий полукровка.              — И ты подумал, что это я.              — А кто ещё мог заставить всех этих чистокровок говорить о себе? — Джером усмехается, но глаза его не смеются. — Только ты. Я не был уверен на сто процентов, так что пришлось рискнуть. И в один день я увидел тебя в окне издалека.              Оливер тихо кашляет, будто хочет вставить слово, но не решается.              — Хотел в дом пробраться, но этот сраный Хитклиф понатыкал везде камер вокруг, будто у него в доме спрятана чертова потерянная принцесса, — ворчливо добавляет Джером.              — Принц, — на автомате поправляет его Скэриэл.              — Что? — Джером смотрит на него недоумённо.              — Принц, говорю. По легенде был принц, — Скэриэл слабо улыбается.              — Да насрать мне: принц, принцесса!.. — Джером в сердцах вскидывает в воздух сжатый кулак. — Ты потом пропал на несколько недель, я думал, что…              В глазах у него мелькает секундная скорбь. Скэриэл сжимает плечо Джерома слегка, шепчет ему, чтобы отвлечь:              — Ты изменился.              — А ты — нет, — отвечает тот быстро. — Всё такой же упрямый и невозможный. Даже перед чёртовым Крысоловом рот закрыть не можешь!              Скэриэл улыбается, чувствуя себя на мгновение снова собой, тем самым отбитым мальчишкой, про которого дома говорили, что с ним лучше не связываться.              — Эдвард помог, — признаётся Джером. — Дал мне крови на взятку, чтобы я мог пройти. А ещё пару раз давал каким-то чистокровкам в клубе выпить из него наживую… то ещё зрелище.              Скэриэл не отрывает взгляда.              — И ради чего он…              — Не спрашивай. — Джером коротко качает головой. — Он просто сказал, что ты — не тот человек, которого можно потерять вот так глупо.              В груди у Скэриэла поднимается странное ощущение — смесь раздражения на глупых Джерома и Эдварда, так рискующих собой, и одновременно мягкое тепло от мысли, что им не наплевать.       — Я поймал этого чистокровного крысёныша в Запретных землях, — гордо вдруг говорит Джером. — Ох же он и верещал, когда я достал нож, ты бы видел!              Скэриэл округляет глаза.              — Кого? — спрашивает он, не веря, а ухмылка Джерома тем временем становится шире.              — Хитклифа, кого же ещё! — Джером зыркает в сторону Оливера и продолжает. — Хотел меня напугать тёмной материей, и я сперва струхнул, но он даже призвать её не смог толком… позорище.              Скэриэл вздыхает. Это было похоже на правду — у Готье и правда были огромные проблемы с тёмной материей, и с его уровнем напугать он мог, пожалуй, только впечатлительную Габриэллу и её подружек, а если предположить, что это было в те недели, когда Гедеон не позволял Готье пить кровь Скэриэла, можно было списать его слабость ещё и на это.              — Что он там делал? Как ты его нашёл? — засыпает он Джерома вопросами.              — Проследил за ним, когда он вышел из дома и отправился вместо машины к остановке автобусов, — Джером смотрит в сторону, словно пытается восстановить тот день по памяти. — Думал, подгадаю момент и зажму его в каком-нибудь тупике… так и получилось. Пришлось втащить ему пару раз, чтобы заткнулся, сразу стал послушным, деньги мне предлагал…              Джером тихо смеётся, видно, как его веселит данное воспоминание. Но дальше лицо его мрачнеет:              — Мы поговорили. Он сказал, что с тобой всё в порядке, что это он стал ненормальным с тех пор, как выпил твоей крови. Хотел пробраться в какой-нибудь клуб и заплатить за другую кровь, чтобы поэкспериментировать, только ли твоя на него так влияет. Представь, каков мудила!              — Ты же его не пустил? — тихо спрашивает Скэриэл.              — Я ему что, нянька? — взвивается Джером, но тут же остывает. — Сказал ему, что он тупой, и дотащил до границы почти волоком. Не хватало ещё, чтобы к нам в район заявились чистокровки в поисках банкирского сыночка.              Скэриэл молчит, потом хрипло выдыхает:              — Он не врёт. Он ведёт себя странновато, не так, как те чистокровки из клуба после того, как насосутся. Словно одержимый порой, и…              Он понижает голос.              — Думаю, я могу слегка контролировать его, когда он только выпил крови. Представь себе, Джером, какая власть!              — Он и тебя к себе привязал, — тихо говорит Джером вдруг. — Я видел, как ты за него цепляешься там, в зале.              — Может быть, — отвечает Скэриэл с неожиданной честностью. — Я не знаю, как это работает, но уверен, моя власть над ним сильнее, чем его надо мной.              — Мы узнаем, — Джером говорит уверенно. — Может, нужно как в старых книжках убить эту тварь и!..              Скэриэл зажимает ему рот ладонью, косится на Оливера встревоженно и шипит Джерому на ухо:              — Не тупи, Джером! Не здесь же… Я не прошу тебя вытаскивать меня или лезть к Хитклифам в дом. Просто… узнай, как это устроено. В доме под полом есть деньги, используйте их с Эдвардом, чтобы узнать больше.              — А потом?              — Потом решим.              Джером хмурится.              — Ты не хочешь уходить.              Скэриэл молчит.              — Я не хочу, чтобы всё прошло зря. У меня есть план, — наконец говорит он. — Пока что я думаю, какую пользу могу извлечь из этого Хитклифа, но просто так оставлять их я не намерен. Они доверяют мне. Готье, его брат с сестрой… Кажется, они пожалели несчастного полукровочку, а мне это и на руку.              Он улыбается холодно. Джером поджимает губы, и Скэриэл хлопает его по плечу ободряюще.              — Ты стал… странный, — произносит Джером медленно. — Раньше ты хотел свободы любой ценой, теперь же готов ждать непонятно чего.              Скэриэл усмехается.              — Жертвую малым ради великого, — изрекает он пафосно, но в голосе его дрожит смех. Нервный смех. — Кто-то же должен.              Джером опускает голову, тихо говорит не в тему, но очень искренне:              — Я рад, что ты жив.              — Я тоже, — шепчет Скэриэл. — Рад, что ты жив. Не попадайся больше Лафару.              Они смотрят друг на друга долго, а после обнимаются снова, и Скэриэл чувствует себя в этих объятиях, как в лучшем месте этого мира.              Их прерывает Оливер, шепчет:              — Не хочу вас прерывать, но кто-то ходит в лабиринте. Пора расходиться.              Джером вздрагивает, отпускает руку Скэриэла и делает шаг назад.              — Я вернусь за тобой, слышишь? Я найду способ тебя вернуть домой, — обещает он.              Скэриэл с улыбкой требует:              — Только выживи обязательно. Никаких Лафаров, помнишь?              — Обещаю, — шепчет Джером и на секунду улыбается по-настоящему, очень по-джеромовски наивно и тепло.              Он исчезает в тени сада так же тихо, как появился. Скэриэл остаётся стоять на месте, чувствуя въевшееся под кожу тепло от чужих пальцев.              Оливер первым нарушает тишину, откашливается снова и спрашивает:              — Кто он для тебя?              Скэриэл не поворачивается, отвечает притворно-спокойным тоном.              — Приятель.              Оливер кивает сам себе, делает шаг ближе, но останавливается.              — Вы обнялись так, будто давно дружите.              — Хочешь быть хорошим парнем — научись задавать поменьше вопросов, — советует Скэриэл.              — Отлично, — вздыхает Оливер. — У меня есть шанс заслужить твоё доверие, это успех!              Скэриэл переводит взгляд на него.              — Ты знал, что он придёт, — не спрашивает, констатирует он.              — Знал, — соглашается Оливер, увлекая Скэриэла за собой через лабиринт. — И показал ему пару прорех в живой изгороди днём, чтобы он мог уйти другой дорогой с территории дома.              — Он тебе угрожал? — спрашивает Скэриэл.              — Я похож на того, кто боится угроз? — Оливер хмыкает. — Эй! Внешность обманчива, я, может, как и Леон — мощный парень!              Они переглядываются и тихо смеются.              — Ты не знаешь, что у него с Готье? — уточняет Скэриэл.              — Не знаю, — Оливер поднимает руки в защитном жесте. — Хотел бы знать, но Готье сказал, что это дело жизни и смерти. Что это важная встреча, и ты будешь рад, так что я нашёл предлог для Ви…              — Твоя сестра не в курсе? — тут же уточняет Скэриэл, останавливаясь даже. Разве близнецы не делятся всем-всем-всем по умолчанию?              Оливер активно мотает головой.              — Ни в коем случае! — он подкрепляет слова бурной жестикуляцией. — Ви твоего этого Джерома бы и на порог не пустила, если бы знала, что я ему собираюсь с тобой устроить тайную встречу да ещё и по просьбе Готье…              Он замирает, словно думает, стоит ли продолжать, но всё же договаривает:              — Она считает, что ты на него плохо влияешь. И на меня.              — Удивительно, — фыркает Скэриэл, — как это она тебе дозволила со мной уединиться, твоя грозная сестра.              Оливер закатывает глаза.              — Кажется, ей нравится Готье. Она его инициалами исписала все свои блокноты, — отвечает он со смешком, а после смущённо добавляет: — И мы поспорили.              — Спор? — рассеянно отзывается Скэриэл.              — Да. Ви была уверена, что я не смогу удержаться и пущу тебе кровь, — сердито пояснил Оливер. — Она вообще в меня не верит, как и отец! Такая вредная!              Скэриэл хочет усмехнуться, но не выходит. Он говорит негромко:              — Спасибо, что не полез с вопросами.              Специально словно уточняет, что благодарить за то, что Оливер его не укусил, не намерен.              — Не обольщайся, — Оливер улыбается. — Я полезу, просто не сегодня. С вопросами, разумеется.              Он идёт на шаг впереди, но каждые два-три шага оглядывается. На развилке Оливер останавливается, указывает вправо:              — Туда — быстрее доберёмся к главному входу. Слева — выход к боковой лестнице, там меньше глаз. Выбирай.              — Налево, — отвечает Скэриэл.              — Мне казалось, ты любишь привлекать внимание, — язвит Оливер, но сворачивает налево.              Скэриэл хочет ответить, но не успевает, его прерывает резкий звук — выстрел, и следом за ним болезненный вскрик и отдалённый шорох кустарника.              Оливер застывает. Скэриэл разворачивается на звук, тело само делает шаг в сторону звука.              — Стой! — шипит Оливер и хватает его за руку.              — Это он! — голос Скэриэла севший, сам не свой. — Джером. Мне нужно…              — Я знаю. Но ты сейчас туда не пойдёшь, стой! — Оливер звучит теперь жёстко, грубо, но Скэриэлу наплевать, он тянется обратно. Ему необходимо помочь Джерому, найти его, спасти его.              — Отпусти, — сдавленно хрипит он.              — Скэр, — коротко зовёт его Оливер. — Если это выстрел, то уже поздно. Он может быть уже мёртв. Или быть в руках тех, кто выстрелил.              Скэриэл рвётся, но Оливер держит крепко — он сильнее, чем кажется. Впервые за весь вечер он выглядит не просто мальчишкой, а самым настоящим сильным чистокровкой.              — Не двигайся, — шепчет он, — кто бы это ни был, они могут быть рядом.              И почти сразу в их сторону движутся шаги, тяжёлые и уверенные. Сначала один человек, потом ещё двое. Скэриэл прижимается к стене из живой изгороди, Оливер рядом с ним, продолжая держать его ближе к себе. Он тянет его вниз, и они единым организмом из нервов и страха отползают за декоративный кустарник на самом выходе из лабиринта.              Через пару секунд из-за поворота выходит Франк Лафар. Рядом с ним идут двое мужчин, явно подчинённые, хоть и одетые в вечерние костюмы. У одного оружие всё ещё наготове.              — Ищите, — говорит Лафар спокойно. — Этот щенок где-то здесь, он не мог далеко уползти, просто прошмыгнул за один из поворотов.              Один из людей уходит в сторону, ломая ветви. Второй поворачивается в их сторону, но проходит мимо — вглубь лабиринта, дорогой, которой Скэриэл с Оливером шли только что.              Оливер прижимается ближе, шепчет едва слышно, одними губами:              — Не двигайся.              Скэриэл слышит, как у него в груди гулко бьётся сердце, когда Лафар останавливается рядом с их укрытием.              — Вот потому, — говорит Крысолов себе под нос, — что чернь не знает своего места, мне приходится тратить на это весь вечер. Мерзость.              Голос его спокоен, но от него по коже проходятся противные мурашки.              — Господин Команданте, — подаёт голос один из его людей, вернувшийся и весьма запыхавшийся. — Может, уже…              — Если он мёртв, притащите мне его тело, — лениво отвечает Лафар, отходя от них чуть в сторону. — Но он должен быть жив, Рауль стрелял по ногам.              Скэриэл сжимает кулаки. Оливер в ту же секунду прижимает его к себе теснее некуда.              — Не смей, — шепчет он на грани слышимости. — Не сейчас.              — Они его… — Скэриэл не договаривает.              — Я знаю. — Оливер держит крепче. — Если выйдешь — умрёшь тоже.              Сразу за его словами тишину над садом разрывают три выстрела. За первым следует сдавленный крик, за последующими — новая волна тишины.              Скэриэлу хочется закричать, рвануться. Он барахтается в руках Оливера, наплевав на осторожность и на то, что Лафар его может услышать.              Слыша удаляющиеся шаги, Скэриэл вырывается особенно яростно, шипит, а после чувствует, как в шею впиваются острые клыки, а рот зажимает ладонь. Он пытается укусить Оливера в руку, но слышит, как тот, оторвавшись, шепчет ему на ухо горькое:              — Прости, ты не оставил мне выбора.              Тело наливается свинцовой тяжестью подчинения, и Скэриэл вздыхает. Он чувствует, как по его щекам течёт что-то горячее — слёзы, понимает он, — а Оливер не столько кусает его, сколько пытается удержать, подавить его волю вырваться.              А где-то там, в лабиринте, его Джером, который просто хотел… Чего он хотел? Чего же он хотел? Спасти… его?              Сознание медленно расплывается, Скэриэл усиленно цепляется за реальность, когда видит над собой Оливера. Тот отплёвывается от крови, лицо его тоже залито слезами, а глаза — совершенно безумные.              — Пожалуйста, — тихо говорит Скэриэл, сам не понимая, о чём просит, и Оливер прижимает его к себе молча. Его дыхание вырывается из груди тяжёлым хрипом, клубится паром в вечерней прохладе. — Помоги Джерому, Оливер. Пожалуйста.              Оливер не отвечает, только прижимает его к себе крепче и сжимает зубы так, что лицо его искажается самым настоящим страданием.              Скэриэл пытается прислушаться к голосам вдали, но шум в ушах перекрывает всё. Он зажмурился, надеясь проснуться от этого кошмара, пусть даже в постели в спальне Готье, пусть даже живущий так всю свою чёртову жизнь, лишь бы это всё не стало реальностью, но холод сковывает его тело, и когда Оливер не без труда поднимается на ноги и сжимает его запястье, требует:              — Они ушли достаточно далеко, пойдём в дом. Не отходи от меня.              Скэриэл безжизненно бросает последний взгляд во тьму лабиринта. И делает то, что ему велели — молча идёт следом.